В объятиях бессмертия

Приоткрываю глаза. Хочу закрыть. Чувствую, что веки опухли, тяжело полностью разлепить их. Тяжелый вздох. Папа. Я так и не сказала, что увидела и что это означает... Не буду верить, не может быть такого. Да, просто папа не связан с ними в будущем. Он зачастую отдельно и я ни разу не видела, чтобы папа участвовал в каких-либо решениях. Черт, да ему даже запрещено видеть священные артефакты.

Теперь уверенность по поводу папы течет по моим венам. Но, чтобы мне стало куда легче, я должна увидеть его будущее. Да, однозначно. Думаю, сегодняшняя ночь отлично подойдет для этого. Пока папа будет спать увижу видение и успокоюсь.

Одну часть сердца попустило, но вот вторая часть – мама. Как же так-то? Ее убили или это следствие чего-то? Может болезнь? Мне нужно это узнать. И черт подери, если ее убили – найду!

Я встаю с кровати, не без усилий. Месть и злоба служат хорошим двигателем. Иначе мне снова бы захотелось плакать. А, как здесь не плакать? Кто не будет убиваться днями и ночами, когда его мать пропала, потом сказали, что она сбежала, а каков итог? Мама мертва. Что сделает ребенок, когда узнает это? Есть два выхода: месть или долголетняя грусть. Я выбираю первое.

Спускаюсь по лестнице на кухню, но приостанавливаюсь. О, нет. Папа печально смотрит на любимый мамин фартук. Прижимает к себе, его плечи тихонько подергиваются. Я прикрываю рот, чтобы не разреветься. Ну что мне сделать, чтобы ему стало легче? Не смогу ее вернуть, не смогу... Продолжаю спускаться, услышав мои шаги, папа прячет фартук и приобретает свой обычный вид.

– Доброе, дочка, голодна? – смотрит на меня так душераздирающе, что сердце сжимается.

Он знал ее дольше, чем я, не могу даже представить какого это, потерять свою первую любовь навсегда.

– Ты скучаешь по маме?

– Не было и минуты, чтобы я не думал о ней, – его руки напрягаются.

– Понимаю, – подхожу ближе.

– А как вы познакомились с мамой? – я ведь никогда не спрашивала об этом...

– Мы познакомились в университете, мама чуть не упал с лестницы, а я её словил и тогда от испуга она увидела будущее где мы вместе. С того дня наши сердца не разлучались, – папа умиляется воспоминаниям. – А ты знала, что наша мама жила на той стороне?

– Нет, – удивленно и к тому же отрицательно трясу головой. Я даже представить себе этого не могу. – Расскажи, – твердо заявляю. Я должна знать о ней все.

И папа сделал это.

Оказалось, что в раннем детстве семью мамы подставили. Друг её отца убил человека, а обвинил в этом дедушку. Они не смогли доказать своей непричастности, после чего их изгнали. Мама росла в страхе, и она как раз таки с того района Изгоев, где живут нормальные люди, которые бояться перейти на нашу сторону. Не боясь тех сплетен что ходят об благополучной стороне она вернулась и всем доказала что дедушка был невиновен. Папа рассказал, что неблагополучная сторона воспитала её стойкой, целеустремленный, упрямый и кое-где жесткой. Но со временем когда они с папой встретилась и в мамино сердц проникла любовь, она изменилась. Ее душа наполнилась добром, сопереживанием и безграничным счастьем, она правда хотела жить.

– Теперь я могу понять в кого у меня такой характер, – задорно хихикаю я.

Значит мы с мамой похожи. Боюсь представить, как ей было сложно, но она смогла, перепрыгнула все преграды не теряя грации и вернулась на нашу сторону. Горжусь.

– Только пообещай мне, – папа дотронулся ладонями к моим щекам, также как она... – Ты не будешь страдать, не будешь мстить, а продолжишь жить, – он держит меня, глядя в самую душу. – Как хотела жить мама.

