ВОЛЧЬИ НОЧИ

В комнате было холодно. Еда, приготовленная Дэбой, стояла нетронутой на остывшей печке. В доме Тоха царило горе.

Тох, запершись в своей комнате, не впускал к себе Дэбу. Когда она приносила ему еду, грубым окриком выгонял ее. Не переставая он молился за оставшихся в живых сыновей.

Алхаст, когда Дэбахан предлагала ему что-нибудь поесть, смотрел на нее волком. Большую часть он не шевелясь лежал с открытыми глазами, отрешенно уставившись в одну точку. Дэба не отходила от него. Она придумывала себе дела в комнате, то что-то шила, то вязала, готовая в любой миг вскочить на зов брата.

Закончив шить рукавицы, она решила затопить печь. Кончились дрова и надо было их самой нарубить. Раньше этим делом занимались братья. Она завязала на спине концы длинной шали, надела только что сшитые рукавицы и пошла во двор. Но только она открыла дверь, как раздались выстрелы и на ее глазах одна пуля вонзилась в дверной косяк, другая в стену. Дэба испуганно захлопнула дверь, успев заметить входящих в ворота людей.

Тох выглянул из своей комнаты. В руках у него были четки.

- Что там происходит?

- Деникинцы! - торопливо сказала Дэбахан. - Они у нас во дворе.

- Деникинцы? - Тох перестал перебирать четки, нахмурился, будто его насильно вернули в этот неустроенный мир. - Иди к Алхасту. И что бы не случилось - не выходи. Поняла? Будешь нужна - позову.

- Поняла.

Дэба быстро пошла к Алхасту. Он ждал ее. Пытался приподняться, чтоб выглянуть на улицу, но не смог. Глубоко вздохнул, упал на подушку. На лице его выступили крупные капли пота.

- Кто... кто там стрелял? - тяжело дыша, спросил он.

- Это деникинцы. Они у нас во дворе.

Дэба выглянула в окно. Деникинцы медленно шли по двору, настороженно поглядывая по сторонам. Шли так, будто в доме их ждала засада. Но опасались они напрасно. В доме Шагриевых не было человека, который бы мог оказать им сопротивление.

- Много их? - спросил Алхаст.

- Да. Человек двадцать, - ответила Дэбахан.

- Дай мой кинжал.

Он висел на стене. Дэба сняла его и протянула брату. Алхаст вытащил кинжал из ножен. Сталь сверкнула холодным недобрым блеском. Дэба отошла. Она боялась этого кинжала. Алхаст протянул ей ножны:

- Брось под кровать.

Кинжал Алхаст засунул под матрац.

- Подойди сюда! - сказал он.

Дэба быстро встала у изголовья брата.

- Дэбахан!

У Дэбы задрожали колени, затряслись губы. Никогда Алхаст не называл ее так. Только Дэба, только Дэба. Он бывал резким, даже грубым с Бекханом, с Туханом, с Виситом. Но с ней- никогда. Такой ласковый, такой предупредительный, всегда, как маленькую, трепал ее по щеке. Из города привозил гостинцы и игрушки. А теперь?

- Послушай меня.

- Я... слушаю, - слабо ответила Дэба.

- Слушай, - повторил он еще раз.

Ему было трудно говорить, но сейчас, казалось, он собрал последние силы.

- Салман и Висит погибли. Гирихан, видимо, тоже. Неизвестно, что с Тханом, меня, сама видишь, уже можно считать мертвым. Поэтому я заклинаю тебя, Дэбахан, назови его. Только имя назови! Больше я ничего не спрошу.

Дэба в отчаянии закрыла лицо руками:

- Братик! Поверь, я не сделала ничего плохого. Почему же вы не верите? Почему? Или вам больше не о чем думать?

- О-о-о! - яростно застонал Алхаст. - Да будь ты проклята! Скотина! Тебе все безразлично - пусть дом сгорит, пусть все погибнут.

Его рука нащупала рукоять кинжала. В это время стекло со звуком разлетелось на кусочки. Оба оглянулись. Положив на подоконник винтовку, в комнату заглянул огромный краснощекий солдат.

- Хо-хо-хо! - Громко рассмеялся он, будто увидел что-то веселое.

Алхаст выхватил из-под матраца кинжал и, собрав все свои силы, полоснул им по животу сестры.

Дэба медленно, будто нехотя, опустилась на пол. Не вскрикнула. Не застонала. С широко раскрытыми глазами она упала навзничь.

Краснощекий солдат не целясь выстрелил в Алхаста. Тот дернулся, затем как-то обмяк, голова его завалилась на сторону.

Через двери, через окно, деникинцы заполнили всю комнату. Подгоняемый сзади прикладом, вошел Тох.

- Это кто? - спросил солдат, показав на мертвого Алхаста.

- Мой мальчик, - ответил Тох.

Деникинцы рассмеялись.

- Ничего себе "мальчик"! А мальчик как лошадь.

Тох глядел на убитого сына пустыми глазами.

"О Аллах, - думал он безнадежно. - Ты не захотел услышать мои молитвы. Какой ты безжалостный! Ты уничтожил все. Все, чем я гордился!"

- А это кто? - снова спросили деникинцы.

