Алессия

Первые утренние лучи солнца стали пробиваться, сквозь прикрытые ставни , побеждая утренние туманы и мысли, которые кажутся нелепыми при свете дня. Самуэль открыл глаза понимая, что ждать когда сон поглотит его больше нет смысла. Было очень тихо, очевидно что все еще не покидали своих покоев. Дом казался осиротелым , всеми покинутым. Самуэль встал с постели, подошел к серебряной миске с водой и посмотрев на свое отражение, принялся умывать лицо и руки. Затем оделся, приколол к воротнику брошь и взяв со стола томик в коричневой кожаной обложке, вышел из спальни. Книга была заложена сиреневой лентой, которую пару лет назад Лесс сняла с волос и повязала ему на руку. Тогда он только вернулся с отцом из деловой поездки в Винчи. Алессия услышала щелчок дверного замка из своих покоев и будучи уже переодетой ко сну, направилась в комнату брата, по которому тосковала много дней. Залетев без стука, она сразу же бросилась в его объятия, несмотря на запыленный с дороги дублет. Юноше не терпелось отдать сестре маленький подарок, который был сделан по его эскизу одним из известных ювелиров Винчи. Тогда он достал из сумки маленький бархатный мешочек и протянул ей.
Алессия развязала шнурок и ей на ладонь выпал тоненький серебряный браслет с двумя маленькими бабочками- боярышницами, крылья которых были украшены белым перламутром с черными жилками.
— Саму, — она изумленно посмотрела на брата. — Это самый лучшей подарок, что я когда-либо получала.
Лесс так крепко сжала браслет в руке, что он впился ей в кожу. Весело прильнув к брату, девушка поцеловала его в щеку. Но услышав шаги в коридоре, стянула с волос шелковую ленту и повязала ему на запястье. А сама скорее направилась в свою спальню, пока няня не увидела, что она еще не в постели.
Улыбнувшись своим воспоминаниям, Самуэль направился во внутренний дворик, представляющий собой большой прямоугольный участок, окруженный со всех четырех сторон крытой коллонадой.
Сад наполнял терпкий аромат розовых кустов, небольших лимонных деревьев, и нежно-голубых гортензий , росших в больших кадках. В углу изящный фонтан изливался из кувшина ангелочка в чашу, где юноша и устроился под тенью молодого кипариса.
Самуэль сел на низкий край фонтана, вперев локти в колени и , запустив ладонь в непослушную шапку кудрявых волос, поймал себя на мысли, что события минувшего дня не выходят у него из головы. Всё это буйство красок, напыщенная роскошь палаццо Инганнаморте, новые знакомства и Лесс, танцующая с ним мореску в своем зеленом платье.
Двенадцать месяцев его отсутствия не прошли даром и от наблюдательного взгляда юноши не ускользнули изменения, которые произошли с Алессией. Огненно-рыжие волосы теперь спускались на плечи и спину еще более длинными локонами. Яркий цвет оттенял светлую кожу. На овальном лице выделялись миндалевидные глаза, которые казались более насыщенного зеленого оттенка, чем раньше. Обрамляющие их длинные пушистые ресницы, отбрасывали тень на покрытые румянцем щеки. Когда Лесс смеялась при виде брата, ее глаза словно искрились, а во время грусти взгляд становился томным и глубоким.
Стараясь отогнать навязчивые мысли и сконцентрироваться на книге, Самуэль услышал приглушенный женский смех. Не обратив внимания, он продолжил перелистывать страницы, приняв это за разыгравшееся воображение. Но спустя мгновенье, смех повторился снова, и он заметил отца и мать, которые сидели в дальнем конце дворика, вероятно думая что единственные не спали в такой ранний час. Они выглядели такими молодыми, счастливыми и парень отметил для себя, что они, пожалуй, одни из немногих пар , кто вступил в брак по любви. Ведь историю эту слышал множество раз из уст обоих родителей.
Самуэль решил никак не выдавать своего присутствия и не прерывать идиллию. Но она была нарушена ранним визитом семейного доктора - синьором Белло, который вел частную практику и служил в больнице Санта-Мария-Нуова, но при необходимости приходил на дом. Родители встретили его радушной улыбкой и вместе направились в дом. Чувство беспокойства сковало его грудь, а странное щекочущее чувство вызывало накатывающие приступы тошноты. Самуэль дождался когда они скроются из виду и направился следом за ними, чтоб хотя бы краем уха услышать , что его подозрения на счет болезни одного из родителей безосновательны. Дождавшись, пока дверь родительской спальни захлопнется , юноша подошел ближе и услышал тяжелые шаги синьора Белло по комнате, звуки открывающего и закрывающегося саквояжа и неразборчивый щепот. Продолжая вслушиваться в отголоски за дверью, Самуэль уловил то, что слышать не должен был.

