Алессия

Величественные двери, состоящие из двух створок, распахнулись и новобрачные очутились в больших покоях. Потолок, украшенный фресками с сюжетами римской мифологии, венчался витиеватым узором лепнины. Пол покрывали турецкие ковры. В дальнем конце залы изысканный красный балдахин с длинными ,расшитыми золотой нитью, занавесями скрывал супружеское ложе. В центре комнаты стоял большой письменный стол из красного дерева, на котором были разложены предметы личной гигиены: небольшой таз с теплой водой, свежие полотенца, обсидиановая бритва и хрустальный флакончик с цветочной водой. У противоположной стены Самуэль обнаружил еще один источник света, помимо канделябра висящего в центре комнаты, вносивший свою лепту в создание интимной обстановки: в большом камине ярко горели сухие поленья, распространяя запах сосновой смолы. Заметив что-то на каминной полке, Самуэль медленно приблизился к огню и увидел небольшой сборник стихов Данте. От этого внутренности его стянуло тугим узлом и он едва ли мог вздохнуть. Тогда парень схватился двумя руками за каминную полку, пытаясь сдержать крик отчаяния. Немного отдышавшись, он взял книгу в руки и стал листать наугад, пока не раскрылась страница, заложенная сиреневой лентой.
— Лишь издали вздыхаю взгляд ловя.
Слежу печально, как проходишь мимо.
Мне никогда своею не назвать тебя!
И только сердцем нареку любимой. — пробежался Самуэль по любимым строкам Алессии.
С минуту он стоял не двигаясь, потом со свирепым взглядом повернулся к Россарии и слугам.
— Откуда это здесь? — прорычал он.
— Книга была в одном из сундуков, присланных синьорой Риччи, с подарками для вашей супруги, синьор. — вежливо объяснил один из прислужников.
Самуэль яростно бросил томик в камин и некоторое время наблюдал, как огонь закручивает, пожирает страницы, превращая, некогда любимые стихи, в горстку безжизненного пепла.
Когда слуги, проводившие их в покои удалились, Самуэль еще раз прошелся по комнате, разглядывая предметы искусства. Его привлекла картина неизвестного художника, с изображением женщины в белом. Она улыбалась, сидя в цветочном саду, и совсем не была похожа на излюбленные портреты флорентийской аристократии. В ней было что-то другое, что-то живое и свежее, притягивающее взгляды.
Услышав шорох многочисленных юбок, Самуэль обратил свое внимание на супругу. Она стояла в одной ночной сорочке и не смелыми руками, не сводя с него глаз, пыталась расслабить кулиску. Тогда он снял с себя одежду, бросая ее на пол, и подойдя к девушке со спины, коснулся ее рук, помогая медленно развязать и снять сорочку. Ночная рубашка упала на пол. Руки Самуэля проскользнули ей на живот и притянули к себе, заставляя ее вздрогнуть. Он медленно подвел к кровати и уложил ее, с ней вместе накрываясь одеялом. От соприкосновения их тел Россариа задрожала, на мгновение задерживая дыхание. Он стал ласкать ее, чувствуя как девушка расслабляется, готовясь принять его. Тогда он, наконец, слился с ней, тем самым консуммировав их нежеланный брак.
Когда всё закончилось, Самуэль поднялся с брачного ложа, натянул через голову нательную рубаху и с тяжелым сердцем вышел в лоджию.
Он исполнил свой долг по отношению к супруге, но с Россарией всё получилось иначе, нежели с Лесс. Едва их губы соприкасались, как боль и отвращение к себе пронизывало его тело. Он делал то, что должен и тело покорно слушалось его, от чего он еще больше себя презирал. Он ощущал ее поцелуи, неуверенные прикосновения, ее запах совсем по-другому. Ее темные волосы были заплетены в косу, а не окрашивали подушки ярким огненным покрывалом, в котором хотелось укрыться. Она была другая. В ней всё было другое. Однажды Алессия спросила его, что ему нужно. "Ты, — сказал он. — Всё, что мне нужно это ты." И это не изменилось по сей день.

— Господь! — Самуэль тяжело вздохнул и закрыв глаза, еле слышно прошептал.
— Отчего ты забываешь нас?!
Он поднял голову вверх, схватив себя за горловину камизы.
