Алессия

     Вскоре закончилось лето, наступил сентябрь, пожелтели липы, плющ и дикий виноград загорелись оттенками красного. Миновало Рождество Богородицы. Сотни крестьян из окрестностей совершили длинный поход в город, чтобы отпраздновать его на площади Сантиссима-Аннунциата. Прошел базарный день, который был еще одной причиной для паломничества. Желающие продать, на площади у приюта сыры, мед, сезонные овощи отправлялись в путь еще до рассвета, образуя ночное шествие.
   
     Алессия шла на поправку. Тело ее, еще недавно истерзанное, истекавшее кровью уже немного окрепло. Но эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Вот уже несколько недель, она не вставала с кровати, не снимая ночную камизу. Она чувствовала себя мелкой ракушкой, замерзшей в глыбе льда. Словно жизнь замерла, остановилась и из-за толстых ледяных стен не видно что там вокруг, кроме вечной мерзлоты.
    Лихорадка в приюте прошла, девочки поправились и практически каждый день приходили навещать Алессию, которая на них не реагировала, устремив свой взгляд в пустоту.
   Джулия Нери часами сидела у изголовья ее кровати, читая стихи Данте и Петрарки, с которых началась их история. Но Алессия всё так же была безучастна.
   Несколько раз приходила Лукреция и увидев подругу в таком состоянии, упала на колени у ее кровати и разрыдалась. Ей ли не знать какого это, потерять свое дитя.
Вероятно, Алессия тоже об этом подумала и опустив взгляд на Лу, ее губы изогнулись в легком подобии горькой улыбки. Она потянулась к Лукреции и припав щекой к ее ладони, поцеловала пальцы, пахнущие розовым маслом.
— Не плачь. — ласково попросила Лесс.
— Не буду. — кивнула Лу, а слезы капали на персиковую поверхность платья.

      В один из вечеров, Алессия лежала в постели с закрытыми глазами, пытаясь уснуть. Солнце только садилось, заливая лазарет теплым закатным светом. До ее слуха долетали тяжелые и еле касающиеся пола , шаги, голоса работников приюта, разговор синьоры Бенигны, сестер, детский смех. Ей хотелось поскорей уснуть, закончить очередной день ее жизни и отдать себя всепокрывающей, хранящей секреты, дающей убежище, ночи. Хотелось ускорить время, заставить бежать минуты, часы, месяцы и годы. Это теперь было единственным, что интересовало ее и имело смысл.

     Не зная, сколько прошло времени, Алессия услышала как щёлкнул дверной механизм, затем послышались медленные уверенные шаги, которые затихли возле нее. Не было желания и сил поднять веки и взглянуть на вошедшего. Она лежала неподвижно, пока не уловила слабый запах дорогого табака и уже повинуясь порыву распахнула глаза.
   Прямо перед ней, загораживая свет, стоял мужчина средних лет, в черном атласном дублете, откуда выглядывал белый шейный платок и с прической Купидона, словно высеченный из камня рукой Микеланджело. 
Он взирал на нее с высоты своего роста, без малейшей тени гнева, скорее с грустью.
— Дочка, мы едем домой. — сообщил Джованни. И тяжело вздохнув, вышел за дверь.
От неожиданности и отцовского тона, нетерпещего  возражений, Алессия откинула одеяло и села на кровати, пытаясь сообразить что делать дальше. Нелепость этого момента захватила ее, не позволяя думать трезво. Сначало она было подумала сбежать, выбраться в окно, но куда бы она пошла раздетая, босая и без средств к существованию. В лазарете не было ничего из ее вещей, кроме сетки для волос, что лежала на столике. Все остальные пожитки дожидались ее в южном пределе, куда незамеченной ей не пробраться.
     В следующее мгновение появилась синьора Бенигна, которая неловко прошествовала к соседней кровати и села напротив Лесс.
— Дитя, наверное ты сердишься, но я должна была сообщить твоей семье. — призналась управляющая.
    От этого признания, у Алессии слова, которые вертелись мыслями в голове, застряли в горле.  Она была уверена, что семье рассказала Лукреция, но этого она не могла ожидать.
— Но как? — с трудом выговорила Лесс.
— Я пол жизни заведую приютом, общаюсь с разными мужчинами, женщинами, с детьми и хоть немного научилась разбираться в людях. Да тут и не надо быть чересчур сообразительной, чтоб понять из какого ты круга. Ухоженная, умная , обученная грамоте и манерам. — она набрала воздуха в легкие и продолжила. — Спустя пару недель, как ты появилась, я была в одном закрытом клубе и услышала, что у многоуважаемого синьора Риччи, известного на всю Флоренцию своими превосходными тканями, пропала дочь, достаточно приметная рыжеволосая девушка. А дальше не трудно было догадаться что к чему.
Управляющая подалась вперед и коснулась своей мясистой рукой плеча девушки.
— Не сердись, Алессия. Твое место там, среди мягких подушек, шелковых платьев, шкатулок с драгоценностями и множества прислуги. — она мягко улыбнулась. — Сейчас Джулия принесет твои вещи, готовься.
Алессия промолчала, давая понять что ей ничего не остается, как подчиниться.
Управляющая еще раз улыбнулась и вышла из помещения.

