Twenty One Letters To Niall ↦ niall horan [rus]

— Что это? — спросил Луи, падая рядом с Найлом на диван и положив свои ноги на журнальный столик тур-автобуса. Найл вздрогнул. Он боролся с желанием закрыть ноутбук, сжав пальцы. 

— Просто пытаюсь найти адрес фанатки, — просто сказал он, надеясь, что Луи примет этот ответ и оставит его в покое, потому что сейчас ему действительно не нужен был любопытный Луи, сующий нос в его дела. Но нет, вместо этого старший парень решил заглянуть через плечо Найла и в замешательстве нахмурился. 

— Зачем? — спросил он.

— Эм... я встретил её на подписании альбома в тот день? И она показалась действительно милой и эм... — Найл споткнулся на лжи не совсем уверенный, что ещё сказать. Хотя, видимо, Луи ему поверил.

— О, — сказал Луи. — Она была одной из тех, с кем мы не закончили?

Найл тяжело сглотнул, благодарный за оправдание.

— Да. Я просто подумал, что мы можем отправить ей сообщение или что-то типа того. 

Наклонившись, чтобы вырвать лист бумаги из блокнота, лежавшего на столе (на блокноте была группа One Direction, Найл до сих пор не мог понять, почему люди хотели пользоваться повседневными предметами, на которых изображены лица парней), Луи оставил свой автограф и маленькую надпись «привет, много любви! х», и вручил его Найлу.

— Ты хороший парень, Найлер, — сказал он, покидая комнату даже прежде, чем Найл успел что-либо ответить. 

Найл уставился на слегка помятую бумажку в его руках.

— Ох, — сказал он в пустой комнате, чувствуя себя виноватым, солгав своему коллеге по группе. Правило номер один в группе – никаких тайн. Но был ли это секрет? Или это было нечто такое, чем он не хотел делиться ни с кем другим?

Он вздохнул, безнадёжно ложась боком на диван. Вытащив другое письмо, он потёр рукой лоб и попытался забыть о разочаровании, поскольку, возможно, он узнает больше, узнает адрес, если прочитает дальше. Возможно, он сможет её найти.

Дорогой Найл,

Снова началась школа. 

Я забыла, как сильно её ненавижу.

Я здесь уже одиннадцатый год, но ничего не изменилось. Те же самые учителя хлопают книгами по столам, всё те же старые люди шепчутся за спинами своих друзей и всё это смешивается в целый поток несчастья. Подобно общему следованию правилам, не делай этого, не делай того, и всё это длится так долго, что никто не знает, есть ли вообще в этом смысл, но они забьют тебя камнями, если попробуешь, просто попробуешь, сделать что-то другое, вот и всё. Ты – аутсайдер.

Я говорю нас, но иногда мне тоже кажется, что я аутсайдер. Кроме Элис и, возможно, ещё пары членов хоккейной команды, я никому не нравлюсь. Хотя нет. Есть ещё несколько человек, которые чувствуют жалость ко мне, но они ничего не будут делать, потому что не хотят быть похожими на меня. 

Полагаю, так будет всегда.

Иногда Элис злится из-за этого, социальные уровни в средней школе, законы джунглей. Вершина и дно груды. Она говорит и говорит, насколько несправедливо это, но не имеет значения, даже если ты чертовски хороший человек, если ты другой – ты изгой. Ты должен быть идеальным, гибким и привлекательным, быть популярным.

Дерьмово для тех из нас, кто определённо не идеальный. 

Найл перестал читать, останавливаясь, чтобы перевернуться. Пытался не думать, насколько права Чарли, что в школе так и происходит. Это могло быть адом, действительно.

Я когда-нибудь говорила тебе, что как-то подожгла занавески?

Не могу точно вспомнить, зачем. Мне было тринадцать, было много злости, и всё было просто дерьмово. Моя сестра умирала, я завалила все экзамены, родители игнорировали меня, и я чувствовала себя одинокой. Всё всегда вертелось вокруг Элизы. Я хотела лишь немного внимания, и тогда моя голова нашла связь между ним и огнём.