– Я не могу тебе этого обещать, пап, – нос начинает щипать, хочется зажмуриться. Не буду плакать, станет лишь хуже.

– Нет, пообещай, – настаивает папа, отводя взгляд в сторону. – А когда меня не станет? Я не смогу быть с тобой всегда. Ты должна научиться жить и принимать все-все удары судьбы, – его глаза краснеют.

– Ну зачем ты так говоришь? Ты будешь жить и очень долго. Увидишь мою свадьбу, внуков и даже правнуков, – стараюсь улыбаться, как можно шире, как можно искренне и не думать о видении.

Я буду гнать эти мысли, гнать всякое напоминание о них, лишь бы забыть об этом и поскорее...

– Обещай мне.

– Я обещаю тебе, что не буду мстить и страдать, – соврала, я соврала ему во второй раз...

– Хорошо, – в секунду папа меняется на улыбчивого. – Так что на счет завтрака?

– Спасибо, не голодна. Сейчас пойду к Лиаму, он будет учить меня драться.

– Зачем тебе это? – удивленный голос снова заставляеет вспомнить о вранье.

Тревожность по этому поводу растет где-то глубоко внутри и она отрывает от меня по кусочку, она заставляет меня чувствовать вину. Но ведь я вру во благо?

– Для себя, нужно уметь за себя постоять.

– Оу, – папа надкусывает хрустящее яблоко. – Это даже хорошо, беги.

Пока шла. Я успела написать Эве, чтобы она зашла к нам. У Лиама есть собственная комната. Но там лишь кровать, шкаф, стол, стул и компьютер. А вот боксом он занимается у себя в гараже. Я называю это "мини-спортзал". Самое потрясающее то, что в его комнате есть дверь в этот самый мини-спортзал. Разве это не мечта?

Дома, как обычно никого кроме Лиама.

– Привет, готова сегодня попотеть? – друг спрашивает не без ухмылки.

– Жду не дождусь.
– Ты что-то не веселая, все хорошо?
– Расскажу, как Эва прийдет, пойдем в зал?

– Как скажешь, – пожимает плечами Лиам.

Серые стены. На них постеры с бойцами. Полки, на которых боксерские перчатки, бинты, чтобы обматывать ими руки перед тем, как надеть перчатки. Набор кап, шлемы, футы, сменные вещи и еще неизвестная мне атрибутика. Сбоку висит красная груша. По середине зала находится небольшой ринг. А все остальное место занимают тренажеры.

Сначала мы проводим разминку, а затем растяжку. Это самое легкое. Мне по нраву, что сейчас мысли сфокусированы лишь на одной задаче. Дальше я надеваю шлем, капы, футы, обувь, перчатки.

– Можно я пока сниму шлем? Мы же еще не будем драться?

– Элиза, драться мы с тобой точно не будем. Ты первая начнешь меня бить и продолжишь тоже ты, – не удержавшись он смеется. – Я могу тебе подыграть, но не больше.

– Ладно, – хмуро отвечаю я, потому что думала, что мы и вправду будем драться.

Но радость все равно во мне нашлась. Если бы мы дрались, живой я бы не ушла. Первому, чему научил меня Лиам – это двоечка. Это когда поочередно бьешь, сначала одной рукой, а потом другой. Долгое время я отрабатывала это движение с грушей, поскольку даже ногами нужно правильно двигать, когда бьешь. Одна нога чуть впереди, а другая позади и когда совершаешь удар, крутишь носком в бок. Вскоре этот момент получилось отработать до автоматизма.

Упражнения с грушей закончились и Лиам подозвал меня к себе – теперь я продолжила тренироваться на нем. Только теперь он изредка проводил рукой над моей головой, чтобы я приседала. Вроде это тренировка по уклонению от ударов.

Честно, устала сильно. Очень жарко. Пряди на лбу стали мокрыми, как и все тело. Мышцы ноют, но это приятная усталость. Теперь у меня получится вмазать кому-нибудь двоечкой.

