Алессия

       Спустя несколько дней, Алессия сидела, забравшись с ногами на кровать и облокотилась на правую руку. Напротив нее сидела Лукреция, тараща на нее свои большие глаза и широко улыбаясь.  От волнения она всё расправляла и расправляла несуществующие складки на своем безупречном платье.
— Неужели это правда? — пищала она. — Не могу поверить что ты потеряла невинность. Я думала он никогда не пойдет на это.
— Невинность? — поморщилась Лесс.
— Ну да, так говорят. — объяснила Лукреция. 
"Потеря невинности - до чего же глупо"— подумала Алессия. Почему так странно называют то, что делает тебя счастливым.  Долгожданное воссоединение, утоление тоски, растворение без остатка друг в друге. Почему испытав это, сразу становишься запятнанной, словно совершила что-то ужасное. Что может быть важнее любви, привязанности, и покоя в душе. Ведь всё остальное нелепые глупости. Конечно многие девушки с ней бы поспорили, сказав что важно высокое положение в обществе, удачное замужество, дети, готовые занять твое место и продолжить семейное дело, нужные знакомства и связи. Что важно какое платье на тебя надето и какие подобраны украшения, что важны мысли людей, глаза которых устремлены на тебя. Для них слова одобрения общества, стоят превыше собственного благополучия. Невиданная дикость. Но для Алессии это всё не значило ровным счетом ничего. Ее нисколько не огорчило бы, останься она старой девой, без мужа и детей, будучи дамой преклонного возраста, жившей в родительском доме. Но старой девой ей уже и не стать, всему виной это глупое - "потеря невинности". Это ж надо было так назвать. Единственное что не на шутку страшило ее, так это остаться одной, без него. Но сейчас она было слишком счастлива, и не позволив этим мыслям укорениться в ее голове и испортить ей настроение, смахнула их, словно пушинку со складок своей юбки. Только не сейчас. "Сегодня я буду счастлива"— сказала она себе. Она ощущала себя заблудившимся щенком, который наконец нашел дорогу домой. Которого приняли, накормили и отогрели.
— Я так рада за вас обоих. Но а где же была Юдифь? Ведь ты говоришь что дождь лил стеной.
— И правда, — задумалась Алессия. — Меня настолько переполняли эмоции, что я совсем об этом не подумала.
— Это и не удивительно. Может навестим ее сегодня? Что скажешь?
— Прекрасная идея. Я очень соскучилась по нашим долгим разговорам.

      Погода стояла теплая и солнечная. На высоком голубом небе ни облачка. Легкий теплый весенний ветерок разбавлял тягучий терпкий запах цветущего миндаля. 
Девушки вышли из конного экипажа не доезжая до еврейского квартала, у рыночной площади Меркато Веккьо , желая пройтись пешком. Они шли около трети часа, не произнося ни слова. Каждый думал о своем, погружался в свои мысли, воспоминания. Алессия прокручивала в голове каждое слово, сказанное Самуэлем, пыталась снова ощутить его прикосновения, ничего не упустив. Она воспринимала себя как-то по-новому, более живой, настоящей, целостной и ей это очень нравилось.
Они миновали ворота флорентийского гетто, прошли площадь и наконец  подошли к маленькому неприметному дому Юдифь Болоньи. У Алессии сжалось сердце, ведь это место теперь значило для нее гораздо больше. Лукреция постучала в дверь. Затем еще раз. За дверью была тишина, ни звуков приближающихся, по-старчески шаркающих шагов, ни треска поленьев в камине, ни звука посуды. Подождав еще немного, Лукреция толкнула дверь и она открылась во внутрь. Девушки переглянулись и оставив дверь открытой, вошли в темную комнату. Свечи погашены, огонь в очаге догорел и судя по заплесневелой краюшке хлеба, лежавшей на столе, было очевидно что последними посетителями в этом доме были они с Самуэлем. Но где же тогда старушка Юдифь?! У нее ведь никого нет на всем белом свете. Беспокойство постепенно нарастало и Алессия не имела ни малейшего представления о ее местонахождении. Она поняла, что здесь всё в таком же виде, в каком они на днях оставили. И всё же принялась осматривать комнату, заглядывая во все ящики, горшки, старый потертый сундук и даже под матрац. Не было ничего, что могло хоть как-то обьяснить ее исчезновение.
Лукреция предложила поспрашивать у соседей, но Лесс это сразу отмела, понимая что никто им всё равно ничего не скажет. Уж слишком они не похожи на обитателей этих мест и местные жители им не попросту не доверяют. Алессия увидела небольшой клочок бумаги, размером с ее ладонь и решила написать пару строк для Юдифь, если она вернется. Писать  было нечем и Лесс не оставалось ничего другого, как набросать записку остывшем угольком из очага.

