Twenty One Letters To Niall ↦ niall horan [rus]

— Итак, ты нашёл их в отеле? — спросил Лиам. После того, как Найл ему всё рассказал, парень невыразительно посмотрел на него, а затем взял ноутбук и стал лазить по страницам Google.

— Ну да. Под дверью.

Лиам нахмурился.

— Это не мог быть фанат. Им бы не позволили пройти без ключа от номера на нашем этаже. 

— Значит, это была не Чарли? — сказал Найл, подтянув колени к груди, стараясь не думать об этом и о том факте, что она перестала писать довольно долгое время назад. С ней всё будет в порядке. Будет.

— Нет, — Лиам почесал затылок, скрестив ноги. Он прекратил непрерывные поиски и замолчал. Затем несколько раз моргнул. — И если это бы не фанат, то это был любой гость, проживающий на том этаже или человек, работающий там. 

— Зачем кому-то бронировать номер на том же этаже, что и мы, лишь бы доставить какие-то письма?

— Незачем, — сказал Лиам. — Отели не селят людей на наш этаж, чтобы защитить нас от общественности. 

— Значит, это тот, кто там работает? Кто? Мы сможем его найти? — спросил Найл, немного волнуясь. Если он найдёт этого человека, то сможет найти и её. 

Лиам пожал плечами и вздохнул. 

— Не думаю, что ты помнишь, в каком именно отеле их нашёл? — спросил он, прикусив нижнюю губу. 

Найл откинулся на спину. 

— Нет, — пробормотал он.

Снова вздохнув, Лиам откинулся на диван и стал дальше прокручивать страницы. 

— Хорошо, — вздохнул он, махнув рукой на Найла. — Я постараюсь посмотреть. Пойди, почитай ещё одно письмо, может там будет какая-нибудь подсказка, где она. 

Найл медленно встал с дивана.

— Ты уверен? — осторожно спросил он. Лиам даже не прочитал письма, но стремился найти её так же, как и Найл.

— Эти письма сделали тебя счастливым. И если мы найдём её, и это сделает тебя ещё более счастливым, то я готов, — сказал он. 

Найл не знал, что сказать, поэтому кивнул и быстро закрыл дверь за собой, хватая пачку писем и ложась на кровать. Конечно, Чарли сделала его счастливым. Просто было это чувство в животе, от которого он не мог избавиться и это ужасно, он мог почти ощутить, как она ускользает. 

Ему просто необходима уверенность, вот и всё. Он просто должен знать, что она в безопасности и с ней всё хорошо, в порядке. 

Он вскрыл тринадцатое письмо, стараясь игнорировать чувство в груди.

Дорогой Найл,

На написание этого письма ушло больше времени главным образом потому, что мой новый терапевт (Лола, блондинка из Австралии, она всегда даёт мне мятный Mentos, что очень приятно) спросила о письмах, и сильно ли они мне помогают. Я сказала – да, помогают, и она спросила, могу ли я показать ей хотя бы одно. Итак, я это сделала.

А затем она взяла его у меня.

Она сказала, что много вещей помогло примириться с тем, что произошло, прежде всего, это естественный и медленный процесс, и что, возможно, эти письма не помогают так сильно, как я думала, что я только будоражу плохие воспоминания и из-за этого чувствую себя ещё хуже. Она также отметила «ложную надежду», что само по себе глупо, потому что у меня нет никакой ложной надежды. Вообще, правда. Я знаю, что ты не ответишь. Я знаю, что ты даже их не прочитаешь. Я просто хотела представить, что ты всё это сделаешь, вот и всё.

Я всё это сделал, подумал Найл. Я здесь, я слушаю.

Вне офиса Лолы есть стенды. На одном из них написано «Как Примириться с Потерями и Бороться с Горем», написано всё ярко-синим шрифтом и в одном из пунктов списка говорится о вашей потере одного любимого человека.

Все мои близкие мертвы, так что я разговариваю с тобой.