Лиам протягивает мне салфетки, которыми я протираю мокрые участки тела. Дальше я на забитых ногах бреду переодеваться. Стало полегче, как минимум не ощущаю назойливую липкость рук и ног. Ненавижу ее. А после я захожу в ванную комнату, чтобы умыться прохладной водой. В голове все также пустота и пока это только радует.

Издалека слышу знакомый голос и понимаю, что наконец-то пришла Эва, правда спустя пару часов. Судя по звуку, они в комнате Лиама.

– Рассказывай, – выпаливает Лиам.

– Мы полностью в твоем внимании, – Эва пронзительно осматривает меня с ног до головы, задерживаясь на лице.

– И тебе привет, – вспомнив о маме, папе и видении я окунаюсь в неприятную реальность. Кривая улыбка делает мое лицо еще хуже, чем когда оно было просто грустным.

– Привет-привет, – блондинка встает прямо передо мной, а затем крепко обнимает. От нее пахнет цветами.

– Лучше сядьте, а еще лучше лягте, – Лиам четко услышал команду "лечь" так и сделал, а подруга настороженно присела рядом со мной, складывая руки на коленях.

Я рассказала все-все что увидела. Маму, темноту и отсутствие будущего. Старалась говорить, но не думать, чтобы снова не погружаться в эти мысли. Кое-что из обещания папе я выполню – не буду страдать. Мне, безусловно, плохо и я еще не раз заплачу. Но переживу все преграды, как он и попросил.

Эва сидит грустная, Лиам с открытым ртом от удивления. Но в их глазах читается волнение и сопереживание. Ребята сотни раз обсуждали тему мамы со мной, успокаивали и подбадривали. Узнать о том, что ее больше нет и для них шок в том числе. Точно знаю, что они видели и отлично помнят мою маму. От этого грустнее.

– Есть вероятность, что ты можешь с ней так видеться? –  спрашивает Лиам.

– Тогда мне каждый раз нужно смотреть будущее тех, у кого его точно не будет, – задумываюсь я. Такое мне не нравится, – И то не факт, что получится. Это она как-то связалась со мной. Видимо души умерших могут предпринимать свои способы связи.

– То есть, если она захочет, то вы соединитесь снова? – в этот раз вопрос идет от Эвы.

– Не знаю, но опять-таки, нужно выполнить первый пункт.

– Но шанс есть, это радует, – друг все же стоит на своем.

Я одобрительно ему киваю. Но на самом деле не знаю, что думать. Возможно, это была наша последняя встреча. Нужно поискать литературу на эту тему. Но надежда есть. Не важно как и где я буду ее видеть, главное видеть.

– А на счет папы, – подруга забирает мои руки в свои. – Все будет хорошо, поверь мне, – она улыбается и обнимает меня, следом присоединяется Лиам.

– Это точно, у нас все будет клубнично, ведь так? – и мы хором произносим слово "конечно".

Какое-то время ребята старались еще больше поддержать меня. Не знаю, что делала бы без них. Ловлю себя на мысли, что хочу увидеть Никеля и рассказать ему, что со мной случилось. Но еще рано, еще так рано... Когда думаю о нем, чувствую странное тепло на сердце, мне нравится это. Если у нас все получиться, то мне нужно будет рассказать ему обо всем, я не смогу держать близкого человека на поводке лжи. Но с папой несколько иначе. Это же опять таки на благо?

Разошлись мы ближе к ночи. Мне это, как раз играет на руку, потому что до этого папа позвонил и сказал, что ложиться спать. Сейчас я и осуществлю задуманное.

Тихонько открываю входную дверь ключом и закрываю ее изнутри. Папа лежит на диване, по телевизору идет мелодрама.

– Ох, папа, не знала, что ты любишь такие фильмы, – шепотом смеюсь я. – Скрытая страсть? – подкрадываюсь к нему и сажусь на пол.

