Алессия

Палаццо Инганнаморте.
Россариа вошла в мастерскую брата и едва не упала, наступив каблуком на кисть валявшуюся на полу у двери. Она располагалась на четвертом этаже рядом с хозяйственными помещениями и комнатами прислуги. Просторная студия, наполненная солнечный светом, проникавшим через большие витражные окна. С голыми каменными стенами и полом, сводчатым потолком и двумя колоннами в самом центре . Стол и пол заставлены банками с краской и маслом, всюду разбросанны кисти. На одной из колонн был закреплен неоконченный портрет женщины с ягненком. А на другой холст ,завешенный куском ткани, где когда-то была изображена ОНА. Раньше это помещение служило для хранения зерна, но Леонардо с детства прибегал сюда, желая поиграть. А два года назад комната стала его тюрьмой. Иногда он неделями не выходил от сюда, предпочитая спать на чем придется, нежели в своей мягкой постели. Россарии казалось, что брат нарочно наказывает себя, от чего сердце ее до боли сжималось.
Леонардо стоял у мольберта, с видом человека, который не спал больше суток, прибывая в творческом порыве. Светлые длинные волосы ниспадали ему на лицо сальными нечесаными паклями. Лицо покрывала трехдневная щетина, а белая несвежая рубаха была измазана пятнами желтой, белой и черной краски. Девушка окинула взглядом студию. На полу волялись многочисленные наброски, на которых угадывалось лицо девушки, перечеркнутое поверх черной краской.
— Леонардо, братик, ты не в порядке. —осторожно произнесла сестра.
Казалось он не услышал, но помолчав какое-то время всё же ответил.
— Не переживай понапрасну, Россариа, со мной всё будет хорошо. — ответил Лео.
— Ну в таком случае тебе не помешало бы помыться и поспать. — заметила девушка.
Россариа повернулась к двери и собиралась уходить, как вдруг услышала, что брат сдвинулся с места и подойдя к окну, сел на пол, прижав колени к груди.
— Она была на балу. — произнес Леонардо с отчаянием в голосе.
— Я знаю. Я видела ее. — подтвердила сестра.
Россариа подняла один из рисунков у себя под ногами, с которого на нее смотрела юная белокурая девушка с печальным взглядом. На лице Россарии мелькнуло узнавание.
— Это никогда не пройдет, — произнес Леонардо. — разве такое проходит?! Ему уже было бы почти 1,5 года. — он закрыл лицо руками и девушке показалось что его сотрясают беззвучные рыдания.
Она стояла не в силах пошевелиться и не зная что сделать или сказать, чтоб как-то унять его боль. Россариа злилась на мать, которая стала причиной страданий брата и ненавидела тетку девушки, тоже сыгравшую свою роль.
Леонардо резко встал на ноги, улыбнулся и сев на деревянный стул возле прикрепленного к мольберту холста, заговорил. Девушка потупилась, будучи не готовой к такой резкой перемене настроения.
— Тебе ведь понравился тот парень Риччи?! — заметил юноша. — Уж кто-кто, а я такие вещи подмечаю сразу.
— Это было так заметно? — Россариа смутилась и слегка покраснела.
— Вовсе нет, не переживай. Я просто слишком хорошо тебя знаю, чтоб не понять. Вот и всё. — успокоил брат. — От глаз художника тяжело что-либо утаить, не забывай еще и этого. — добавил Леонардо.
— Ну а как тебе его сестра? Алессия, если я не ошибаюсь. — поинтересовалась она.
Девушка очень надеялась, что эта рыжая синьорина увлечет ее брата и поможет забыть Лукрецию Сальери.
— Совершенно не в моем вкусе. — ответил парень. — Она слишком худа и показалась очень высокомерной и холодной особой. Хотя кто ее знает. Но знаешь что я тебе скажу, она вовсе нездоровым взглядом смотрела на этого парня. Если бы я не знал, что она его сестра, подумал бы что они возлюбленные. — подытожил Леонардо.
— Разве такое возможно, Лео?! — возразила девушка. — Какие глупости!
— Не знаю, я лишь говорю что вижу. — пожал плечами парень.

За дверью послышались голоса матери и отца. Россариа с Леонардо замолчали и переглянулись.
— Ты снова несешь ерунду, Паола. — говорил повышенным тоном Винченцо Инганнаморте .