— Посадил меня в темное место, откуда не выбраться. Отяготил оковы мои, связал руки мои. Извратил пути мои, растерзал меня и ввел во искушение. — продолжил он. — Измождил плоть мою, кожу мою, забрал душу мою, иссушил меня и наполнил ненавистью. Пресытил меня тоской и горечью. Покрыл меня пеплом. Отринул меня. Дай же знак мне или силы вынести это. — прошептал он куда-то в темноту ночного неба и постояв так еще с минуту, накинул на плечи плащ и направился к выходу.
— Самуэль! — выкрикнула Россариа. — В чем дело? Куда же ты?
Он прошествовал мимо постели и, не сказав ни слова, вышел. Самуэль понимал прекрасно, чего ждала от него девушка, заметив нотки отчаяния в ее дрогнувшем голосе. Но меньше всего ему хотелось разговаривать и объяснить в чем дело. Он шел не зная куда, по пустой галерее чужого дома, который лишь документально теперь принадлежал ему. С портретов, висящих с обеих сторон, около дюжины предков Инганнаморте уставили на него свои осуждающие взгляды. Сильнейший озноб во всем теле, не давал выровнять походку. И открыв первую попавшуюся дверь, он оказался, судя по всему, в кабинете своего тестя - Винценцо Инганнаморте. Самуэль опустился в кресло, напоминающее королевский трон с деревянной резьбой и потянулся к графину с кларетом. Не долго думая, он приложился к нему и сделав пару глотков, с отвращением поморщился. Затем полностью осушив сосуд, укутался в свой плащ и попытался сидя уснуть.
Он почувствовал как напиток заволакивает его сознание, веки тяжелеют, а тело словно теряет свою массу. Он начал проваливаться в забвение, убегая от жуткой реальности. И вдруг оглушительный звук вернул его обратно. Он открыл слипающиеся глаза и увидел перед собой укутанную в одеяло, опухшую от слез, Россарию. Она стояла посреди кабинета босая, в ночной рубашке, а плед сползал с ее плеч.
— Самуэль. — выдавила она.
Россариа смотрела на него с надеждой получить хоть какое-то вразумительное объяснение его странного поведения и побега с брачного ложа в первую же ночь. Он понимал это, но не мог заставить себя приблизиться к ней. Его сердце разрывалось от жалости к девушке, но нежности там не было места.
— Ступай в постель. — сухо ответил парень.
— Я сделала что-то не так? — взмолилась девушка. Губы ее по-детски задрожали.
— Россариа, ступай в свою постель. Поговорим завтра. — с трудом выговаривая слова, повторил Самуэль .
— Но это и твоя постель тоже.
— Ступай. — прошипел Самуэль.
Она вся сжалась, тихо попятилась назад и больше не сказав ни слова выскользнула из комнаты.
Самуэль откинулся на спинку кресла, опустил отяжелевшие вином веки и попытался снова провалиться в сон. Перед глазами стоял образ новоиспечённой супруги, в глазах которой стояли слезы. Понимая, что уснуть ему не суждено, под гнетом дурных мыслей и давящий голос своей совести, он решил всё же вернуться к ней.
Когда юноша вошел в спальню, Россариа лежала на боку, повернувшись в другую сторону. И если бы не еле слышные всхлипы, он бы решил что девушка спит. Отодвинув шторку балдахина, Самуэль присел на край кровати возле нее и стал аккуратно гладить ее по черным шелковистым волосам и лицу, мокрому от слез.
— Прости меня, Россариа. Я не должен был так говорить с тобой.
Девушка поднялась с подушки и придвинувшись ближе, положила голову к нему на колени.
Он продолжал гладить ее по спине, по щекам, по прямым чёрным бровям пока она не перестала плакать.
— Ты нужен мне, Самуэль. Ты останешься? — тихо спросила она.
— Да, я останусь. — ответил он.
И забравшись на свою половину кровати, заключил ее в свои объятия, укачивая как младенца. В это мгновенье он ощутил с ней какое-то родство душ, ведь он как никто другой понимал ее, но помочь не мог. Оба они были молоды, влюблены, и лишены возможности наслаждаться этим чувством. Но было еще что-то, и это - ответственность, которую возложили на него эти браком.
Когда Россариа уснула, он заботливо укрыл ее одеялом, погасил свечу, висевшую у самой кровати и перевернувшись на живот, потихоньку начал проваливаться в спасительный избавляющий сон.