Я слушаю.

В любом случае, есть новый ребёнок, который теперь ходит в нашу школу. Он сидит за два сидения позади меня на немецком языке и истории, и, чёрт побери, он похож на Блейка. 

Я ещё не рассказывала тебе о Блейке. Потому что я потеряла его совсем недавно и чувствую, что это было последней каплей, понимаешь? Последним, что сломало меня, именно тогда я сдалась. Я была такой же, как и Элиза после смерти наших родителей, просто перестала бороться и лежала, желая, чтобы смерть поглотила меня, как огромная волна. 

Но Элизе было легче. А мне – нет.

И прошёл почти год с тех пор, как я шла по коридору больницы, мои руки дрожали, жизнь покинула последнего человека, к которому я могла обратиться. Это был чертовский год и я всё ещё не чувствую себя лучше. Просто онемение, бесконечная боль в моей груди, я стараюсь дышать, но лёгкие сковывает. И Иисус, это удручает. (Я затыкаюсь).

Ладно. Итак, Блейку было пятнадцать, у него были каштанового цвета волосы и тёмные глаза, улыбка, казалось, освещает весь мир. Я встретила его за два месяца до смерти Элизы, когда я металась между домом и больницей. 

И он был единственным, кто выглядел так, словно не знает о смерти.

Конечно, на его голове был беспорядок, под глазами были мешки, но взгляд сверкал, как отполированное стекло. Тёплые и манящие. Магазин был настолько маленьким, что я сидела за одним из двух столов, где рядом было свободное место. 

— Могу я здесь сесть? — спросил он, крепко сжимая бумажный стаканчик, на котором чёрным маркером было написано Блейк. Мои родители умерли три недели назад и моя сестра, возможно, медленно и постепенно умирала, но я не сказала «нет». Хотя думаю, он понял, что я не была настроена на разговор. Поэтому он просто в тишине медленно пил свой горячий шоколад, иногда поглядывая на меня, когда думал, что я не вижу. А я видела. И это было очаровательно.

Всё время я смотрела на него и думала, насколько он счастлив. Я помню, как в замешательстве наблюдала за ним из окна, он следил за идущими медсёстрами и врачами, это завораживало, он был таким лучезарным, и молодым, и свежим.

Не думаю, что мне нужно было спрашивать, почему он был там, или всё было плохо, или он готовился кого-то потерять, как и я. Но очевидно нет. И я помню то чувство крайней, абсолютной зависти к нему.

Когда он уходил, он кивнул и помахал мне на прощание, улыбаясь. 

Впервые за месяц я улыбнулась. 

Так что это был первые раз, когда я его встретила. Но не последний. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе. 

К другим новостям, Элис ведёт себя странно. И когда я говорю странно, то имею в виду, что она действуют тихо и спокойно возле меня. И это действительно странно, поскольку она всегда чрезмерно возбудима. Просто странно. Между нами возникло напряжение, понимаешь?

Мне это не нравится.

Если есть что-то, о чём она мне не рассказывает, то я хотела бы знать. Будь то вывод, что она ненавидит меня или что я слишком странная, или навязчивая, или ей просто скучно со мной и вся сотня моих личностных дефектов, я бы предпочитала, чтобы она всё мне сказала вместо того, чтобы медленно отдаляться, как сделали все мои друзья после аварии. 

Я сказала Лоле, что перестала писать письма. Она считает, что мысли о том времени могут загнать меня в депрессию и довести до самоубийства. И она говорит, что я должна попытаться это исправить. Я должна попытаться оправиться, попытаться не сдаваться, иначе всё станет только хуже. 

Я попытаюсь, Найл. Обещаю.

Хотя я не собираюсь прекращать писать. Не думаю, что ты ответишь или получишь их, или даже просто прочитаешь, но иногда я хочу этого.

С любовью,

Чарли ♥

— Я тоже попытаюсь, — пробормотал Найл, глядя в окно.

— Я найду тебя. Обещаю.