Алессия

      Пока лето близилось к своей середине. Стояла невыносимая жара и от пыльных улиц, раскаленных солнцем поднималось молочное марево. 
В предверии большого ежегодного праздника в честь святого Иоанна Крестителя, к которому флорентийцы начинали готовиться с наступления весны, семейство Риччи вело приготовление к балу в палаццо Инганнаморте, на который они были приглашены.
    Все члены особняка Риччи не отличались особой набожностью, не участвовала в торжественных процессиях и скачках на "бородатых" лошадях, наградой за победу в которых служил парчовый штандарт, украшенный лилией из позолоченного серебра и красным крестом на белом поле. Это вызывало особое не удовольствие некоторых духовных лиц, которые смотрели на всё сквозь пальцы из-за щедрых пожертвований Джованни Де Риччи. Он был единственным членом семьи , который велел украшать в этот день внешние стены ткацких мастерских гобеленами, шпалерами и коврами, как велела традиция.
— Мири, мне абсолютно неведомо что движет всеми этими людьми, которые каждый год заставляют город гудеть вокруг флорентийского баптистерия и совершать подношения. Ты не находишь их подобными термитам собравшимся вокруг своей царицы?! — заключила Алессия, пока Марта Кваттроки подкалывала булавками ее будущий туалет.
Слегка испуганное выражение появилось на лице портнихи и осмотревшись по сторонам, Марта прошептала:
— Детка, тебе нужно быть поосторожней в своих высказываниях.
— Но разве ты думаешь по-другому? — Лесс стояла на своем.
— Моя дорогая Алессия, ты еще слишком юна и тебе не нужно забивать свою рыжую головку этими вещами. — она нежно улыбнулась. — Лучше подумай о том, какая ты будешь красавица на своем первом балу в доме мраморного синьора.
— По правде говоря, я и вовсе не хочу там появляться. — девушка нервно вздохнула, возвращаясь мыслями к событиям своего сна.
     Еще с самого раннего детства ее мучали ночные кошмары, после которых она еще несколько дней не могла прийти в себя, не понимая, что это: трагическое пророчество, предупреждение или просто игра ее разума. Сны оставляли тяжелый след, вызывая приступы меланхолии, либо бесконтрольного гнева. Они отравляли ее не до конца сформированную психику, подобно осадку свинца, попавшему в организм и вызвавшему интоксикацию. Каждый год, в одну из летних ночей ей снился один и тот же сон. Алессия видит себя еще совсем ребенком , стоит одна возле дома  под куполом ночного неба, звезды которого скрыты за облаками, а всё вокруг заволакивает серый туман. Девочку бьет дрожь, она совсем продрогла в одной хлопчатобумажной ночной сорочке, которую не жалея треплет ледяной ветер, покрывая мурашками ее тело. Мокрые волосы , свисающие до поясницы подернулись инеем, а изо рта валят клубы пара. Босые ноги настолько окоченели, что она не чувствует пальцев. И вдруг на плечи ребенку опускаются большие ладони,  до боли сжимающие крохотные детские плечи. Обернувшись на сколько могла из-за сковывающих ее пут, она смотрит на дом, возвышавшийся за спиной здоровяка в высоком черном колпаке с прорезями для глаз. Ее парализует животный страх, и она не может сдвинуться с места.  Пытается сделать шаг назад, а он хватает ее и уносит всё дальше и дальше от родного дома. А позади остается мать , что-то выкрикивает вслед, но девочка не может разобрать слов. Женщина в отчаянии падает на колени, сотрясаемая горькими рыданиями. Она пытается вырваться, но незнакомец не ослабляет хватки. Еще через мгновенье девочка оборачивается на последок взглянуть на дом и он словно по  щелчку пальцев загорается словно лучина и за считанные секунды превращается в огромный костер немыслимых размеров, окрашивая ночное небо в рыжий цвет. А незнакомец шепчет ей  на ухо женским голоском " Главное ты живи, огненная"
Алессия проснулась в холодном поту. За столько лет, она выучила его наизусть, но тайна этого сна была ей не ведома. И каждый раз, год за годом он пугал ее не меньше прежнего. Она боялась говорить об этом кому-либо кроме брата, чтоб не накликать беду, и родным оставалось только гадать над причиной ее плохого настроения.