     Вернувшись домой под вечер, когда заходящее солнце окрасило небо в розовый цвет, Алессия закрылась у себя в комнате. Она распахнула окна, впуская в комнату весенний воздух и села в узкое зеленое кресло возле окна. Она не могла дождаться ночи, томилась сладким ожиданием скорой встречи. Ведь после того что было, они договорились лишний раз не пересекаться при родителях. Ведь очень сложно сдерживать себя и один не осторожный взгляд или брошенное слово может привести к необратимым последствиям. Это словно хождение по тонкому канату, с которого в любой момент можешь сорваться, сделав один неверный шаг.
     Неожиданно в комнату постучали. Было еще рано, но тонкий лучик надежды заискрился в душе Лесс. Она встала с кресла и направилась к двери, чтобы открыть ее. В дверях стояла Перла с сумкой в руках.
— Детка, я пришла попрощаться.— сказала она раскрыв Алессии свои объятия.
— А куда же ты собралась? — спросила Лесс обняв няню .
— Сейчас я должна быть с сестрой, — сказала женщина. — На той недели она родила своего первенца. Устроят что-то вроде праздника.
— Ой как замечательно.— воскликнула Лесс. Но когда же ты вернешься?
— Синьора Леонора отпустила меня на месяц. Через месяц и вернусь.
— Маловато вещей ты берешь на месяц.— заметила Лесс.
Она подошла к огромному сундуку и откину крышку. Затем открыла другой сундук, а следом третий. Стала разворачивать и раскладывать на кровать платья разных цветов и отделок.
— Выбирай.— воскликнула Лесс, весело смеясь. — Выбирай ,моя дорогая Перла.
Женщина прикрыла рот руками, шокированная таким беспорядком и дрожащим срывающимся голосом произнесла:
— Детка, да ты спятила. Такая роскошь мне ни к чему.
— Вовсе нет. — снова радостно засмеялась Лесс. — Ты не можешь отправиться так, поэтому выбирай всё что понравится. У нас с тобой один размер. Поэтому не отвертишься.
Перла некоторое время сопротивлялась, не решаясь взять хозяйское платье. Но Алессия так настаивала, что когда женщина опомнилась, в руках у нее уже был огромный сверток с четырьмя нарядными платьями, одним будничным и изумительным пальто из шерстяного сукна.
      Когда женщина скрылась за дверью,
Алессия снова опустилась в кресло и скрестив ноги, подняла их на оконную нишу, отмечая про себя, что время мало-помалу движется. Хоть медленно, но всё таки движется. Она снова вспомнила тот маленький домик, мокрую прилипшую к телу одежду, его руки на своей спине и по коже побежали мурашки. Алессия улыбнулась и вспомнила про Юдифь. Она надеялась получить от нее какое-то известие, маленькую записку что у нее всё в порядке. Но всё же беспокойство не отступало. Лесс так сильно к ней привязалась, что от мысли что она больше ее не увидит пробирала дрожь. "Если завтра вестей не будет,— сказала она себе. — схожу снова." Ведь написав записку, Алессия даже не была уверена умеет ли старушка читать. И ей оставалось лишь надеяться что ничего страшного не произошло.

     В дверь снова постучали и не дождавшись ответа , она открылась и в комнату уверенной поступью прошагал Джованни. От неожиданного появление отца Алессия испугалась, ведь он никогда не приходил к ней сам и всегда поручал Перле или Эдде пригласить ее. Она резко спустила задранные ноги, поднялась с кресла, одернула платье и залилась легким румянцем. Она встала как вкопанная ожидая самого страшного, но Джованни посмотрел на дочь и по-мальчишески рассмеялся.  Он смеялся так искренне и заразительно, что Лесс не выдержала и тоже расхохоталась.
Закончив смеяться, он опустился в соседнее кресло у окна и мягко заговорил:
— Давно я к тебе не заходил, но тут так ничего и не изменилось.
— Да, действительно очень давно. — она улыбнулась.
— Вообще я пришел не просто так. Сегодня, у нас был синьор Марселло Пьюзо. — он сделал паузу наблюдая за реакцией дочери. — И он просил твоей руки, дочка.
Алессия побледнела и от шока не знала что сказать. Она во все глаза смотрела на отца, пытаясь угадать что он скажет дальше.
— Ему 48 лет, он никогда не был женат, детей у него тоже нет. Он владеет огромными виноградниками на юге, и занимает лидирующие места в  производстве вина. — он снова сделал паузу. — Это была бы хорошая партия. — он усмехнулся.
— Отец. — возмущенно воскликнула Алессия.