Словно мне на удачу, его рука свисает. Затаив дыхание, медленно приближаюсь к его ладони и легонько прикасаюсь. Он резко дергается, я быстро отсаживаюсь назад. Нахмурив лицо он переворачивается на другой бок. Вот, черт. В смысле не папа, а ситуация. Его новая поза – это сплошной  ужас. Руки подгреб под себя и ноги согнул.

– Ху-у-ух, – бесшумно выдыхаю я и притрагиваюсь к его спине. Слава Вселенной, он не двигается. Прикрываю глаза и сосредотачиваюсь на будущем папы. Белая вспышка встречает меня с распростертыми объятиями.

– Радон, ты должен прекратить гиперопекать свою дочь, – Генри серьезным взглядом, сложив руки в замок на столе монотонно разговаривает с папой.

– С каких это пор? – папа выглядит иначе, уставшие глаза, отросшая щетина и разбитый голос.

– Она взрослая.

– Тебя не волнует, что произошло? – сузив взгляд папа наклоняется ближе к Генри.

– У нее есть свои задачи, которая она должна выполнять, – все также беспринципно цедит он.

– Она тебе ничего не должна, – папа тыкает пальцем в грудь преподу. – И я буду решать, как мне заботиться о своей дочери, Генри, – он ударяет кулаком по столу и разворачивается, уходя.

– Не забывайся, – спокойно отвечает тот.

– Я потерял жену, но ни за что не потеряю дочь. Можешь хоть сейчас же исключить меня из хранителей, – ненавидящий взгляд отца может прожечь дыру, по желанию. – Мне плевать.

Я открываю глаза. Папа все также спит. Потрясенная тем, что сейчас увидела иду к себе в комнату, словно в бреду. Что же такого случится, что мой отец будет выглядеть и разговаривать так с казалось бы добрым Генри, хотя многие ситуации говорят о другом.

Доверие к нему снизилось. Теперь я точно уверена, что иногда видеть будущее не идет на пользу. Но ведь увидела, а это значит, что папа будет жить и это единственное, что меня волнует на данный момент. Я поднимаюсь наверх и "трупом" падаю на кровать. Хочется поскорее уснуть, что я и делаю.

– Мама, мамочка! Не уходи! – Моя ладошка сжимает ее пальцы так сильно, что, кажется, вот-вот сломаются. Нижняя губа дрожит, но я стараюсь быть сильной.
– Я скоро вернусь, солнышко. Просто ложись спать. Хорошо? – Ее рука, такая родная и теплая, касается моей щеки, стирая соленые дорожки слез. Улыбка мамы... она такая нежная, но почему-то сейчас кажется ненастоящей.
– Куда ты? Я пойду с тобой! – Я гордо выпячиваю подбородок, крепко вцепившись в ее руку.
– Мне нужно по делам.
– Но сейчас ночь! Почему ты идешь без папы?
– Потому что папе нужно отдохнуть. Давай так, – она присаживается, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Ее голос звучит мягко, но как-то чужеродно. – Ты покараулишь папу, чтобы он выспался, а утром я принесу тебе что-нибудь вкусненькое?
– Ладно, – бурчу я, все еще недовольно, но соглашаясь.
Мама гладит меня по голове, словно пытаясь успокоить не только меня, но и себя, и уходит. Я остаюсь одна. Страх, липкий и холодный, начинает окутывать меня, проникая под кожу. Сижу в темноте, впиваясь взглядом в дверь, за которой исчезла мама. Время тянется, как жевательная резинка, а ее все нет. Нет. Нет! Паника подступает к горлу, заставляя задыхаться. Что, если что-то случилось? Что, если ей нужна помощь, а я здесь... я просто сижу.
Я поворачиваюсь к папе. Он мирно сопит, даже не подозревая, что происходит. Сердце пропускает очередной удар, заставляя меня принять решение.
– Если она ушла по делам... значит, она на работе, – шепчу я, больше для себя, чем для папы, и выскальзываю из дома.
Каждая секунда на счету. Я бегу, страх не отпускает, он словно вгрызается в меня. Предчувствие беды отражается на мне: все тело дрожит, ладони липкие и холодные. До маминой работы – это место, которое родители называли "хранилищем", осталось совсем немного.
И тут я слышу.
Звуки. Грубые, мужские голоса. Они словно режут воздух. Мое дыхание становится прерывистым, тревога нарастает с каждой секундой, сжимает все сильнее. Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди, заставляя меня съежиться, превратиться в маленький, дрожащий комочек. Мама, мамочка, что там с тобой? Пожалуйста, выходи! Не бойся, я здесь! Выходи, и пойдем домой!
Я останавливаюсь за углом, прячась в тени. Нужно посмотреть. Если там что-то плохое...
Выглядываю. Вижу маму. Рядом с ней – два мужчины, но не могу разглядеть кто это. Она что-то говорит, но я не могу разобрать слов. Только интонация... она грязная, грубая, пропитанная какой-то злобой. Эта интонация пахнет ненавистью. Мама стоит в нескольких метрах от них. Я хочу броситься к ней, но вижу, как один из мужчин что-то кидает... Слышу лишь протяжный свист...