На этот раз всё повторилось в точности как в прошлый . Она не понимала значения этого сна, как собственно и происходящего в нем. Кем был тот человек , который уносил ее от родного дома, спаситель или может палач?! И стоит ли ей беспокоиться? Все эти мысли роились в ее голове, напоминая надоедливую мошкару, от которой не так легко избавиться.

    Пока Марта Кваттроки раскладывала по полу большой отрез зеленого шелка, Алессия потянулась и взяла с туалетного столика небольшую бритву. Внезапно ей захотелось отрезать свои волосы, тогда бы ей не пришлось посещать бал, а ее появления на улице не привлекало столько внимания. Постепенно эта безумная идея обретала краски и окрепла в ее голове. Тогда она перекинула вперед длинную прядь волос, вытянула локон и с остервенением резанула черным лезвием.
В момент , когда  Марта Кваттроки подняла голову, Алессия стояла на касса-панке, украшенной зеркально семетричными резными панелями, а   клочки волос  разного размера опадали, подобно деревьям готовящимся к холодам ,скидывая яркую листву. На лице была недобрая улыбка, глаза горели огнем, а щеки пылали.
— Святой Валентин, пощади безумцев! —прошептала Марта , закрывая рот обеими руками. — Детка, что ты такое творишь? — закричала  она и бросилась к девушке, пытаясь скорее отобрать отцовскую обсидиановую бритву, которую ему кто-то преподнес в качестве памятного подарка.
— Не пытайся меня остановить, Мири. —слова смешивались со смехом. — Я ненавижу эти волосы. Почему я не родилась парнем?!
— Ну и чего же ты добьешься подобными действиями?
Бритва выпала у Алессии из рук и с грохотом упала на каменый пол. Ноги отказывались слушаться, она стала оседать и на смену вспыхнувшему безрассудству пришло смирение . Тогда портниха подалась вперед  и привлекая Лесс к себе обняла, пытаясь убедиться что та в порядке.
— Детка, что же ты творишь? Твои волосы – твоя гордость.
Голос портнихи с детства действовал на нее успокаивающе и Лесс стала вслушиваться в слова Марты, пока та давала ей прекрасный урок семейной истории.
— Мы потомки нормандцев. — сказала она. — Я говорю о нашествии нормандцев на Сицилию 6 столетий назад. Огненно-рыжие норманны  прибывшие на остров передали эту особенность на Сицилию, а после она распространилась по всему Аппенинскому полуострову. Твои волосы – твоя особенность, глупенькая.
В комнате повисла звенящая тишина, что Марта было подумала , будто Алессия уснула. Руки ее затекли, но она боялась ими пошевелить , чтоб не потревожить девушку. 
      Спустя какое-то время в комнату постучали, и судя по отбиванию особого ритма, Алессия уже знала кто стоит за дверью. Она сорвалась с места и бросилась ему навстречу.
— Детка, осторожно с булавками, я еще их не вынула. — крикнула ей в след Марта, указывая на платье, которое было на ней. После разговора с Мири, она успокоилась и даже поменяла решение на счет бала, соглашаясь всё же на нем поприсутствовать и приступить к примерке.
Алессия распахнула дверь и в комнату вошел высокий юноша, с темными кудрявыми волосами и проницательными черными глазами, с радужными переливами, словно два опала . От него исходило какое-то своеобразное обаяние, которое могло очаровать любого, медленно, но неотвратимо. Однако он почти со всеми держался сдержанно и серьезно, кроме своей младшей сестренки Алессии.
— Саму. — промурлыкала Лесс. И бросилась брату на шею.
Самуэль засмеялся своим снисходительным смехом и оторвав сестру от пола, закружил ее по комнате. Затем подошел к Мири и чмокнул ее в щеку. Отчего на лице женщины расцвела улыбка удовольствия.
— Какой же ты стал красавец, мой дорогой мальчик.— воскликнула Марта. — Просто глаз не отвести. Не верится что тебя не было целый год. — Она потрепала Самуэля за кудри, которые на солнце отливали синевой, и направилась к двери. 
— Ладно, я вас оставлю. — сказала Марта. — И не забудь про булавки, не уколись,детка.— напомнила женщина.
Как только Марта Кваттроки вышла из комнаты, Алессия взглянула в лицо брату и уткнулась в его грудь. Самуэль крепко прижал ее к себе и поцеловал в рыжую макушку.
— Ты ведь писал, что вернешься только через месяц. — с улыбкой протянула Лесс. — Я и не думала что ты будешь на балу.
