Twenty One Letters To Niall ↦ niall horan [rus]

Шёл сильный ливень. Честно, можно было поклясться богом, что лило как из ведра. Дождь был настолько сильным, что капли больно ударяли по телу, и когда в конечном итоге вся команда возвращалась к автобусу из главного здания, Найл мог поклясться, что ледяные стрелы, сыплющие с неба, пробьют его кожу. Его футболка была мокрая насквозь и со всех пятерых парней стекала вода на ковёр автобуса.

— Чёрт возьми, — сказал Гарри, глядя в окно, где парковку уже порядком затопило водой. Зейн стянул промокшую рубашку, откинул её в сторону и начал разгребать вещи в шкафу, ища новую. — Это серьёзный ливень, парни.

Найл кивнул, стуча зуба, и присел у обогревателя. Он сильно дрожал, и тот факт, что на нём была мокрая одежда, совсем не помогал, но мысль о том, что её нужно снимать, когда ему и так холодно, совсем не привлекала его. 

— Хочешь горячий шоколад, Найл? — раздался голос Лиама в автобусе. Он стоял, наклонившись над автоматом с горячими напитками, который у них был, непроизвольно нажимая кнопки. Кареглазый парень оглянулся, когда Найл не ответил. — Найл?

Найл опустил взгляд не в силах смотреть на него и ринулся к своей койке, снимая мокрую одежду так быстро, как только мог и, надевая джемпер. Он волновался. Лиам действовал так, словно беспокоился о нём, и это волновала ирландца, потому что если Лиам беспокоился, то это означало, что он что-то знает. Верно? Найл не узнавал себя и то, что происходило в его мыслях, потому что письма Чарли не выходили у него из головы, и он становился параноиком, думая, что кто-то может о них узнать. 

Узнал то, чего не знал он. Узнал о письмах? Узнал о том, что он влюбился в девушку, только из-за власти её слов? Он не был влюблён в неё. Верно? 

Возможно, в нём был просто какой-то инстинкт, что ему хотелось защитить голубоглазую девушку, может быть, это было что-то ещё. Всё, о чём он знал, что когда свернётся калачиком на своей койке – не обращая внимания на возбуждённые крики мальчиков, когда гроза стала ближе – и откроет десятое письмо, то почувствует, что знает Чарли лучше, чем кого-либо ещё. 

Дорогой Найл,

Идёт дождь.

Такой тип дождя, который заставляет думать о внезапном наводнении или о ковчеге Ноя, хочется заползти обратно в постель, под одеяло, где так тепло и безопасно. Дождь громкий и шумный, это один из тех дней, когда все играют в карты у камина или устраивают пикники под импровизированной палаткой, сделанной из одеял и стульев. И, возможно, если ты услышишь гром, то будешь считать каждую молнию, которую увидишь и будешь взволнован всякий раз, когда молния ударит ближе. Что довольно глупо, потому что, зачем тебе волноваться, когда молния будет ближе? Наверняка, ты боишься?

Он почти рассмеялся, это был абсурдно. Шансов прочитать письмо, именно тогда, когда была такая погода, практически не было, и слова Чарли сопровождались детской считалочкой Лиама «один, два, три» и криком Луи «нас всех казнят на электрическом стуле!». Он почти ощущал связь с ней, потому что шёл дождь, когда она писала письмо, и шёл дождь, когда он читал его. Это было глупо, он понимал, но кого это заботило? 

Но нет, шансы получить удар молнией равняется один к миллиону. Это та штука, о которой ты услышишь в новостях или где-то ещё и почувствуешь себя нехорошо, но в то же время ощутишь облегчение, потому что, слава богу, это был не ты. 

Найл подавил смех. Она была права, и с этим даже нельзя было поспорить. 

Похоже на рак, на самом деле. Ты не ожидаешь, что это с тобой случиться. Никто не ожидает. Но факт в том, что люди каждый день заболевают раком и это то, что всегда происходит, и хотя мы все знаем об этом, но по-прежнему пребываем в блаженном неведении. Так было и со мной. Так было и со всей нашей семьёй и нашими друзьями, потому что: что сделала Элиза, милая маленькая блондинка, что такого она сделала, чем заслужила подобное? 

Я не знаю. Раньше я думала, что это было такое наказание для меня, из-за того, какой ужасной сестрой я была. Знаю, это не так, независимо от того, что я делала, это никогда не привело бы к моменту, когда ей поставили диагноз. 

Хотя я, безусловно, сама виновата в её смерти. 

Она умерла. Элиза умерла. Бедная Чарли, подумал Найл, поскольку стало ясно, что хоть девочка и упоминается пару раз, раньше Элиза была одной из тех людей, кого она хранила в своём сердце. 

Целая цепочка, на самом деле. Мои действия вызвали событие, а это событие привело в её смерти. Когда-то это было моим девизом, даже не смотря на то, что миллионы людей, тысячи терапевтов, психиатров, социальных работников, которые говорили одно и то же. Во всём этом нет твоей вины. Напевали снова и снова – это не твоя вина, это не твоя вина, ты не виновата, это могло случиться с кем угодно. Однако, это так. И я. Всё это моя вина. 

Нет, это не может быть твоей виной.

Понимаю, что похожу, на своего рода шлюху, которая ищет внимания. И на самом деле, нет, я не считаю, что всё это моя вина. Полагаю, что происшедшее с Блейк не моя вина, но моя ошибка была в том, что, даже не понимая, я держалась подальше из страха потерять кого-то снова. 

Я помню тот день, когда был поставлен диагноз, ясно как день. Думаю, мне было семь, может восемь? Элиза тогда была у нас уже около двух лет, и мама моей подруги Люси забрала меня из школы вместо моей собственной матери. Помню, она не сказала мне, что происходит, но выглядела она так, словно хотела избавиться от меня как можно скорее. 

Моей мамы не было дома. Зато был папа, он просто взял меня на руки и очень крепко обнял, а потом сказал, что мы собираемся в больницу. Он не сказал, почему мы едем в больницу. Поэтому я действительно была взволнована, поскольку думала, что что-то не так со мной и больница, правда, пугала меня.

Конечно, это не я была больна. А Элиза. В тот день ей поставили диагноз: острая промиелоцитарная лейкемия.

Она умерла через пять лет.

Возможно, первый раз я говорю кому-то, что ей поставили диагноз, когда ей было около двух с половиной лет. И даже сейчас я сообщаю это, потому что ты не читаешь письмо. Или, может быть, читаешь. Скорее всего, нет. Скорее всего, эти письма лежат на дне какого-нибудь мешка, на складе, заполненном миллионами писем от других девочек, и медленно гниёт. 

Вау. Это удручает. Я должна прекратить писать сейчас, иначе сделаю что-нибудь глупое, например, закричу о том, насколько сильно люблю тебя. И я должна прекратить плакать из-за тебя, Найл Джеймс Хоран. 

С любовью,
Чарли ♥

Он отложил письма, слушая, как дождь стучит по крыше автобуса. Удары, снова и снова, и вдруг звук того, как Луи повалил Лиама на пол, потому что «где его горячий шоколад?», громкие вопросы Гарри, куда делась его майка с Ramones и «динь!» машины с горячими напитками, всё растворилось в этом постоянном стуке дождя. 

— Мне очень жаль, — прошептал он. — Я не знаю, как тебе помочь.