— А ты как всегда пытаешься меня выставить дурой. — с горечью и разочарованием кричала она. — Но знаешь, может я и дура, но уж точно не слепая. Я видела как ты смотрел на нее.
Когда голоса отдалились, а затем стихли Россариа посмотрела на брата и выходя тихо произнесла:
- Интересно, они хоть когда-то ладили?!

********
Находясь на втором этаже крытой колоннады, Алессия стояла в глубокой задумчивости после разговора с Доротеей. Которая поделилась с ней своими наблюдениями, касательно брата.
— Что-то с ним неладное, — заключила кухарка. — Он совсем перестал есть, а вчера, вернувшись домой под утро, одежда на нем была не в лучшем состоянии и он был пьян. — говоря последнее заключение Доротея Буцатти понизила голос до шепота.

А ведь действительно, подумала Алессия, ведь брат никогда не пил, и очень щепетильно относился к своему внешнему виду, в отличии от нее самой. Она не виделась с ним уже несколько дней, с самого бала. Такое, конечно , и раньше бывало. Но в том случае, когда брат уезжал в университет и оставался в доме Пачетти в Пизе. Дом нотариуса пустовал, так как отец Сандро всё время находился во Флоренции, и друг предложил оставаться там, вместо того чтоб арендовать отдельный. Самуэля этот вариант вполне устроил, по крайней мере вдвоем поприятнее. Но при первой же возможности, когда между лекциями были промежутки Самуэль всегда рвался домой. А если же лекции длились по несколько недель подряд, оставаться приходилось в Пизе. Ведь дорога занимала около семи часов. А зимой и того больше.
Стоя облокотившись о парапет, Алессия увидела как брат торопливой походкой направляется к выходу через внутренний двор.
— Самуэль. — крикнула она.
Приподнимая подол молочного платья и пытаясь догнать парня, Алессия быстро миновала ступеньки. — Саму, подожди.
Брат смотрел перед собой, не поднимая головы и, казалось, прибавил шаг.
— Да стой же ты. — прокричала она еще раз , срываясь на бег. Но юноша продолжал идти.
Когда расстояние между ними значительно сократилось, Самуэль замер на мгновение и не оборачиваясь, медленно двинулся дальше. Окончательно с ним поравнявшись, Алессия схватилась рукой за его плечо. Что заставило парня остановиться и развернуться к ней лицом.
— Саму, куда ты идешь? — спросила Лесс, подняв на Самуэля свои зеленые оленьи глаза, в то время как обе ее ладони покоились на его груди.
Юноша аккуратно взяв сестру за запястья, убрал ее руки, стараясь не смотреть в глаза.
— Мне нужно идти, Лесс. Сандро ждет меня. — сказал парень и отстраняя девушку в сторону, двинулся дальше.
— Саму? — воскликнула Лесс.
В голосе ее слышался вопрос. Но видя , что брат и не думает остановливаться, она ускорила шаг и преградила ему путь.
— Самуэль ди Джованни де Риччи, пока ты не объяснишь мне что с тобой происходит, я не оставлю тебя в покое. Так и знай. — она уперла руки в бока, но было видно что она немало задета его поведением и глаза девушки предательски защипало.
В глазах парня неожиданно для них обоих вспыхнули пляшущие огоньки необъяснимой ярости и он резко прижал сестру спиной к стене. От хлухого удара у нее сбилось дыханье, а глаза округлились от неожиданности.
— Ты хочешь знать что происходит со мной? — взревел Самуэль. — Ты действительно хочешь этого?
Алессия не смогла вымолвить и слова, лишь еле заметно утвердительно покачала головой.
Он снова был так близко, что Лесс ощущала его дыхание на своих губах. Его черные кудри щекотали ее кожу.
Но вдруг от вспыхнувшей ярости не осталось и следа, она мгновенно утихла , так же как и вспыхнула. Самуэль ослабил хватку и впервые за всё это время посмотрел в глаза Алессии, уже полные слез. Юноша взял Лесс за подбородок и слегка погладил большим пальцем, словно хотел что-то сказать, но передумал. От его прикосновений, Алессия замерла, словно растворяясь в этих странных , новых для себя, ощущениях. Ей показалось что тело ее становится невесомым, а всё вокруг замедляет свой ход. Ноги и руки ,казалось, не принадлежали ей. Но в какой момент это началось , вся эта странная реакция, она понять не могла, как и контролировать то, что с ней происходило. Да и отношения с братом, которые всегда были прекрасные, словно испортились. Будто сломались, как детская игрушка, которая с возрастом уже не имела ценности.