— Я тоже так думал. Но всё сложилось иначе и я смог выбраться.
За то недолгое время, которое Самуэль находился в ее покоях, Алессия чувствовала что спокойствие мало-помалу возвращается к ней. Она вдруг заметила, что на стене появилась новая картина с изображением двух Херувимов, а бордовые партеры заменили на желтые. С живым интересом она подошла ближе и потерла между пальцами мягкий бархат.
— Алессия, тебе очень идет это платье. Оно потрясающее. — заметил Самуэль.
— Благодарю, братец. — Алессия просияла.  Не смотря на свой отчасти мальчишеский характер, она всё же была юной девушкой и любила получать комплименты.
— Я слышал разговор отца с мамой. — продолжал юноша. — Они надеются что на этом балу найдется претендент на твою руку, который составит прекрасную партию. Ведь тебе уже скоро 17.
— Этому не бывать. — вскипела Лесс, подходя к брату. — Я не выйду замуж. Брак это всего лишь коммерческая сделка, в которой я напрочь отказываюсь учавствовать.
— Но это неизбежно. Это часть взросления. Ведь только через брак мы познаем зрелость. — пояснил он. — Так , по крайней мере, сказал кто-то из великих.
— Я вовсе не хочу взрослеть,Саму. Совсем не хочу. Я не хочу покидать этот дом, жить в том мире, где не будет тебя в соседней комнате. Где не будет папы и мамы. Я считаю, что детство, это лучшее что случается с человеком.
— Но ты уже не ребенок. — многозначительно заметил Самуэль. — А детство не может длится вечно, Лесс.
— Я лучше стану монахиней Клариссинкой, чем женой какого-то отвратительного сеньора. — с отвращением усмехнулась Алессия.
— Ну посмотрим что из этого выйдет. — рассмеялся Самуэль.

     Дни, остававшиеся до мероприятия в палаццо Инганнаморте пролетели незаметно. Наступил день когда большинство влиятельных семейств Великого герцогства Тосканского собрались под одной крышей.
Это был дворец-особняк с развернутой в глубину террасной композицией, обогащенной лестницами и аркадами. Парадный зал в нем находился на 2 этаже и открывался  на главный фасад большими оконными проемами. Взгляд Алессии устремился к сводчатому потолку украшенному росписями художников эпохи Высокого Возрождения, на которых были изображены библейские мотивы. Стены украшали гирлянды из живых цветов глицинии, а всё это великолепие освещали огромные позолоченные канделябры, на чашах которых красовались причудливые листья аканта.
     Алессия была облачена в свое новое изумрудное платье, с квадратным вырезом и золотистой лентой под грудью. Огненные волосы были собраны с боков, а спину покрывали крупные длинные кудри. Девушка переводила свой неискушенный взгляд со сцены, располагающейся в конце зала,  на брата и обратно. Заметив это, Самуэль галантно подхватил сестру под руку и повел за стол, поближе к представлению, в то время как Леонора с Джованни предпочли выразить свое почтение хозяевам бала.
     Длинные столы располагались вдоль стен, что позволяло гостям беспрепятственно любоваться друг другом и наслаждаться развлекательной программой. Огромное количество лиц, непрерывно мелькали и сливались перед  взором Алессии. Кого-то она видела впервые, с кем-то была уже знакома, но никто не удостаивался ее искреннего интереса.
— Смотри, — Самуэль указал в сторону входа. — разве это не Селеста Райнальдучи?
Алессия плавно оглянулась и сама того не желая, встретилась глазами со своей давней знакомой. От нее не укрылся жадный взгляд, которым та одарила, сидящего рядом брата. Неожиданное раздражение захлестнуло Лесс, но она заставила себя отвести взгляд. Селеста была единственной дочерью Валентино Райнальдучи, близкого друга отца.  По этой самой причине еще с раннего детства им приходилось часто встречаться, тогда и началась их взаимная неприязнь.
   Селеста посмотрела на Лесс снизу вверх и состроив гримасу отвращения тоже отвернулась, задрав свой острый подбородок. Она была с привлекательным лицом, тщедушным телом и слабым здоровьем. Именно поэтому родные выполняли любой ее каприз, что ужасно раздражало Алессию.
— Вижу между вами ничего не изменилось. — усмехнулся Самуэль.
— Это очевидно. — фыркнула Лесс со смесью озорства и гнева. 