                             ******
    Спустя некоторое время, Алессия очутилась в холе палаццо Риччи. В нос ударил знакомый запах дерева, краски, плавящегося воска и живых цветов. Взгляд упал на семейное древо, висевшее на стене за обеденным столом. Воображение сразу же нарисовало отросшую ветвь , соединяющую Россарию Инганнаморте с Самуэлем, отчего внутренренности скрутило, а по спине прошел холод. Она вновь мысленно вернулась к своему умершему ребенку и это, отозвалось острой болью в сердце, он точно так же мог быть продолжением этого древа, вопреки всему.
    Медленно ступая, словно боясь спугнуть ведение, в холл вышла Леонора. Ее веки быстро заморгали, а острый подбородок задрожал. Руки зажали рот, сдерживая рвущиеся рыдания. Джованни подошел к супруге и помог ей удержаться на ногах.

    Алессия пристально разглядывала родителей и силилась вспомнить, какими они были раньше, отыскать в их внешности какие-то перемены после стольких событий. В отцовских кудрях прибавилось седины, а вокруг глаз матери раскинулась мелкая сетка морщин, которых не было раньше. Она не знала что сказать им, как держаться и с ними, после всего что она пережила по их вине.

— Где Дороти? — неуверенно произнесла Алессия.

В холе воцарилась звенящая тишина и Лесс обратила внимание на взгляд, который мать бросила на отца. От напряжения в воздухе, ком подкатил к горлу, а затем пространство вокруг нее разверзлось, точно булыжная мостовая, от слов отца:

— Мы ее потеряли. — объяснил Джованни. — Это тяжелая трагедия для всех нас.

Это был еще один удар, который ей преподнесла судьба. Но где взять силы, чтоб пережить еще и это?  Сумеет ли она выдержать?!
Сколько сможет вынести человек? А сколько женщина? Спрашивала себя Алессия, стоя перед отцом и матерью. В чем измерить количество боли и как определить что хуже уже не будет? Сколько же сможет выдержать она сама. Она потеряла дом, семья вонзила клинок ей в спину, мужчина заставил страдать. Теперь потеряла ребенка, о котором даже не знала. Можно ли горевать о том, о ком не знала, кого не хотела и не ждала? Видимо можно. Раз внутри словно разверзлась пропасть. Холодная, глубокая, со зловещим туманом, поднимающимся из недр. У нее оставалась лишь работа и ее ученицы, соседка по комнате и синьора Бенигна, которая предоставила ей кров. Но и их она потеряла. А теперь и Дороти.