Подрываюсь с кровати в слезах. Горло жадно дерет истерика. Мама, мамочка, только я узнала всю правду и ты снова приходишь ко мне в кошмаре. Зачем же ты так со мной... Глубинная боль рвется наружу. Я больше не могу держать это в себе. Слезы катятся градом, как и все эти чувства, что я принесла с собой из кошмара в реальность.

Меня будто ранили ножом давным давно, после этого остался шрам. Затем на него давили, причиняя дикие страдания. А когда он зажил его перерезали еще сотни раз сверху, чтобы давить стало легче и боль превратилась в адскую. Мама стала для меня этим шрамом. Я не могу дышать, не могу закрывать глаза, они болят так же сильно, как и все мое нутро.

***

– Я так и знал, что с этим твоим Генри, что-то не то, – хмурится Лиам, лопая свой обед. Мы, как всегда сидим в колледжном дворе. – И препод он так себе.

– Меня больше всего интересует, что же случится.

– Да, но лучше бы плохого не случалось, потому что по твоему рассказу, – пауза, Лиам старается быстрее дожевать, чтобы продолжить мысль. – Там чуть ли не катастрофа. Если подумать о том, какой вид приобрел твой отец, – думаю, он утрирует, точно не катастрофа.

– Привет, Элизабет и Лиам, – Люси машет нам рукой, все также улыбчиво до тошноты. Я киваю ей без всякого интереса, то же самое делает и брюнет.

– Да, уж. Давай замнем эту тему, голова уже пухнет от этих мыслей.

– Ладно, – соглашается он, поедая остатки обеда.

Я оглядываюсь вокруг и замечаю Никеля. Тот смотрит на меня и машет рукой. Сказав другу, что нужно отойти, я ушла.

– Привет, Карамелька, – Никель кладет руки в карманы кофты и откровенно разглядывает меня.

– Привет, давно не виделись, – улыбаюсь я, но улыбка выходит измученной.

– Что-то произошло? – он наклоняется к моему лицу и наши взгляды соединяются воедино.

– Ничего, все, – я оглядываюсь по сторонам. – Как всегда, – дергаю плечами, поджимая нижнюю губу.

– Я скучал, – он наклоняется все ниже, упираясь носом в мою шею, а я кручу это слово у себя в голове еще тысячу раз, потому что тоже скучала. Снова вдыхает аромат. – Ты принесла духи?

– Да, принесла, – немного отлила ему в другой флакон. А что? Сам же попросил. Я роюсь в сумке в поисках духов и спустя несколько секунд вручаю ему маленькую склянку.

– Отлично, – он открывает флакон, а затем вдыхает снова. На его лице нет удивления только удовольствие, он и правда ждал их.

– Но зачем они тебе?

– Когда я снова буду скучать, открою этот прекрасный флакон и принюхаюсь, вспоминая о тебе, – он говорит это с закрытыми глазами, а я только хлопаю ресницами. Вот это признание.