Когда Селеста затерялась в толпе,  Алессия заметила множество горящих интересом глаз ,устремленных на Самуэля. Ее это нисколько не удивило, будущий доктор, к тому же Самуэль был действительно красив, особенно в своем новом костюме из красного бархата, отороченного черной кожей, который подчеркивал стройную фигуру и широкие плечи. Казалось, он ничего этого не замечал, но у Лесс, появилось неприятное чувство жжения где-то под ребрами.
    Отогнав навязчивое чувство  и продолжая разглядывать гостей, в нескольких шагах от себя,  Лесс узнала Беатриче Венето, она была славной юной девочкой, которую Лесс не знала лично, но много слышала из рассказов Марты Кваттроки, ведь их семья тоже прибегала к ее услугам.
В дальнем конце зала то и дело мелькал кардинальский плащ. А неподалеку Лесс узнала Уго и Паломму Джентиле, близнецов живших с ними по соседству,  что не сильно ее порадовало, в связи с особенной неприязнью к этой двойне.Как  раз накануне они назвали ее "бахвальной тыквой" считая это крайне остроумным.
   Музыка немного стихла, слуги понесли огромные блюда жареного мяса, паштета из угря, птицу в различных заливках и немыслимое количество спелых и засахаренных фруктов на бронзовых подносах и много кувшинов с вином. Кто-то приступил к потреблению этих сказочных кулинарных творений, а кто-то танцевал или наслаждался зрелищем. Всюду слышался веселый смех, звон кубков и столовых приборов. Юные девушки кокетничали направо и налево, стараясь привлечь внимание, от чего Алессии стало противно.
— До чего же глупо. — пробубнила она себе под нос, продолжая жевать нежнейшее мясо перепелки в сливочном соусе. — Как можно быть такими бестолковыми ?!
Самуэль снисходительно покачал головой, но потом вдруг разразился громким и нестандартным смехом. Таким не свойственным ему, что Лесс невольно задумалась о времени, которое он отсутствовал. На первый взгляд ей показалось, что он прежний. Но заметив, как раздувается его грудь, под красным дублетом, не осталось сомнений в том, что он возмужал. Неожиданно для себя, Алессия представила его обнаженный торс. Щеки ее вспыхнули, и вероятно изумление, написанное на ее лице, заставило Самуэля взять ее за руку.
— С тобой всё хорошо? — осведомился он.
— Да, да. — очнулась Алессия от наваждения. — Я в порядке. 
   Продолжая размышлять на отдаленные темы, она почувствовала на себе чей-то взгляд, и подняв голову увидела зрелого мужчину, наблюдающего за ней с колоннады третьего этажа, подобно тени между пилястрами.
Лесс встретилась с ним взглядом и сразу отвернулась. Чувствуя как запылали ее уши, она смутилась. Он был приятной наружности, лет 40. Загорелая кожа, темные волосы коротко острижены, аккуратный нос с небольшой горбинкой и карие глаза.  Мужчина стоял вперив локти в балюстраду и даже не подумав отвернуться, продолжал изумленно разглядывать ее, скользя взглядом от макушки до кончиков  туфель. Алессия нервно сглотнула,  убрала несуществующий волосок со лба и снова, как бы невзначай, посмотрела наверх. Их взгляды снова встретились, но в этот раз его губы тронула легкая теплая улыбка, а в уголках глаз образовались мелкие морщинки. Алессия задержала на нем взгляд своих зеленых слегка раскосых глаз, не понимая чем вызвано такое внимание. Внезапно за его спиной возникла женская фигура,  которая подойдя ближе властно взяла его под руку. Она одарила Алессию пронизывающим холодом , отчего ей стало не по себе , мороз пробежал по коже и она отвернулась.
     Некоторое время спустя, когда музыканты настроили инструменты, снова заиграла музыка. На удивление вместо привычных флорентийских мотивов, за разноголосицей струн Алессия услышала испанскую мореску. Она ненавидела танцы - бесконечные дурацкие реверансы, трепетные взмахи ладонями и жеманные взгляды неимоверно раздражали. Но иногда, с раннего детства, когда никто не видел, они с Самуэлем танцевали, хохоча как сумасшедшие.