Ощущая неловкость и не видя смысла дальше стоять перед родителями, Алессия окинула их извиняющимся взглядом и подбирая подол юбки, направилась к лестнице, ведущий на второй этаж, к некогда ее комнате.  Миновав один лестничный пролет, она услышала приглушенный грохот , а затем зарыдала мать. Лесс резко остановилась, хватаясь за поручни. Данный эпизод откликнулся в памяти, вызывая смутные воспоминания, о которых она и думать забыла, вот уже много лет. Она увидела себя маленькой девочкой в белой ночной сорочке, выглядывающей между балясин, с галереи второго этажа, на корчащуюся на полу мать. А рядом кудрявый мальчик, зажимает ей уши ладонями.
     Смахнув воспоминание, Алессия пошла дальше пока не приблизилась к своей комнате. Дверь была не захлопнута, лишь слегка прикрыта и осторожно толкнув ее, она распахнулась и стукнулась бронзовой ручкой о стену. Лесс переступила порожек и медленно вошла в покои. К ее удивлению, комната была убрана, проветрена, без следов запустения, а все ее вещи так и лежали на своих местах, словно она покинула их на пару минут. Вздрогнув он неожиданности, Алессия увидела, что комната не пуста. Ей навстречу вышла темноволосая девушка ее возраста, с высоким лбом , глубоко посаженными карими глазами и алыми ртом.
— Что ты здесь делаешь? — осведомилась Лесс.
— Я... я здесь работаю. — робко ответила девушка.
— Хорошо. — кивнула Алессия. — А сейчас ступай отдохни.
— Я не могу, синьорина. — запаниковала девушка. — Я ваша личная камеристка. Моя работа помогать вам. Не отходить от вас ни на минуту. — испуганно пробормотала она.
Алессия устало вздохнула, понимая чем вызвана эта чрезмерная опека. Вероятно отец с матерью, после слов синьоры Бенигны, полагают что она попытается свести счеты с жизнью и поэтому наняли девушку присматривать за ней и в случае чего, позвать на помощь.
— В таком случае можешь остаться. — согласилась Лесс. — Только не стой всё время возле меня. Присядь. Примись за шитье. Если мне что-то понадобиться, я дам знать.
Камеристка благодарно улыбнулась и опустилась в кресло.

   Тем временем Алессия прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев барельефа, кружевной ширмы, свечей в канделябрах, своих гребней, фиал с лосьонами. Коснулась шелковых подушек и покрывал. Всё было как прежде, лишь книги, привезенные ей Самуэлем, куда-то исчезли.
   Она предполагала, что всё связанное с ним унесут из ее комнаты, спрячут подальше от ее глаз, чтоб не провоцировать тревожные мысли, поэтому не слишком удивилась, не обнаружив в своих сундуках его детских вещей, которые она любила носить прежде. Исчезли подарки, привезенные из Пизы, клинок, усаженный рубинами, который ей так нравился.

      Ночью Алессия не сомкнула глаз. Сидела у окна, держа на ладони браслет с перламутровой бабочкой-боярышницей, устремив свой взгляд на темную башню палаццо Джентиле. Камеристка тихо посапывала в кресле, а Лесс позволила себе, не сдерживая слезы, оплакать всех, кого лишилась. Самуэля, который забрал ее душу. Ребенка, ее дочь, а может и сына. Дороти. Ее Дороти. Когда-то она помогла ей пережить расставание с Самуэлем, отвлекала  приятными хлопотами на кухне, увлекательными беседами и своей безграничной любовью. А кто теперь поможет пережить разлуку с ней. Алессии так не хватала её, словно без нее палаццо Риччи лишилось сердца.
  Доротея Буццати еще совсем юной девушкой попала в услужение в палаццо Маласпино. Леоноре она заменила мать, когда синьора Антонелла Маласпино скончалась, а спустя годы последовала за сбежавшими влюбленными во Флоренцию, чтоб быть рядом со своей девочкой и помогать по хозяйству.