– Это-о-о, наверное, хорошо, – скованно мямлю я.

– Нет, я не хочу скучать, Карамелька, – он поглаживает меня тыльной стороной руки по щеке. – Хочу видеть тебя так часто, чтобы не успевать скучать.

– Думаю, – делаю паузу. Я знаю, что отвечу, но не хочу это говорить. Хотя, я все-таки недоступная, поэтому... – Это невозможно.

– Все возможно, стоит только захотеть, – Никель притягивает мое лицо к себе, делая так, чтобы даже наши носы соприкоснулись. – Я знаю, что ты тоже этого хочешь, – шепчет он. Мое сердце уходит в пятки и снова жжение где-то внизу. А ведь он прав.

– С чего ты так решил? – я спрашиваю также шепотом, но с уверенностью, как минимум в голосе.

– Это читаемо, Элизабет, – он приближается еще ближе.

Наши губы в миллиметрах друг от друга, а ощущается, словно километры. Никель смотрит мне на губы, слегка приоткрыв свои. Черт, не могу оторвать от него взгляд. Слегка сглатываю. Дыхание предательски учащается.

– Что я и говорил, – харизматично улыбается он.

– Ты сам-то на подкошенных ногах, – ухмыляясь, произношу я.

– А я и не прочь быть у твоих ног, – большим пальцем он поглаживает мне скулу. – Но проблема в том, что я это признаю, – резким движением он целует меня в нос. – А ты – нет, – он довольный отодвигается, а я столбенею.

Место, куда он меня поцеловал все еще теплое, хочется дотронуться до носа, но удерживаюсь, а то будет еще что-то доказывать мне.

– Как скажешь, – самоуверенно произношу я.

– Хочешь, проведу тебя сегодня до дома?

– Нет, спасибо, а то еще начнешь падать к моим ногам, а асфальт все таки твердый, – ухмыляюсь.

– Уже заботишься обо мне, наши отношения идут в гору, – Никель снова кладет руки в карманы.

– Типа того. Я пойду, меня ждут, – говорю, а сама уходить не хочу, но пары это важно, придется идти. Никель кивает мне на прощание и мы расходимся.

Место от поцелуя все еще говорит. Стыдно признаваться самой себе, но я бы повторила... Тысячу раз. Нет, миллионы.

После пар я спешу домой. Так, как хоть капельку постоять за себя могу, решаю идти сама. Черта с два меня кто-то посмеет обидеть! На улице тепло, только легкий ветер играет в моих волосах, но это даже приятно. Я иду по дорожке, стараясь ни о чем не думать, но тревожные мысли решают напрочь поселиться у меня в голове. Как вдруг, я понимаю, что иду по тому же месту из видения, а на улице пусто.

Боковым зрением замечаю черную машину. Липкий холодок пробегает своими мерзкими лапками по спине. Ко мне медленно приходит осознание, видение – оно сбывается. Прямо сейчас сбывается. Страх ощущаю неподдельный и вся уверенность в моей боеспособности улетучивается. Рефлекторно ускоряю шаг. Что, черт возьми, мне делать? Глубокий рваный вдох, сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Пытаюсь не поддаваться панике, но выходит это весьма скверно.

Решаюсь начать бежать, другого выхода просто нет. Как и предполагала, машина ускоряет движение, звук двигателя становится громче. Несусь со всех ног. Нужно где-нибудь спрятаться. Вижу темный переулок слева, забегаю в него.

Адреналин бьет по ушам. Легкие невыносимо горят. Чувствую себя загнанным в угол животным перед скотобойней. Продолжаю бежать, переулок оказывается грязным и вонючим. Повсюду валяются банки, склянки и мусорные пакеты, что не свойственно для этой стороны города.