    Посмотрев на брата, девушка увидела протянутую ей руку и выражение вопроса на лице. Когда Лесс потянулась к Самуэлю, между ними мелькнула тень улыбки, понятной лишь им двоим и тогда она позволила ему отвести себя в центр зала. Они встали лицом к лицу, соединили ладони. Так близко, что она ощущала жар его тела.
Еще год назад, она тысячу раз смотрела ему в глаза, прикасалась к нему, но никогда не была так близко. Настолько близко, чтоб чувствовать запах выпитого пряного вина на своем лице. Настолько близко, что шелохнувшись совсем чуть-чуть, коснется губами его подбородка. 
Увидев выражение его лица, Алессия поняла что и он в замешательстве, но не подает виду. Самуэль встал полубоком, вытянул перед собой ногу, руку поднес к бедру и начал первые движения. Брат повел ее в танце. Ноги с детства помнили сложную последовательность шагав, которую они много часов разучивали с преподавателем в музыкальном зале в доме Риччи. Доверившись ему, она перестала чувствовать неловкость, забыла что сотни глаз устремлены на них и полностью отдалась музыке.    Однако к концу танца, ладони их вспотели, что-то жаркое проскользнуло у нее в животе и она скорее закрыла глаза, не зная как не выдать странных ощущений, овладевших ею. Но тут музыка стихла, они повернулись к своему столу, всё еще держась за руки, а публика разразилась бурей аплодисментов.

    Немного сбитая с толку, Алессия приподняв юбки, поспешила к сцене, чувствуя что Самуэль последовал за ней. В следующее мгновенье Алессия увидела приближающуюся к ним девушку. Она была небольшого росточка, плотного телосложения, но при этом очень миниатюрной. На ней было, расшитое мелкими цитринами платье , цвета слоновой кости, что выгодно подчеркивало смуглую кожу. Свежий цвет лица, черные глаза и темные волосы, собранные в незамысловатую прически с использованием небольшого футляра. Она казалась такой юной и одновременно мудрой. А может просто хотела такой казаться.
  — Добро пожаловать. Надеюсь вы не слишком заскучали?! — торжественно воскликнула она. — Я Россариа. —немного помолчав она добавила. — Инганнаморте. — на лице ее расцвела добродушная улыбка. — Этот бал организовал мой отец, он большой любитель таких сборищ и различных увеселений.
Росариа переводила взгляд с Алессии на Самуэля, не зная кто же заговорит первым.
— На самом деле тут очень даже не плохо. — отозвался Самуэль, отвлекаясь от представления. — Меня зовут Самуэль ди Джованни де Риччи, а это. — он указал взглядом на Лесс. — Моя младшая сестра Алессия Антонелла  . —  У вас очень красивое палаццо, тут сплошная история куда не глянь. — заметил Самуэль.
— Это правда. Палаццо владел еще мой прадед. А он был известным меценатом в своем кругу. Особую слабость он питал к работам на библейские и мифологические сюжеты. Думаю вы уже успели заметить. А Тициана он ставил на особый пьедестал.  Поэтому если есть желание, могу устроить экскурсию по залам. Тут есть на что посмотреть.
     Алессия стояла молча, продолжая изучать хозяйскую дочь. Красавицей назвать ее было сложно, но Лесс она показалась очень миловидной девушкой. Но вот то, как она смотрела на Самуэля жутко ее раздражало. Алессия заметила, что при взгляде брата на нее, щеки девушки покрываются пятнами румянца. Но вот Саму она совсем не заинтересовала, никакого блеска в глазах и смущения. Он держался спокойно, изредка одаривал Россарию снисходительной улыбкой, и это позволило Лесс не тревожиться понапрасну, что в его жизни появится женщина и он откажет ей в братской любви.
    Вдруг за  спиной Росарии возникла приближающаяся фигура юноши, который шел расслабленной шаткой походкой, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Что скажете на счет этих артисток? — вмешался он с самодовольным видом, положив обе руки на плечи Росарии, которая на две головы уступала ему в росте. — Надеюсь они такие же сговорчивые, как девицы синьоры Маддалены. —  сказал он убирая , театральным жестом, свои белокурые волосы с лица.
Росариа одарила его неодобрительным взглядом и поспешила пояснить:
— Не обращайте внимания на его глупые шуточки. — сказала девушка. — Он не такой уж и остолоп, каким может показаться на первый взгляд. Это Леонардо Инганнаморте – мой младший брат.
Леонардо поклонился гостям и с головы его слетела синяя беретта. 