— Синьора, поймите меня правильно, я ни в коем случае не хочу вас оскорбить, но вы уже не молоды, хоть попрежнему привлекательны. И я не смогу вас заверить, что всё будет протекать благополучно. Я бы не рекомендовал вам оставлять этого ребенка и могу выписать вам необходимую настойку из спорыша и чистеца земляного. — послышался голос Лоренцо Белло.
— Моя жена полностью здорова и полна сил. — возразил Джованни. — И мы всё же собираемся его оставить. А если вы нам окажите свою поддержку и помощь, мы в долгу не останемся, вы меня знаете уже добрый десяток лет.
— Тогда мне необходимо как можно больше информации о синьоре. — замялся доктор. — Расскажите мне как проходили ваши первые две беременности и роды, это очень важно, чтобы оценить риски?
За дверью воцарилось молчание и после затянувшейся тишины, Самуэль услышал голос матери.
— Лишь одна. — сказала Леонора.
Перед глазами парня всё стало расплываться, словно капли разноцветных красок на чистой водной глади. Не может быть, вероятно мать оговорилась или он что-то не так понял, подумал Самуэль.
— Я не совсем вас понимаю. — потупился Лоренцо Белло.
— Моя жена выносила только одного ребенка. Это всё что вам следует знать. Вы всё правильно поняли и мы рассчитываем на ваше молчание.
— Ну что вы, синьор. Вы меня обижаете. — растерянно отозвался доктор Белло. — Конечно.

Подтверждение отцом данного факта, обожгло его душу. Не чувствуя ног, нетвердой походкой юноша добрался до своей спальни, держась о стены. Раскрыв настежь все окна , стал глотать воздух, подобно рыбе выброшенной на берег. А в голове стучала фраза " Только одного ребенка". И это могло значить лишь одно. Но как? Ведь он помнит мать, вынашивающую сестру. Значит это он был неродной сын?! Но Самуэль был копией Джованни, те же глаза и волосы, то же выражение лица, и когда родилась сестра был слишком мал и мог что-то спутать. Получается Алессия тоже может не быть дочерью Леоноры. Но как он может рассказать о подобном, ведь это разобьет ей сердце?! А значит, ради нее он сохранит это в тайне. По-другому и быть не может.
Внутри всё кричало. Безмолвно и неслышно. Кричало разрывая внутренности на части от всепоглощающей боли, внезапно образовавшейся пустоты, страха и одиночества.
Но была и обратная сторона. Раз кто-то из них не является ребенком своих родителей, значит и они с Алессией не брат и сестра. А это в равной степени как облегчает душу, так и усложняет всё в корне. От этих мыслей сердце бешено забилось, щеки запылали и он не знал как посмотреть теперь в ее глаза.