Где-то позади с грохотом закрывается дверь машины. Слышу звук обуви, что несется в мою сторону. Мне очень страшно, от быстрого бега бок начинает колоть, звенит в ушах, а перед глазами моментами темнеет. К горлу подкатывает тошнота. Боковым зрением вижу узкий проход между домами, забегаю туда, думая, что смогу сбежать.

Тупик, глухая кирпичная стена, здесь жутко воняет плесенью. Думаю, что еще успею выбежать из прохода оборачиваюсь и вижу мужика в черной маске. Он вальяжно идет ко мне? Ему нравится гоняться за мной? Я останавливаюсь. Руки трясет, как и все тело. Безысходность. Меня ждет смерть? Истерика все ближе, от этой чертовой безвыходной ситуации. Что мне делать? Все это время смотрю на грязный кирпич тупика, что не стал моим спасением. Тело сковывает ледяной страх. Мне тяжело двинуть хотя бы одной конечностью. Мышцы будто залили бетоном.

– Так-так-так, – грубый голос кажется мне знакомым. – Кто это тут у нас спрятался, – нотки безумия проскальзывают в его речи, по голосу кажется, что он улыбается. Я не поворачиваюсь. Мурашки покрывают каждый сантиметр тела.

– Ну же, детка, повернись к дяде, – обидчиво произносит он, стоя за моей спиной.

Дышит мне в шею. От его дыхания кожа становится липко-влажной. Мое лицо искажается в гримасе отвращения.

– Ты что, глухая? – он поворачивает меня за плечо к себе.

Я потрясенно стою, ожидая того, что сейчас будет. Он весь в черном, даже обувь и перчатки, а лицо закрыто балаклавой такого же цвета. Я должна увидеть его лицо, когда выберусь из этого всего, ему не поздоровится.

– Отвечай, я сказал!

– Нет, не глухая, – говорю отстраненно. Трезвость ума возвращается ко мне. Оглядываю пространство. Если сейчас рвану, возможно, смогу убежать. Легкие горят не так сильно и чуть попустило бок.

– Чо ты там разглядываешь? – с раздражительными звуками он поворачивается и я понимаю, что это мой шанс.

Адреналин снова заполоняет мой разум. Я даю деру. Бегу, как можно быстрее. Он вот-вот нагонит меня! Ушами концентрируюсь на его беге. Пропал. От счастья ускоряюсь. Горло сильно сохнет из-за чего становится больно дышать.

– Ах ты, тварь, – слышу голос позади. А после в затылок мне прилетает что-то очень тяжелое. Секундная боль. Этот мир потихоньку начинает угасать.

***

Я разлепляю глаза, на моем рту скотч, руки и ноги связаны. Тело прислонено к машинному окну. Мужик, что меня вырубил ведет авто. Голова раскалывается. Чувствую, что волосы на затылке натянулись и слиплись, видимо этот ублюдок расшиб мне голову, от чего, скорее всего, пошла кровь. Небывалый страх немного утих. Появилась странная осознанность. Наверное, защитная реакция организма. Боковым зрением смотрю в окно. Черт, это что неблагополучная сторона? Сколько же я была в отключке? И как мне спастись?

Неблагополучники живут ужасно. На улицах разбросан мусор и причем не просто пакеты, а сломанная мебель, техника. Люди в разорванной одежде, грязные ходят и копошатся в этом самом мусоре. Многие дома выглядят обшарпанными. Видимо окно у водилы открыто, потому что запах тухлятины вперемешку с плесенью я улавливаю.

Снаружи жарко, поэтому под солнцем улицы смердят еще сильнее. Дорога тоже не новая. Вся в дырах, от чего машину трясет. Здесь и правда все ходят в черном, раньше я только слышала об этом, а теперь, к сожалению, вижу. Но теперь я почти точно уверена, что мы в заброшенном районе. Мужик резко шевелится. Я прикрываю глаза. Слышу, как вибрирует телефон, но не мой.