Самуэль  сдержанно улыбнулся, не показывая своих истинных чувств.
Лесс же посмотрела на него как на шута, неожиданно поняв для себя, что женщина одарившая ее ледяным взглядом с площадки третьего этажа – его мать, Паола Инганнаморте. Девушку поразило с какой ювелирной точностью он перенял ее черты. А мужчина судя по всему являлся ее супругом, хозяином бала, самим Винченцо Инганнаморте.

Видя, что Самуэль увлечен беседой, Алессии захотелось удалиться подальше от всей этой необходимой любезности и она постаралась незаметно ускользнуть, чтоб немного перевести дух в тишине. От ее взгляда не ускользнуло, что в противоположной стене от входа в парадный зал, мужчина легким нажатием руки открыл какую-то потайную дверь и вышел. Алессия направилась именно туда, и слегка придавив плечом на нужную створка, дверь открылась, выпуская Лесс в длинный коридор. Мужчина не успел далеко уйти, и услышав шаги за своей спиной, повернул голову. На его лице застыл страх, который быстро сменился недоумением. Алессия смерила его ничего не выражающим взглядом.
— Мы знакомы? — спросила Лесс.
— Сказать честно, сначала мне так показалось. — ответил мужчина. — Но вероятно я обознался. Я Ампелайо Инганнаморте - брат Винченцо.
Алессия не посчитала нужным представиться незнакомцу, который смотрел на нее цепким похотливым взглядом и прошла мило к первой попавшейся двери.
Открыв ее, она оказалась в слабо освещённом закрытом коридоре. Черно-белый геометрический рисунок был выложен на полу мозайкой, а по бокам стояли каменные изваяния.
     Обернувшись Лесс увидела огромный мраморный трон на котором восседал кудрявый пышнобородый старик. Длинные одежды прикрывали его ноги. В правой руке он держал жезл, на котором сидел орел, а в левой какая-то фигурка с крыльями. Лесс не сразу сообразила, что наблюдающий за ней мужчина, тоже возведен из мрамора.
Подойдя ближе Алессия заметила бронзовую табличку с выгравированной надписью "Iuppiter". 
Сжимая, шелк своей юбки в ладонях, Алессия прошла дальше и перед ней предстала высокая, статная женщина, с большими глазами и строгими чертами лица. Тело ее украшали богато расшитые одежды, а на голове была диадема- полумесяцем. В руке ее красовался скипетр, а рядом сидела спутница- кукушка. На ее табличке была надпись "luno". 
    Алессия с любопытством разглядывала высеченные произведения неизвестного ей автора и в голове проносилось множество вариантов сюжета, с участием этих личностей. Про кого-то из них она читала в книгах, которые Самуэль присылал из Пизы, но в этот момент ей просто захотелось пофантазировать, отдалиться от настоящего.
   Прошествовав далее, перед Лесс возвысилась величественная фигура женщины с развивающимися будто на ветру волосами, которые украшал большой шлем. Одну руку она выставила в сторону, держа копье, а другую ей обвивала змея. На плече каменной воительнице сидела сова. А табличка ее гласила "Minerva". Она была соткана словно из лучиков света, из-за бликов отбрасываемых множеством мелких свечей в канделябре, висевшим прямо над ней.
    Особое внимание привлекло следующее изваяние. То была женщина с очень длинными локонами , совсем без одежды и пытающаяся прикрыть наготу рукой, держащей свои роскошные волосы. В другой руке сидел голубь, будто собираясь взлететь, расправив пышные крылья. Она напомнила Алессии мать, такая же красивая и изящная. Поэтому задержавшись подле нее дольше остальных, она пыталась рассмотреть ее получше.
— Венера. — Алессия услышала голос за своей спиной.
Лесс обернулась и увидела перед собой белокурую девушку, с большими глазами цвета гречишного меда. Голову украшала нить белого жемчуга , в тон ее платья. Ничего не сказав, Алессия смотрела на незнакомку, пытаясь понять что ей нужно.
— Венера прекрасная богиня.  Покровительница цветущих садов, богиня весны, плодородия, произрастания и расцвета всех плодоносящих сил природы. Богиня красоты,  любви и желания, — продолжала девушка. — Древние римляне верили что она появилась на свет из белоснежной морской пены. В честь прекрасной богини совершали торжественные жертвоприношения. Женщины возносили ей молитвы о продлении молодости и заключении счастливого брака, мужчины призывали на помощь в беде. Она проявляла живой любовный интерес к обычным мужчинам. И они нередко становились объектами ее страсти.