— Да что с тобой такое, Гиппократ? — поразился приятель. — Ты совсем меня не слушаешь.
С того момента , как Сандро Пачетти неожиданно появился на пороге его комнаты, Самуэль пытался вникнуть в суть рассказов друга. Но всё путалось и он постоянно мысленно возвращался к услышанному, прокручивая в голове детали. Сандро был его близким другом. Пожалуй самым близким, но сказать о случившимся Самуэль не мог. Он был хорошим парнем, искреннем , веселым и пока не утратившим своей детской непосредственности. Сандро мог радоваться мелочам и не вдаваться в размышления и анализ происходящего в отличии от самого Самуэля. Они восполняли друг другом те качества, которых не хватало в них самих, что собственно и сблизило их. Сандро был сыном состоятельного синьора Марселло Пачетти, являющимся флорентийским нотариусом, сам будучи уроженцем Пизы. Он мечтал выучить своего единственного ребенка врачебному делу. У Сандро же особого рвения к медицине не было, но он покорно выполнял волю отца, зная что будет щедро вознагражден.
— Я в порядке, Сандро. — сказал Самуэль.
Сандро Пачетти сидел на каменной поверхности оконной ниши и болтал ногами. Он искоса поглядывал на Самуэля словно не верил в искренность его заверения.
— И всё же, Гиппократ. — упорствовал друг.
Неожиданно, стараясь убежать от переживаний, память вернула Самуэля в недавнее прошлое. В день, когда его нарекли Гиппократом. На три года назад, когда он едва поступил в Пизанский университет на факультет медицины. Однокашники , да и лекторы удивлялись насколько же хорошо юноша успел изучить труды древнегреческого врача. Самуэля серьезно интересовал этический подход к врачеванию. По его убеждению пациент должен быть в прекрасном расположении духа и верить в собственное исцеление. "Отчаявшись, больной сам приближает себя к смерти" - часто повторял он, слова философа. И как-то раз на лекции, дополнив фразу профессора Карлоса Тьери данным заявление, тот ответил: "Вы совершенно правы, уважаемый Гиппократ". С тех пор по-другому его и не звали.
— Всё же что, Сандро? — уточнил Самуэль, прогнав воспоминание.
— И всё же я тебе не чужой. И ты мог бы сказать мне в чем твоя проблема. Вдруг я смогу помочь?!
Самуэль встал с кровати и начал тревожно ходить по комнате, больше похожую на небольшую библиотеку.
Всюду большие книжные полки в которых были собраны величайшие труды древности: Гиппократа, Авиценны, Клавдия Галена, труды александрийских врачей Герофила и Эрасистрата. Возле окна стоял шкаф-бюро, с небольшим ящиком в верхней части. Двойные створки в котором не закрывались из-за многочисленных произведений античных авторов. В раннем детстве едва научившись читать, обычные игры и развлечения утратили для него свою прелесть.
Сандро на миг показалось, что Самуэль всё таки хотел что-то сказать, но запрокинув руки за шею , замолчал едва открыв рот.
— Хорошо, Гиппократ, не хочешь рассказывать – не рассказывай. Но сейчас ты поедешь со мной. — заключил парень.
— Куда? Что у тебя опять на уме?— запротестовал Самуэль. — Я бы предпочел остаться дома.
— Никакие возражения не принимаются. Сам всё увидишь.

Это был невзрачный небольшой особняк с затемными окнами , прилично отдаленный от центра, у самой реки Муньоне, рядом с воротами Порта аль Прато. Выйдя из конного экипажа принадлежащего отцу Сандро , юноши почувствовали слабый запах навоза, что говорило о верном местоположении, так как совсем рядом располагался рынок по продаже крупного рогатого скота.
Сандро Пачетти два раза постучал дверным молотком из кованой бронзы в деревянную дверь. Подождав пару секунд, вновь постучал два раза, а затем последовало еще три быстрых удара.
Самуэль про себя смекнул, что вероятно друг отбивает какой-то код, давая понять, что пришли свои. Когда-то они с Алессией тоже так делали, а потом это стало своеобразной традицией. Лесс тогда было около 8 лет, а Самуэлю на 3 года больше. Няня пристально следила за их режимом и каждый день перед сном наведывалась проверить, чтобы каждый был в своей кровати. Брат с сестрой сочли себя достаточно взрослыми чтоб уже запирать дверь на ночь и Перле ничего не оставалось, как смириться и стучать в дверь ожидая ответа. А если же в ответ была тишина, значит дети спят в своих постелях, думала женщина. Но вопреки увещеваниям няни, Самуэль пробирался в комнату Алессии, настукивая особый ритм, и зная что за дверью брат, а не Перла, переставая притворяться спящей, Лесс открывала дверь прыгая ему на шею. И они тайком выбирались в сад, просиживая там до рассвета и придаваясь поэзии Данте под тусклый свет свечи.
Как-то в одну летнюю ночь, свеча уже догорела и они лежали на густой траве, окутанные запахом сочной зелени, которую изрядно помяли, касаясь макушками друг друга. Небо потихоньку начинал трогать рассвет, заглушая яркое сияние звезд. Лесс расправила свое легкое белое платье, измазанное травой и произнесла.
— Саму, оказывается чтобы покорить сердце мужчины вовсе не обязательно предпринимать усилия. Ты либо нравишься, либо нет. — заключила тогда Алессия, закрыв глаза, подставив лицо свежему предрассветному ветерку.
— С чего ты решила это? — удивился Самуэль.
— А с того, что Беатриче стала музой Данте Алигьери всего лишь дважды обмолвившись с ним парой слов. И все остальное время он лишь украдкой наблюдал за ней, никак не выдавая своих чувств.
— Возможно ты права, Лесс. — согласился он. — Для великой любви совсем не обязательно близкое знакомство. Мужчина либо очарован, либо нет.