— Мне пора. — оборвал он.
И пока она не успела опомниться, скрылся за воротами. Лишь звук отдаляющихся лошадиных копыт говорил о том, что всё это происходило на самом деле.
Немного выйдя из оцепенения, Алессия вытерла слезы тыльной стороной руки и со всех ног побежала к себе в спальню. Звук ее туфель о мраморный пол отзывался эхом от стен, но она бежала пока не оказалась в своей комнате. С размаху захлопнув дверь, она расплакалась, больше не в силах сдерживать рыдания. Она плакала , словно маленький ребенок, которого бросили за ненадобностью. И хуже всего было то, что она не понимала в чем провинилась. Девушка сорвала с руки браслет, подаренный братом и стала топтать его, вкладывая в каждый удар ногой всю свою злость и обиду. Подняв глаза на туалетный столик, она заметила маленький карманный томик стихов Данте, который ей подарил Саму. Перед глазами сразу предстали воспоминания: они с Самуэлем сидели на полу в ее комнате, облокотившись о кровать. За окном барабанил холодный ноябрьский дождь. А они наслаждались приятным теплом, распространявшимся от камина, ели кекс с сухофруктами и упивались стихами.
— Лишь издали вздыхаю взгляд ловя.
Слежу печально, как проходишь мимо.
Мне никогда своею не назвать тебя!
И только сердцем нареку любимой. — Алессия прошептала как молитву любимые строки и слезы еще сильнее стали заливать ее щеки. Она бросила книжку на пол и стала ее топтать, сопровождая это ругательствами.
— Ненавижу тебя, Самуэль, ненавижу. — кричала она.
И совсем ослабев от всепоглощающих эмоций, Алессия тихо опустилась на пол, и свернувшись калачиком, уснула среди обрывков слов поэта.

На следующие утро Лесс разбудил звук открывающихся ставень. Она перевернулась на спину, убрав с лица спутанные волосы. Перла раздвинула партьеры, из тяжелой парчи , запуская в комнату раннее утреннее солнце. Глаза девушки защипало после вчерашних слез. Она поморщилась от яркого света и посмотрела на няню вопрошающе.
Перла перекинула на ширму платье Лесс и велела спускаться вниз.
Алессия окинула взглядом комнату и увидела на туалетном столике, рядом с кувшином для умывания, серебряными фиалами с лосьонами и благовониями, браслет. А рядом лежал выскочивший кусочек перламутра. Желудок скрутило от резкого приступа тошноты, а в груди защемило. Ей хотелось расплакаться глядя на испорченный подарок. Но она сглотнула свою боль и постаралась собраться с силами, чтобы спуститься к родителям. Девушка чувствовала себя разбитой, раздавленной, словно та самая бабочка-боярышница. Глаза были красными, словно в них насыпали песка и приложив к ним мокрые руки , она решила немного прийти в себя.
Подойдя к своему наряду, она быстро проскользнула в розовое платье. Она ненавидела этот цвет, но вероятно Перла снова забыла. Завязав ленту под грудью и расправив двухслойную юбку, Лесс поняла что забыла надеть нижнюю камизу, что бывало с ней, довольно таки часто. Но подумав, что и так сойдет исправлять погрешность не стала.
А как было хорошо раньше, вспомнила Лесс. Когда надев костюм брата, могла разгуливать так весь день. Она тогда быстро поднималась по ступенькам, не рискуя наступить на подол и свалиться. А то ,что Уго и Палома Джентиле смеялись над ней, вовсе не имело значения. Бывало такое, что проснувшись раньше всех, Алессия надевала рубаху и бархатную куртку брата поверх своего платья и выйдя во двор, стоя под окнами Самуэля кричала так громко, что самой приходилось затыкать уши . Перебудив весь особняк, все начинали выглядывать в окна, но никто не мог ее ругать, заливаясь хохотом с ее наряда. Но это было целую вечность назад, и тогда у нее был брат, а сейчас она была не уверена в этом. Между ними словно разверзлась леденящая пропасть, через которую она не понимала как перебраться.