— И как давно ты за мной наблюдаешь? - дождавшись пока девушка закончит свой монолог, небрежно спросила Алессия. — Я сегодня видела тебя в зале.
— Когда ты вошла, я была уже здесь. Сначала я подумала что ты ошиблась дверью и незамедлительно покинешь галерею. Но ты стала разглядывать скульптуры и мне захотелось заговорить с тобой. — она улыбнулась. — Если ты, конечно, не против. Ведь судя по всему на тебя тоже наводят тоску все эти танцы.
— В этом ты права. — кивнула Лесс.
— Я видела ваш танец. — многозначительно заметила девушка. — С тем парнем.
— Это был мой брат. — смутилась Алессия.
— Прошу прощения. — она поспешила сменить тему. — Меня зовут Лукреция Сальери, или Лу.
— А я Алессия Антонелла Риччи. 
— Рада знакомству. — сказала Лукреция.  — А тебя не станут искать?
— Не думаю, что кто-то заметит моего отсутствия. — сказала Лесс. — Ну а твоя семья не станет беспокоится , когда не обнаружит тебя в парадном зале? Или же ты живешь здесь? Иначе откуда тебе столько известно об этой галереи?
— Обо мне некому беспокоиться.— отрезала Лукреция, обводя взглядом закрытый коридор. 
— То есть как? — уточнила Лесс, не понимая смысла сказанного.
— У меня нет семьи. — призналась девушка. Меня воспитывает с 6 лет тетушка Адриана, если конечно просто жить с ней в одном палаццо можно назвать воспитание. Скорее она хочет как можно быстрее от меня избавиться, взвалив на плечи кого-то другого груз ответственности за меня. И изредка о моем благополучии справляется дядюшка – кардинал Энцо Сальери. Ты его наверняка знаешь, его все знают. А на счет статуй... Раньше я часто здесь бывала, меня привозили и оставляли на неделю, а то и больше. Чтобы я общалась со сверстниками, так они говорили.— Лукреция резко остановилась.
— Обычно девушки нашего возраста только и думают как бы разыграть удачную партию. — Алессия перевела разговор в другое русло, понимая что девушке захотелось сменить тему.
— Меня не привлекают все эти шумные сборища, мне гораздо комфортнее быть на едине с собой. — смущенно сказала Лукреция. — И такое количество людей меня, честно говоря, пугает. — она старательно избегала взгляда Алессии.
— Но есть ведь еще что-то?— уточнила Лесс, видя смущение Лу.
Было видно что девушка смущена и сначала Алессия хотела не придавать этому значения, но что-то ее заставило уточнить.
Лукреция смутилась больше прежнего, не зная стоит ли говорить, но желание хоть немного облегчить душу оказалось сильнее.
— Ты права, есть. — всё же проронила Лу.
Алессия не сводила глаз с девушки, ожидая что она продолжит.
— Леонардо. — еле слышно проговорила Лукреция.
— Тот самый Леонардо? Ты это не серьезно?! — поразилась Лесс. — Он же полный ...
— Только если хочет таким казаться.— перебила Лу. — Ты просто не видела его работы.  Он талантливый художник. Очень своеобразный и смелый, а без этого любой талант немыслим.
— Никогда бы не подумала. — изумилась Лесс. — Мне он показался избалованным  высоким положением и деньгами отца.  Только и занимающимся мотовством. Но в таком случае ты должна быть там, а не разговаривать здесь со мной.
— Нам лучше не попадаться друг другу на глаза. От этого всё станет только сложнее. Нам никогда не позволят быть вместе. Моя тетка и его мать этого не допустят. Уже слишком много воды утекло. — она улыбнулась, пытаясь скрыть влажные глаза. Хоть я и родная племянница кардинала, но за меня не готовы давать приличное приданое.
— Возможно глупо, но я верю, что порой мы находим пути там, где меньше всего этого ожидали. — неожиданно для себя выпалила Лесс.
    Лукреция ничего не сказала, а долго сдерживаемые слезы брызнули из глаз. Она прильнула к Лесс и обняла так крепко, насколько хватило сил.  Что-то в этой девочке было такое, словно она знала ее много лет. 