Дверь отварилась и перед ребятами предстала высокая грузная женщина лет сорока, с пышной грудью и зачесанными в тугую прическу темными волосами с еле заметной проседью. Посмотрев по сторонам и убедившись, что за ними нет слежки, отступила в сторону, давая им войти. Едва переступив порог, они попали в полумрак большой гостиной, а в лицо ударил едкий запах табака и винных испарений. Слышались разговоры, сливающиеся в общий гул и разнообразный смех. Кто-то выкрикивал ругательства, кто-то выражал восторги. Небольшие круглые столики располагались хаотично, за которыми выпивали и играли в азартные игры мужчины разного возраста и социального статуса. Вокруг них извивались полуобнаженные жрицы любви на любой вкус. От юных худышек до зрелых дам с пышными формами.
Провожая парней за свободный столик, хозяйка борделя , шла впереди них, покачивая своими необъятными бедрами в желтом платье, с черным выпуклым орнаментом в виде ирисов, которое делало ее еще шире.
— И не волнуйтесь, все девушки здоровы, хирург их осматривает раз в 1,5 месяца. Желаю вам хорошо повеселиться. — напутствовала синьора Маддалена, посмотрев на них с высоты своего роста, накренив голову набок, что выдавало наличие нескольких подбородков.
— В этом уж не сомневайтесь. — усмехнулся Сандро, хлопая друга по плечу.
— Вот и отлично. — подмигнула она.
Когда юноши устроились за столом, женщина распорядилась подать им напитки и скрылась из виду.

— Гиппократ, может партию в шахматы. — предложил Сандро Пачетти.
— " И множились несметней их огни, чем шахматное поле множась вдвое" — процитировал Самуэль Данте и отрицательно покачал головой.
— Есть одна старая восточная сказка. — начал Сандро. — О том , как изобретатель этой игры представлял ее персидскому шаху, запросив в качестве награды пшеничные зерна в геометрической прогрессии: одно зерно на первую клетку, два на вторую, четыре на третью и так далее. Ты слышал о ней? — уточнил он. — Шах опрометчиво согласился и всего урожая его государствам не хватило чтобы уплатить обещанное.
— Да, мне она знакома, именно ее и имел в виду поэт. — Самуэль улыбнулся другу . — Но я действительно не люблю шахматы. Бесчисленное количество всевозможных ходов заставляют меня задуматься о том, что жизнь порой не может похвастаться подобным. И нам приходиться идти по одному пути, без права выбора.
— Да ты философ, Гиппократ. — восторженно воскликнул Сандро, будучи изрядно на веселе. И повернувшись к соседнему столику , за которым два завсегдатая борделя играли в кости, крикнул. — Вы слышали? Нет ,вы это слышали? Мой друг философ.
Двое мужчин засмеялись и приветствуя Самуэля, подняли в воздух свои стаканы, слегка расплескав содержимое.
— Но может тогда сыграем в кости? — не унимался Сандро.
— Нет, друг, не сегодня. — ответил Самуэль, осушая очередной бокал вина.
— Эй приятель, так дело не пойдет, вставай-ка пойдем со мной. — потребовал парень и придерживая его за локоть, повел по лестнице на второй этаж, где располагались комнаты девиц. Услышав шаги на лестнице, несколько девушек выглянули в коридор, рассчитывая заманить к себе гостя. Сандро увидел куртизанку, чьи покои были последними, а комната имела название "Эдем" и подведя к ней друга, втолкнул во внутрь. Сам же направился в свою постоянную обитель под название "Перерождение". В которой Сандро ждала его любимица - сербка Йована.