Смахнув с себя тяжесть своих мыслей и воспоминаний, Алессия стала спускаться в гостиную. Она являлась частью анфилады, большая просторная, с украшенными фресками потолками. В центре стоял узкий длинный обеденный стол с большими канделябрами кованного железа на обеих концах. А все остальное пространство занимала фарфоровая посуда с очередными кулинарными произведениями Дороти. Алессия почувствовала пряный запах свежеиспечённого кекса , тушеной баранины с овощами и поняла, что ничего не ела со вчерашнего утра.

Во главе стола сидел отец, а за его спиной на всю стену в большой позолоченной раме, декорированной сложной резьбой, висела картина. Это было семейное древо, где родоначальником являлся сам Джованни де Риччи. Будучи воспитанником Воспитательного дома для детей сирот или как еще говорят "приюта невинных", не знавшим свою семью, он мечтал о доме полном родных и детей. "Я начну взращивать это древо, а вы проследите, чтобы оно прорастало"- говорил он своим детям. И по его задумке, следующие поколения должны были вписывать туда свои имена. Мать сидела рядом со своим супругом, а с другой стороны стола Алессия увидела брата. Он даже не поднял своего взгляда, изучая содержимое своей тарелки. Когда девушка подошла к столу и стала выдвигать тяжелый резной стул, Самуэль случайно задел свой стакан, который с грохотом упал , ударившись о каменный пол. Алессия искоса глянула в его сторону, и встретившись с ним взглядом, сразу отвернулась. Он поступил точно так же и ей это напомнило как однажды в детстве, схватившись за раскаленный медный котелок, в котором Доротея готовила обед, отпрянула от резкой боли. Именно такое чувство она испытала вновь. Только обжигающий взгляд оставляет волдыри на сердце, тогда как котелок всего лишь на кончиках пальцев.
Все члены семьи ели молча, и Лесс показалось, хотели быстрее с этим покончить. Хотя возможно это было только ее желание. Затем отец объявил, что у них с Самуэлем в скором времени родится брат. Алессия улыбнулась, поздравила родителей и попросила разрешения подняться к себе. Ведь должна была приехать Лукреция, и это ей значительно подняло настроение. А новость о новом члене семьи Риччи ее нисколько не взволновала. Ведь если родители этого хотят, то пусть так и будет. Но от нее не укрылось странное напряжение в лице брата от этой, столь незначительной, новости. Причину которого она не поняла.

Вечером, когда солнце стало садится, а свечи еще не зажгли, комната начала погружалась в сумерки. Неожиданно раздался стук. Надеясь увидеть Лу, девушка распахнула дверь и замерла, увидев на пороге брата. Он стоял облокотившись плечом о косяк, скрестив руки на груди и смотрел на нее не моргая. Девушка растерялась и не зная что сказать, продолжила стоять молча.
— Можно мне войти? — тихо произнес Самуэль.
— Проходи. — опомнившись сказала Алессия, отходя в сторону.
— Лесс, — начал Самуэль. — Прости меня. Я не должен был так говорить с тобой. — Он опустил голову и за шапкой кудрявых волос, Алессия не видела куда он смотрит.
Она молчала, не зная что ответить, боясь вновь быть отвергнутой.
— Лесс, — снова произнес он умоляющим тоном и потянулся рукой к ее лицу.
Не успел Самуэль закончить фразу, как в дверь вновь постучали, и не дождавшись ответа, в покоях появилась Лукреция.
Широко улыбаясь, она плавно подошла к подруге и обняла ее. Алессия была рада ее появлению и просияв, тоже заключила в свои объятия. А спустя мгновенье, когда она подняла голову, в комнате остались лишь они одни. Лесс разочарованно уставилась на входную дверь и, казалось, Лукреция прочла ее мысли, но решила промолчать. За что Алессия была ей благодарна. Спроси ее подруга, что происходит и что она чувствует, Лесс явно не смогла бы дать внятный ответ. Поэтому молчать было проще. Хотя бы какое-то время.
Слуги приготовили для гостьи роскошные покои, но Алессия настояла, чтобы они ночевали вместе в ее комнате. Девушки проболтали почти до рассвета. В основном говорила Лукреция, а Лесс с удовольствием слушала. Алессия узнала о том, что родители девушки и младшая сестренка погибли в пожаре, что воспитывает ее тетка, которой она совсем не нужна, что единственный человек с кем она чувствует себя уютно - это ее няня Бенинья. Лукреция рассказала, что раньше часто гостила в палаццо Инганнаморте и была очень близка с Россарией и Леонардо.