— Знаю, Лесс, знаю. Именно поэтому я выпроводил его.— Джованни рассмеялся. — Дочка, ты уже в таком возрасте, когда нормальные родители стали бы подыскивать тебе мужа. Но мы этого делать не будем. Ты же знаешь, я вырос в Воспитательном доме, у меня не было семьи, не было родителей и самое лучшее что произошло со мной — это  ваша мать. Она подарила мне дом, семью и веру в себя и свои силы. Поэтому кому как не мне, знать цену чувствам. Я не буду препятствовать твоему выбору и не стану торопить тебя. — сказал Джованни.

   
      Алессию переполняла благодарность и смесь разнообразных теплых чувств к отцу. Как же ей повезло с родителями. И что бы она делала, будь она дочерью Джентиле, Райнальдучи или кого-то еще. Эту историю Алессия слышала уже множество раз. Как они с матерью полюбили друг друга, вопреки увещеваниям и угрозам Джироламо Маласпино уехали вместе и поженились. Затем родился Самуэль, потом появилась она. Зная историю их любви наизусть, ей всё равно нравилось слушать ее из уст родителей снова и снова. Наблюдать как каждый погружается и переживает вновь прекрасные моменты их юности.
— Знаешь,— начал отец. — Для меня нет ничего важнее вас: тебя, Самуэля, маленького Доменико и вашей матери.
— Я знаю, отец. — Алессия нежно улыбнулась.
— Смотря на Самуэля, — снова начал Джованни, устремив свой взгляд куда-то перед собой, словно мог увидеть картинки из давнего прошлого. — Я вижу в нем себя. До чего же он похож на меня. Та же черная шапка непослушных кудрей. Та же тяга к книгам  и знаниям.
Он сделал небольшую паузу и взглянул на Алессию, внимающую каждому его слову.
— Когда мне исполнилось 13 лет, нас с моим другой Лучо отправили помогать в плотничью мастерскую, надев на нас черные туники, с нашивками нашего приюта. Мы страшно гордились, считая себя взрослыми. В тот день я увидел на его шее какой-то странный медальон. Я спросил у него, что это такое и он объяснил мне. Оказывается в младенческом возрасте, когда он попал в приют, его мать распилила медальон Богоматери  на две части, одну забрав с собой, а вторую оставила. Через много лет, это помогло бы найти его и воссоединиться. Годы шли и никто за ним не вернулся, но это дарило ему надежду. Как оказалось такие медальоны были у многих, а я и не замечал никогда. Тогда я решил пробраться в приютский архив и найти свое дело. Я очень надеялся что там находится и моя половинка медальона. Но там ничего не было, кроме скудных данных о том, что меня принесли во вторник 3 октября, что я не был крещен и вес мой не дотягивал до нормы. Но в конверте еще лежал небольшой кусочек черно-голубой шерстяной ткани, как мне показалось от старой шали. Я забрал его себе, надеясь что это моя мать оставила, чтоб вскоре найти и забрать меня. Я стал постоянно носить его собой, ощущая мягкость ткани, изучая переплетения нитей и может именно поэтому я связал свою жизнь с тканями. Право я не знаю. — он опустил свою руку в карман и извлек от туда совсем небольшой черно-голубой кусочек.
— Невероятно. — удивилась Алессия. — Ты сохранил его?!
— Да, я не мог иначе. Каждому нужна хоть совсем маленькая надежда. Возможно в глубине души я знал, что никто не придет, но все же иногда это давало мне силы. Да и вообще, я считаю что он приносит мне удачу. — Лицо Джованни расплылось в улыбке и он  убрал свой талисман обратно в карман.

      Когда время близилось за полночь, Алессию одолело волнение. Каждая минута казалась вечностью. И прислушиваясь к звукам за дверью, она стала аккуратными шагами мерить свою комнату. Вдруг воздух в комнате ей показался спертым и она распахнула окно, которое часом ранее плотно закрыла. Затем она замерла на мгновенье и услышала мягкие приближающиеся шаги, которые остановились прямо у ее спальни. Алессия бросилась к двери и открыв ее, увидела Самуэля. В одной руке он держал фарфоровую тарелку с одной свечой, пламя которой освещало его лицо дрожащим ореолом. Девушка схватила его за свободную руку и затащила в комнату. Затем выглянула за дверь, проверив не идет ли кто, удовлетворенно заперла дверь на два оборота ключа и щеколду. Когда все меры предосторожности были предприняты , она взяла свечу, таящую причудливыми подтеками, из его рук, поставила на столик, а сама  бросилась в его объятия. Она почувствовала как его сильные руки обвивают ее стан, и опустив голову, он зарылся лицом в ее волосы. Поцеловав ее нежно в губы, Самуэль прошествовал к окну и сел в кресло, где совсем недавно восседал Джованни. Алессия прошла вслед за ним и устроилась на краю своей кровати, облокотившись на руки и вытянув ноги вперед.
— Сегодня заходил отец, — начала Лесс. — Рассказал о неком Марселло Пьюзо.