Самуэль услышал как дверь захлопнулась за его спиной и он оказался в комнате со слабым освещением, наполненной ароматом жженых свечей и благовоний. Все четыре стены и потолок украшали фрески с непристойными сюжетами в красных тонах. Перед глазами все расплывалось, а в руке он держал кувшин с вином, которого осталась самая малость.
— Чего бы ты хотел, красавчик? — раздался сладкий женский голос. И перед ним предстала молодая девушка в длинной полупрозрачной юбке и обнаженной грудью. Самуэль тяжело сглотнув, посмотрел на нее, спускаясь взглядом с ее лукавых глаз всё ниже. На вид она была не намного старше него, довольно таки привлекательная, белокожая с темными волосами собранными в прическу, состоящую из двух толстых жгутов уложенных надо лбом в виде баранок и густой челки с мелкими кудряшками.
Она забрала у него пустой кувшин и поставила на пол, затем взяла обе его руки и положила на свою пышную высокую грудь, наблюдая за его реакцией. Дыхание юноши стало учащаться и было видно, как его грудь поднимается и опускается. Она была чуть ниже него и подойдя вплотную, коснулась губами его шеи, ощущая жар исходивший от его тела. Он вздрогнул и по телу парня побежали мурашки.
— Так чего же ты хочешь? — девушка потянулась к его уху губами и прошептала чуть слышно, понимая какое влияние на него оказывает.
— Удиви меня. — неожиданно для себя, проронил парень.
Самуэль посмотрел на нее сверху вниз, стараясь сохранить самообладание и не выдать своего смущения.
— С удовольствием. — просияла девушка.
Без лишних слов она толкнула Самуэля на большую низкую кровать со множеством подушек, что стояла в центре комнаты. Скинув с себя оставшуюся одежду, принялась раздевать его, покрывая жаркими поцелуями его крепкое тело. Парень лежал запрокинув назад голову, тяжело дыша, с его губ слетали тихие стоны, пока девушка делала всё, для его довольства. Разум его был затуманен и время от времени он проваливался в пустоту, но отчетливо ощущал на себе ее бархатистую кожу, шелковистые щекочущие волосы и нетерпеливые ловкие руки. Затем Самуэль словно выйдя из себя, неожиданно перевернул девушку и стал овладевать ее с такой силой, сотрясая всё ее естество, с каждым новым толчком вытесняя из легких воздух. Его сильные руки с остервенением сжимали ее плечи, грудь и шею, оставляя красные следы на коже. А взгляд невидящих глаз был устремлен куда-то сквозь нее.
Он испытал новые необыкновенные для себя ощущения. Подобно огромной волне накрывающей его и уносящей на неизведанные глубины. И в этот миг он мог думать лишь об этом ,забывая все свои тягости и переживания. Но когда всё закончилось Самуэль уснул, с тяжелым сердцем и давящем чувством вины перед самим собой.
Проснувшись спустя несколько часов всё повторилось вновь, пока сон снова не сморил молодые изможденные тела. На этот раз он овладевал ею сзади, грубо взяв за волосы. Она извивалась и стонала, тоже наслаждаясь соитием. Самуэль получил ее тело, а вместе с ним освобождение , но словно не видел ее вовсе, всё глубже погружаясь во что-то темное и терзающее его душу.

— Кто она? — спросила девушка. Самуэль сидел на кровати и застегивал пуговицы на своей измятой, после вчерашнего, рубахе.
— О ком ты? — небрежно бросил юноша, через плечо.
— Лесс. Ты называл это имя во сне.
— Никто. Тебя это не касается. — отрезал парень, и встал, направляясь к двери.
— Ладно, красавчик, как скажешь. Я Санча. В следующий раз как придешь, спроси меня.
— Следующего раза не будет. — отрезал Самуэль и вышел.