Идиотка.

Но в любом случае, всё вышло из-под контроля, прежде чем я стала волноваться, маленькое золотое пламя быстро распространялось по занавескам. Паника наполнила меня, когда я чувствовала, как запах гари наполняет комнату. Мне удалось стащить пылающие занавески и накрыть их матрасом, чтобы погасить, сердце бешено колотилось, я молилась, что не подожгла дом. 

То, что я сделала, было нехорошо. Сгоревший дом только прибавил бы проблем моим родителям, но, полагаю, меня это не волновало, понимаешь? Я была настолько эгоистичной тогда, эгоистичной, трусихой, безрассудной, и чертовски глупой. Мне просто хочется вернуться и взять себя за плечи, сказать, чтобы я остановилась. Прекратила жаловаться, прекратила плакать, потому что позже будет гораздо хуже. 

— Нет, — прошептал Найл. Нет, нет, ты не должна, ты так прекрасна, у тебя не должно быть причин плакать. 

Сегодня я поняла, что от разговоров с тобой мне легче. Теперь не так больно. Раньше меня убивало изнутри, разговоры о происшедшем. Я даже не могла разговаривать с доктором Маккензи, хотя она была чёртовым консультантом. У неё была простая комната, офис с голубыми стенами и аккуратным столом, на котором стояла рамочка с фотографией семьи, а на компьютере висел жёлтый стикер, на котором было напоминание, что нужно купить молоко. Всё было настолько нормально, опрятно и организованно... Она занималась другой, большей жизнью, и эта жизнь была гораздо важнее моей – той, которая явно отсутствовала. 

И каждый день у неё были дети, входящие в этот офис, переполненные мыслями и чувствами, и она знала о них. Я не хотела быть ещё одним хреновым ребёнком с грустной историей.

Но это именно то, кем я была. 

Так что да, от разговоров с тобой мне гораздо легче, чем было с ней. Или, возможно, воспоминания стали легче, проще просто отпустить боль, выкопать ящики из углов сознания, потушить пожар и позволить призракам стать свободными.

Призраки.

Это всё, что я имею, да? Призраки и пламя. Сломанные воспоминания о зажигалках и горьких слезах, разбитые тарелки о стены и умирающие цветы на свежих могилах. Белые стены и полированные полы. Сдержанные прощания, невысказанные извинения и фальшивая улыбка, чувство, что это разрушает меня изнутри.

Интересно, устаёшь ли ты когда-нибудь. Ты должен, верно? Тебе должна надоесть слава, ложь, которую пишут о тебе в газетах. Не думаю, что смогла бы делать такое. Я не смогла бы знать, что люди говорят за моей спиной, люди, которых я даже не знаю. Вскользь упоминают тебя в разговорах и это потому, что ты знаменитый? Прекрасно, они не знают тебя, и это нормально?

Он ненавидел это. Это было самым худшим.

Это не нормально. Люди не понимают, насколько их слова могут влиять на других, я даже не знаю, как описать то, что я имею в виду. Это просто. 

Я сильно люблю тебя, ясно?

Никогда не забывай об этом. Так сильно-сильно, и я просто хотела бы однажды встретиться с тобой, просто увидеть твоё лицо и сказать, как много ты для меня значишь. 

С любовью,

Чарли ♥

Найл прижал сложенное письмо ко лбу.

— Чёрт, — сказал он вслух. Теперь это было не просто любопытство, а странная любовь к этой девушке. Это было такое чувство, от которого у него сжимался желудок, в груди что-то стягивало, а кулаки сжимались. И чёрт, он должен был найти её, чтобы она узнала, что он всё знает.

Он просто не знал, как её найти.

— Лиам? — крикнул Найл, лёжа на диване, уставившись в потолок, болезненно понимая, что если Лиам поможет ему, то захочет знать, что происходит. Он должен раскрыть секрет Чарли и её письма, раскрыть её историю.

— Да? — сказал Лиам, его голова показалась в дверном проёме.

— Мне нужна твоя помощь, чувак.