Леонардо. Разговор о нем длился особенно долго. Лукреция поведала как он рисовал ее, замирая с кистью в дрожащей руке. Как в первый раз поцеловал ее, измазав в белой краске. И судя по тому, как тяжело ей давались воспоминания, Лесс поняла, что подруга до сих пор его не забыла. Они просто не могли держаться на расстоянии . И вышло так, что мать парня застала их в объятиях друг друга на кучи старых холстов в его мастерской. Поднялся страшный скандал и Лукреция стала нежеланным гостем в особняке. А об воссоединении с Леонардо и речи быть не могло. Ну а спустя пару месяцев Адриана Сальери отвела девушку к старой знахарке, которая опаивала ее разными снадобьями, чтоб избавиться от приплода.
Рассказ об этом давался Лу особенно тяжело, и ей приходилось останавливаться , сдерживая рыдания. Алессия узнала, что подруга помолвлена с Бернардо Де Нучи, престарелым вдовцом, владельцем нескольких обувных мастерских. А всё потому, что Адриана Сальери, являющаяся в свои 42 года старой девой, не желает терпеть в своем доме блудницу, как она заявила племяннице, ровно как и платить приличное приданое.
Когда Лукреция завершила свою историю, обе девушки плакали, а затем, забравшись под одеяло, уснули.

Наутро, проснувшись пораньше, Лукреция предложила отправиться на рынок. Он располагался на приличном расстоянии от дома Риччи, поэтому они не могли отправиться одни. Это означало, что сопровождать их будет няня.
Когда экипаж был готов, Перла заглянула в комнату Лесс и попросила поторапливаться. Девушки выбежали на улицу и проскользнули в карету. Всю дорогу они шушукались и смеялись, ловя на себе строгий взгляд няни. Перла была добросердечной женщиной, воспитанной в женском католическом пансионе, на текстах священного писания. И любое беспричинное веселье попросту не понимала, вечно повторяя "Праздность - враг души". Алессия любила ее по-своему, но в серьез ее слова не воспринимала. Что порой приводило няню к праведному гневу.
Дорога прошла незаметно и очень скоро они оказались на оживленной и живописной рыночной площади Меркато Веккьо. Она представляла собой поистине людской водоворот в гигантском "чреве" Флоренции. Алессия никогда раньше не бывала в этом месте, ведь все желанные товары им доставляли на дом. А Лукреция наоборот посещала рынок слишком часто. Не в силах больше находиться в палаццо Сальери, они с няней Бениньей придумывали причину отправиться туда и могли часами бродить, заглядывая в различные лавочки со специями, благовоньями, тканями и различными восточными товарами. После гробовой тишины, царившей в резиденции кардинала, торговая площадь , казалось, возвращал их к жизни. Лукреция объяснила Лесс, что на рынке не только продают и покупают, что это место всевозможных встреч, работы нотариусов, аптекарей, старьёвщиков, держателей азартных игр.
Всюду сновали люди, проезжали груженые деревянные тележки. Алессии хотелось рассмотреть всё как следует, но сзади шла Перла, которая при каждом удобном случае напоминала, что они не должны задерживаться в этом месте, ведь рынок кишит профессиональными нищими, попрошайками и карманными ворами.
Алессия придвинула подругу к себе и убрав ее светлые локоны назад, прошептала на ухо:
— Давай сбежим. — сказала Лесс, заговорщицким тоном, предвкушая веселое приключение.
Глаза Лукреции округлились, а брови взлетели вверх.
— Ты ведь не серьезно? — изумилась она.
— Еще как серьезно. — Алессия крепко сжала подругу за запястье.
Больше ничего говорить и не пришлось. Обе девушки пришли в восторг от подобной мысли. Алессии, конечно, было жаль Перлу, но перспектива веселья была сильней. Лукреция поймала взгляд Лесс, который изучал молельню Санта-Мариа-делла-Тромба, которая находилась рядом с мастерской по изготовлению труб, и видя как заплясали озорные огоньки в ее глазах, она поняла что спрячутся они именно там.