      Через две четверти часа Алессия вспомнила о течении времени и решила вернуться в парадный зал. Открыв дверь, перед ней предстал Винченцо Инганнаморте. Сначала она растерялась, но заметив как лицо его стало белее гипсовых колонн, что возвышались по бокам от дверных створок, самообладание вернулось к ней. А в его напуганных глазах ,наполненных надеждой и отчаянием ,блеснули следы слез.
— Изабелла. — еле слышно, дрожащими губами вымолвил он.
— Прошу прощения, но вы меня с кем-то спутали. Я Алессия Антонелла Риччи. — объясняла Лесс и двинулась дальше, ища глазами брата. 
А мужчина так и остался стоять, видимо утопая в каких-то своих далеких воспоминаниях.

      Прежде чем Алессия успела глазами найти брата, он заметил ее первым и уже пробирался к ней, лавирую танцующие пары. Увидев Самуэля, на лице девушки расцвела чарующая улыбка, которая сменилась замешательством, увидев гневный взгляд юноши.
— Алессия, что всё это по-твоему значит? Я ищу тебя уже битый час. — он схватил сестру за предплечье и оттащил в сторону.
— Самуэль, что ты делаешь? Отпусти. — ошеломленно прошипела Лесс, пытаясь вывернуться из крепких рук брата.
— Ты мне можешь обьяснить куда ты неожиданно пропала? Я повсюду искал тебя. Мне сказали что видели рыжеволосую девушку, выходящую под руку с мужчиной. — прорычал Самуэль, пытаясь совладеть с собой. Он говорил медленно, по слогам выговаривая каждое слово, пытаясь остудить свой пыл, чтобы не перейти на крик.
— Саму, это явно была не я. — усмехнулась Алессия.
Самуэль ослабил хватку, развернул сестру к себе лицом и практически касаясь ее лба своим,  посмотрел на нее таким многозначительным взглядом, что Лесс ощутила как что-то затрепетало у нее в животе, словно миллионы бабочек одновременно взмахнули своими крошечными крыльями.
— Как ты делаешь это? — после небольшой паузы требовательно спросил Самуэль. — Ты единственный человек, который по щелчку пальцем может вывести меня из себя. Как тебе это удается? Ты заставляешь меня чувствовать. Умиляться тобой до головокружения, либо же сдерживать непреодолимое желание крушить всё вокруг? Скажи мне, как ты делаешь это, Лесс?
Огни лампад, окрашивали гневное лицо Самуэля. Алессия поняла что ее сердце забилось быстрее и от этого на миг аж  сперло дыхание.
Она стояла упершись о стену, руки свисали вдоль тела, словно безжизненные плети, а глаза цвета сочной листвы, были устремлены на  дразнящие губы. Она не понимала что происходит, чувствуя как тело его пробирает мелкой нервной дрожью.
Они и раньше бывало, спорили, но на этот раз всё было по-другому. Что-то странное она ощутила внутри. Пространство словно пульсировало между ними и почувствовав неловкость, Лесс смутно услышала его голос:
— Прости. — растеряно произнес Самуэль. — Прости. Я сам не понял что на меня нашло.
— Всё хорошо. — отозвалась Лесс.
— Что происходит? — неожиданно раздался голос Джованни Риччи. — Прекратите немедленно ссориться. — потребовал отец, судя по всему не успевший расслышать сути сказанного.
— Экипаж подан, мы можем ехать. — добавила мать с ласковой улыбкой на лице.
Тогда Алессия и Самуэль осознали что время уже перевалило за полночь. Они в унисон повели головой в сторону двери, чтобы взглянуть на величественные астрономические часы, с несколькими циферблатами, показывающие так же фазы Луны, Солнца и звездные карты. Над которыми трудились выдающиеся механики, математики и часовых дел мастера. Они возвышались над дверной аркой с несколькими ангелами, которые переворачивают небольшие песочные часы, словно напоминая о скоротечности мгновений жизни.
Спустя некоторое время, они ехали в закрытом кожаном экипаже запряженном тройкой лошадей. Джованни с сыном сидели вместе с одной стороны, а Леонора и Алессия напротив. Юноша старался не смотреть на сестру, направив свой затуманенный взгляд в окно. А Лесс же наоборот не спускала глаз с его лица, с четко очерченной челюсти, на которой проступала тенью легкая небритость, казавшейся еще красивей в мягком лунном свете под умиротворяющие звуки летней флорентийской ночи.