Только тогда Тох взглянул на свою дочь, лежащую на полу. Дэба лежала раскинув руки, с немым вопросом, навечно застывшим в ее глазах. Сейчас она скорее походила не на взрослую девушку, а на девчушку-подростка. Около нее растекалась лужа крови. Рядом валялся окровавленный кинжал Алхаста.

"Алхаст убил, не они, - с облегчением подумал Тох. - Взял на себя кровь сестры и сам погиб".

- Старик, спрашиваем тебя, кто она? Это не дочь твоя?

- Доч, доч, - ответил Тох.

Деникинцы переглянулись.

- Так, значит он убил свою собственную сестру? - растерянно спросил краснощекий солдат. - Кинжалом распорол ей живот. Вот зверюга!

- Похоже, что она беременная, - прищурившись, сказал поручик. - Старик, дочь у тебя беременная что ли была? - и он показал руками на большой живот.

- Ребенок, - пробормотал Тох.

- Кто ребенок? - не понял поручик. - Ты говоришь, что твоя дочь еще ребенок, или...

- Яму рыбонок. - Сказал Тох.

- Я не могу его понять, - пожал плечами поручик.- Придется посмотреть.

Он спустился на одно колено возле убитой девушки, разорвал на ней платье.

- Нынад, пажалст! - бросился к нему Тох. - Наш стыдна.

- Стой! - Оттащили его назад. - Стыдно вам! Зверь! А убивать беременную женщину вам не стыдно? Свою родную не стыдно?

Тох хотел вырваться, но из этого ничего не вышло. Солдаты держали его крепко.

- Не дергайся ты! - прикрикнул на него один. - Он фельдшер, слышишь, фельдшер.Доктор.

- Дохтур? - услышав это слово Тох успокоился.

Все молча ждали, пока поручик завершит свой осмотр. Наконец он поднялся, вытер руки о подол Дэбиного платья и внятно сказал Тоху:

- Не беременна была твоя дочь. Понял? Нет никакого ребенка. Опухоль у нее большая. Кистома.

Все посмотрели на Тоха. Он стоял вытаращив глаза, с дрожащими руками. Вдруг, судорожно вздохнув, повалился на пол.

- Умер, - сказал кто-то.

Поручик наклонился над Тохом, приподнял ему одно веко.

- Жив, - определил он. - Без сознания.

- Да хоть бы никогда и не приходил в себя, - сплюнул краснощекий солдат. - Совсем не жаль этих зверей. Сдохли бы все, да побыстрее.

- Ладно, пошли! - скомандовал поручик. - Пусть себе валяется.

Тох долго лежал без сознания. Кода он открыл глаза, уже смеркалось.

В висках его стучало, в груди была тяжелая, ноющая боль. Казалось, что к сердцу подвешен увесистый камень. Тох тихонько сел, положил ладонь на руку лежащей рядом дочери. Другой закрыл свое лицо. Голова и плечи старика вздрагивали.

- Дэба, девочка моя. - Прошептал он. - Прости, что я не поверил тебе. О-о, какой же я несчастный! Какой я несчастный! Аллах всемогущий! - он вознес руки к потолку. - Зачем ты так поступил со мной? Почему дал обмануть меня шайтану? Что ты сделал со мной? Ты заставил меня сегодня раскаяться в том, что я вообще появился на свет.

Тоха раскачивался из стороны в сторону и надсадно, мучительно стонал. Снова взяв в руки холодную ладонь дочери.

- Ангел... Я знаю, я знаю, ты меня не простишь. И не надо. Не прощай ни меня, ни своих братьев. Мы дом превратили в ад для тебя. Дышать не давали три дня и три ночи. Но пожалели! Не выслушали! Не поверили! Будь проклята эта ведьма Маддан! Она подлила масла в огонь, прихромав на своей кривой ноге.

Тох встал, приподнял Дэбу и положил ее рядом с Алхастом на кровать. Выровнял обоим руки. Провел ладонью по глазам и сына, и дочери. Накрыл их одеялом. После этого вышел во двор.

В еле вовсю хозяйничали деникинцы. Один гнал куда-то через огороды их корову. Другой ловил заполошно кричавших кур и тут же свертывал им шеи. Но Тох ничего не замечал. Он сейчас едва ли что слышал и видел. Еле двигая ногами, побрел к сараю. Деникинцы не обращали внимания на дряхлого, немощного старика.

Взяв в сарае лопату, он вышел во двор и остановился, тоскливо глядя в сторону кладбища.

- Ничего не выйдет, - сказал он вслух. - Слишком далеко.

В огороде, в шагах десяти от дома, он, переминаясь с ноги на ногу, стал мерить землю: две лопаты в длину, столько же и в ширину. Сделав отметку, начал копать одну могилу и для дочери, и для сына. Земля была мерзлая, лопата шла с трудом. "Не смогу выкопать, - подумал он. - Сил не хватит".

Но все равно не прекращал работу. Он не торопился, свою жизнь он прожил. Ему больше ничего не оставалось сделать в ней, как по-человечески похоронить своих детей. Кроме него, это некому было сделать. И он знал, что справится. Как бы трудно ни было. Пусть не будет сил. Ничего. Как-нибудь, потихоньку. Потихоньку...