Пока Перла разглядывала в ближайшей лавке меха, девушки поспешили и спрятались там. Выждав четверть часа, они выскользнули на улицу. От возбуждения их била нервная дрожь и когда они поняли , что побег удался расхохотались как сумасшедшие. Они миновали лавку с плетеными корзинами, маслом, вином, перед ними предстала лавка с цветочной водой и духами. У Алессии заблестели глаза: она в жизни не видела столько хрустальных, переливающими всеми цветами радуги, флаконов. Взяв подругу за руку, она потащила ее за собой.
Не успела Алессия произнести и слова, как торговец протянул ей маленькую крышечку от одного из ароматов. "Я думаю вот этот подойдет вам, прекрасная синьорина" — сказал старый араб. Алессия поднесла к носу крышечку и почувствовала легкий аромат кедра и корицы. Лесс потянулась к мешочку, висевшему у нее на поясе, чтобы расплатиться с торговцем, но ее привлек странный голос за спиной.
Возле кузнецы стояла маленькая старушка в сером выцветшем плаще. А на груди выделялся кружок из желтой ткани, говоривший о национальной принадлежности. Лесс стала прислушиваться к разговору, сама не зная почему.
— Пошла прочь, — воскликнул кузнец, настроенный враждебно. — Я не работаю за просто так.
— Я расплачусь с тобой при первой возможности. — взмолилась старуха. — Иначе мне придется ночевать на улице.
— Пошла прочь, я сказал. Бессовестная еврейская попрошайка. — отмахнулся мужчина в кожаном фартуке.
— В чем дело? — вмешалась Алессия, подавшись вперед.
Старая женщина стояла молча и Лесс не могла разглядеть ее лица, за тенью отбрасываемой капюшоном.
— Эта бессовестная хочет, чтоб я ей сделал ключ за даром. — усмехнулся кузнец. — Может тебе еще и денег дать впридачу?! — он засмеялся, уже обращаясь к еврейке.
Лесс стало не по себе от такого откровенного унижения этой женщины, вероятно, не окажись она в беде, не стала бы умолять об услуге.
— Сколько? — спросила Алессия.
— Сколько что, детка? — отозвался кузнец.
— Сколько будет стоить ключ?
Не успел он ничего ответить, девушка вынула из кошеля один золотой флорин и протянула ему. Помедлив мгновение, мужчина потянулся за монетой и вскоре она исчезла из виду. А сам вырвав из рук старухи оставшийся кусок от прежнего ключа, направился к наковальне.
Убедившись, что кузнец принялся за работу, Лесс собралась уходить, но старая женщина окликнула ее:
— Мне не нужны подачки. — начала она. — Слышишь?
Алессия была ошеломлена подобной реакцией. Она не хотела ничего от этой старухи, но простую человеческую благодарность предполагала.
Она посмотрела в ее темные, почти черные глаза и хотела что-то сказать, но та продолжила:
— Где мне найти тебя? — спросила она с раздражением в голосе . — Я не намерена быть у кого-то в долгу.
— Мне ничего не нужно. — сказала Лесс, слегка разочарованно.
И зашагала к Лукреции, которая наблюдала за разыгравшейся картиной.
— У меня нет ничего, что могло бы вызвать твой интерес, — снова заговорила женщина. — но я могу предложить вам заглянуть ко мне. Я напою вас чаем с травами, которые сама собираю на холмах.
Алессия хотела отказаться, но посмотрев в глаза старухи, ей показалось , что в них теплиться надежда. Девушка взглянула на подругу, как бы спрашивая что она об этом думает и Лу согласно кивнула.
— Можно. — ответила Лесс.
Девушки не понимали куда идут, они просто следовали за старухой. И спустя какое-то время оказались в очень бедном районе. Ветхие двухэтажные домики примыкали один к другому, грязные улицы и испорченный воздух. Они услышали звуки колоколов , разливающиеся над привычной городской суетой и это было то самое мгновенье, когда все колокольни Флоренции вступают в перезвон в одно и то же время. От этого, казалось бы, величественного звука еврейский район казался еще более убогим. Чуть дальше виднелись дома, вероятно, более состоятельных жителей, синагога и начальная школа для мальчиков. На улицах играли ребятишки, женщины развешивали белье, но стоило им увидеть Алессию и Лукрецию, все словно замерли. В своих платьях из дорогого шелка они очень выделялись среди всех этих людей.