– Здравствуй, дорогая. Да, – его голос звучит милее, он делает паузу. По шелесту одежды понимаю, что повернулся и видимо в мою сторону. – Забрал товар, так сказать. Да, пыталась убежать, но я приложил ее куском камня, – снова пауза. – Нет, я еще поиграю с ней, будет все, как ты и просила, пока-пока, – он говорит с таким умилением, словно псих.

Хотя чему тут удивляться? Этот кретин меня похитил. Вспоминаю о папе, надеюсь с ним все хорошо и он не сильно переживает. Снова, подумав о телефоне, пытаюсь понять при мне ли он. Черт, его нет и моей сумочки тоже. Вот же ублюдок.

Резко машина останавливается. Открываю глаза, это чудовище смотрит на меня впритык, но балаклава плотная и у меня не получается разглядеть его лицо. Я пытаюсь отпрянуть назад, но увы, сидения не могут по мысленному желанию отъезжать назад.

– Проснулась, куколка? – он тянется к моим волосам. Гладит. Я истерично трясу головой, пытаясь вывернутся от его прикосновений и сказать, чтобы он шел к черту.

– Мы приехали, поэтому веди себя хорошо, лады? – безумец хватает меня за лицо одной рукой, сильно сжимая щеки. – Ты будешь послушной и тогда, может быть, я не сделаю тебе ужасно больно, будет просто больно, – он вылезает из машины. Спустя пару секунд открывает дверь с моей стороны.

– Чо сидишь? Выходи, – я смотрю на него, как на умалишенного. – А, точно, – он хлопает себя по лбу, а после хватает меня за руки и выволакивает на землю.

Куски асфальта небрежно торчат из рыхлой дороги из-за чего я царапаю об них спину. Пытаюсь приподняться, чтобы не пораниться еще сильнее, но он швыряет меня рукой и я падаю обратно. В этот раз ударяюсь копчиком. Зашипев, пытаюсь выкрикнуть все маты, которые знаю. Как бы я не старалась казаться сильной и бесстрашной – это не так. Мне очень жутко. Кровь в венах стынет от осознания происходящего. Дышу ртом и очень часто, поэтому прозрачный, криво приклеянный скотч запотевает. Это наводит меня на мысль: "Скорее всего, если хорошенько надышать, то он ослабнет и отклеится".

Кретин продолжает тянуть меня по дороге за руки. Футболка задирается сильнее – теперь моя спина полностью изрезана. Боль такая медленная и сопровождающаяся крупной дрожью, но я не реву. Не дождется. Не смотря на всю беспомощность, что я сейчас чувствую, не буду плакать. Я сильная и выберусь из этого дерьма.

Похититель молчит, а я судорожно смотрю на дорогу откуда он меня тащит. Идиот, даже не попытался сделать так, чтобы я ничего не видела. Мы находимся на странной улице здесь дома уже лучше, не такие разваленные, да и людей не видно, хотя стоит день. О помощи просить некого...

Теперь он волочет меня по газону, трава мелкими листьями впивается в новообретенные раны. От боли стискиваю зубы, но продолжаю запоминать путь. В момент, когда я сидела в машине, успела разглядеть дом, куда меня любезно пригласили. Это одноэтажное серое жилище с черной крышей. Деревянная дверь и окна, заколоченные досками. Что меня еще сильнее ужасают. Я очень надеюсь, что меня хватились и уже ищут.

Кидаю взгляд на небо, здесь оно такое же, как и у нас. Мамочка, меня ведь спасут? Резко он останавливается, открывает входную дверь и затаскивает меня в дом. Здесь желтые кое-где рваные обои. Воняет дешевым пивом, плесенью и мусоркой. Тошнота подступает к горлу. Кислородом здесь точно не пахнет. Он тянет меня в какую-то комнату, а затем я слышу звон бутылок позади меня.

– Поспи еще чуть-чуть, лады? – нежно произносит он и снова вырубает меня по тому же месту, боль разносится диким звоном по телу.

Спасибо за то, что прочитали данную главу! Я бы хотела попросить Вас оставить звезду, если все понравилось. Мне это поможет в продвижении книги❤️