— Впервые слышу. Кто это?
— 48-летний винодел. Просил моей руки. — Алессия поморщилась. — Но отец его выпроводил.
В комнате повисло неловкое молчание. Они смотрели друг на друга, пока Самуэль не отвел взгляд и не направил его в пол.
— Но рано или поздно он согласится.— выдавил из себя парень. — Это лишь вопрос времени.
Алессия встала и медленно приблизилась к окну. В приятном полумраке у раскрытого окна, рассматривая яркое звездное небо, она почувствовала как напряжение внутри нее слабеет. В темноте возвышались освещенные искрящимся белым светом луны, башенка палаццо расположенного неподалеку, крыши домов и купол собора Санта-Мария-дель-Фьере. Задувал легкий ночной ветерок и играя с пламенем свечей, по стенам разбегались пляшущие тени.
— Он сказал,  что не станет торопить и принуждать меня. — спокойно произнесла она и немного помолчав продолжила с романтической ноткой. — А если и стал бы, то моя судьба стала бы подобна судьбе Джиневры дельи Алмиери.
— Кого? — переспросил Самуэль.
— Ты разве не помнишь эту легенду? — удивилась Лесс. — Ее нам мама в детстве рассказывала. Но ты быстро засыпал, видимо ни разу так и не дослушав ее до конца. Джиневра была молодой 18ти летней девушкой, красотой, добротой и духовностью которой восхищались все жители Флоренции. В своей душе она хранила любовь к Антонио. Я думаю он был похож на тебя. — мечтательно хихикнула девушка. — Но их любовь совершенно противоречила  планам отца, ведь он уготовил ей другую судьбу. Девушку всё же выдали замуж и в семье всего мужа через неделю она заболела. Перестала есть, говорить, вставать с постели. Все лекари разводили руками не в силах ей помочь. И вот как-то утром девушку нашли в глубоком и спокойном сне, который приняли за кончину. Пышная похоронная процессия, красивый наряд и холодная темная усыпальница. Ночью, она проснулась и не поняла что же с ней произошло. Она поспешила к дому мужа, но тот ее прогнал, приняв за призрака. Тогда Джиневра направилась к дому родителей, но и они не признали в ней свою дочь. Последняя надежда - дом Антонио. Стук в дверь, и Антонио, несмотря на изумление и страх, дал приют Джиневре. Супруг, узнав о "воскресшей" жене, обратился в церковный суд и потребовал ее возвращения. Но увы, их союз в связи с "кончиной" жены уже был расторгнут и женжина получила право на новый брак. В итоге любовь победила, Самуэль. Антонио и Джиневра прожили долгую и счастливую жизнь. Я не говорю что так происходит всегда. Но так по крайней мере бывает. И три сотни лет назад тоже.
      Затем Алессия повернула голову, заметив что Самуэль наблюдает за ней. Ей показалось, что за внимательным взглядом его черных глаз, подернутым печалью, скрывается целый мир, загадочный и полный противоречий. От этого по спине пробежали мурашки. Она снова посмотрела в окно, а он подошел сзади и обнял ее за талию, крепко прижимая к себе. Она почувствовала как быстро забилось его сердце и от этого быстрого ритмичного ощущения расслабилась откинув голову ему на плечо. "Наконец пришла ночь" — с облегчением подумала она. Ночью, когда  дом погружался в глубокий сон, а его обитатели окунались в сладкую дрему, наступало только их время, которое они с благодарностью принимали у судьбы и всецело дарили друг другу. И эти вырванные, спрятанные от посторонних глаз минуты и были самыми ценными и значимыми моментами в их теперешней жизни.
Самуэль закрыл окно, поднял Алессию на руки, такую худенькую, хрупкую и перенеся, опустил на прохладный белоснежный шелк ее постели. Длинные рыжие кудри рассыпались по многочисленным подушкам.
Пьянящая близость, жар исходивший от его тела стерли грань между реальностью и прекрасным сном. Он снова был рядом, их гибкие тела  переплетались, точно бронзовые статуэтки в тусклом свете, а сердца бились в унисон как в сладостном безудержном танце.
И только мягкий утренний свет, низкого рассветного солнца, пробирающийся сквозь закрытые ставни заставил Самуэля выпустить ее из своих крепких объятий.
    Он выбрался из ее теплой постели, наскоро влез в свою одежду и очень тихо, незаметно проскользнул в коридор, а затем  в свою комнату. Дом только начал пробуждаться ото сна, с кухни доносились одинокие звуки посуды, туда-сюда сновала прислуга. Было слышно как доставили почту и продукты с рынка. Алессия почувствовала как потяжелели ее веки, расслабились руки, дыхание стало спокойным, ритмичным и раскинувшись на нежном шелке, который еще хранил его запах, с улыбкой на лице,  уснула.