Вскоре они подошли к маленькому дому. Старуха достала откуда-то из складок поношенной юбки новый ключ, отварила дверь и они попали в маленькую плохо освещенную комнатку. Которая, как поняла Алесия, служила гостиной, спальней и кухней. Здесь царила идеальная чистота. В центре комнаты стоял очаг, в котором еще тлели угольки и поэтому было тепло. Слева от входной двери лежал небольшой матрац, вероятно, набитый сухими листьями и соломой. Застелен он был дорогим , но видавшим виды покрывалом из овечьей шерсти. Уж в чем в чем , а в тканях Лесс разбиралась отменно. А справа стоял большой деревянный стол, над которым висели различные пучки сушеных растений и трав. И Алессии стало понятно, почему переступив порог и ступив на пол устланный тростниковыми циновками, в нос ударил приятный запах розмарина.
— У вас очень мило, — сказала Алессия, смотря как женщина готовит чай.
— Скажешь тоже. — усмехнулась та.
— Кто вы такая? — вмешалась Лукреция. — Мы с вами так и не познакомились.
Старуха подняла голову на девушек, переводя взгляд с одной на другую. Ее губы тронула легкая улыбка и она скинула с головы капюшон . Женщина оказалась маленькой кудрявой седовласой старушкой с черными, как смоль глазами. Тонкими губами и двумя глубокими складками, идущими вниз по обе стороны рта. Что делало ее похожей на куклу-марионетку.
— Никто. — ответила она ровным тоном . — Уже никто.
— Но так не бывает. — возразила Лукреция.
— Вы еще слишком молоды. — начала женщина. — И ничего не знаете об этой жизни. Когда-то я тоже была юной девушкой с надеждой в сердце. Но потом жизнь хорошенько надо мной посмеялась, оставив меня ни с чем, а себя и вовсе я не узнала.
Девушки сидели на краю матраца и молча слушали, не до конца понимая услышанное.
— Юдьфь. — продолжила старушка. — Меня зовут Юдифь.
Девушки сидели молча, не зная что сказать. В ее в взгляде и в голосе было что-то похожее на отчаяние.
Юдифь отвернулась от них, вероятно вытирая слезы, и постояв так некоторое время, взяла что-то с настенной полки. Затем поставила металическую чашку на огонь , а девушкам раздала по деревянной тарелке.
— Я хочу отблагодарить вас, дав вам подсказки. — сказала женщина и насыпала, нагретый на очаге, песок на тарелку Алессии. — Пожалуй, начнем с тебя.
Лесс не понимающе смотрела на нее. А Юдифь поднесла тарелку к заженой свече и продолжала:
— Очень странно, я впервые такое вижу. — произнесла старушка низким голосом, а взгляд ее словно заволокло туманом. — У тебя четыре крыла, когда у остальных всего лишь два. Не знаю что это может значить, но они крепко держат тебя, чтоб ты не сорвалась вниз и в то же время давят на твои хрупкие плечи, что порой кажутся неподъёмными. Сплошные противоречия. Но ты со всем справишься. Ты отвоюешь свою любовь у судьбы, когтями вырвешь. Но и потеряешь немало. Ты сильная. Сильнее многих кого я знала.
— Но что это может значить? — растеряно спросила Лесс.
— Ах если бы я только знала. — Юдифь повела плечами, давая понять, что сказать ей больше нечего. И насыпала песка в деревянную тарелку Лу.
— Девочка, — изумленно прошептала старушка. — Господь всемогущий.
Юдифь прикрыла рот сухой морщинистой рукой.
— Я думаю вам пора, уже слишком поздно. Ступайте. — резко оборвала она.
Девушки растерянно вышли и быстро зашагали в сторону ворот к рынку, чтоб взять экипаж и вернуться в особняк Риччи.
Дорога прошла незаметно и уже подъезжая к дому Риччи, Лукреция спросила:
— Что это было, Лесс? Она очень странно себя повела, словно испугалась чего-то.
— Странно. — согласилась Алессия. — Но не бери в голову. Наверное какая-то глупость.
Лукреция пожала плечами, достала из кармана маленький хрустальный флакончик и протянула подруге. Алессия увидела те самые духи, которые хотела купить, но отвлеклась на происходящее в кузнице.
— Лу, — расцвела Алессия. — Ты купила их для меня?
— Для тебя. .