ВОЛЧЬИ НОЧИ

Их было трое: чеченец, русский и осетин. Осетин не мог идти. Осколком пушечного снаряда ему раздробило бедро. Товарищи тащили его под руки. Чеченец был ранен в левую руку, она висела у него как плеть.

Тох, спрятав четки в карман, пошел навстречу. Хотел помочь, но чеченец остановил его.

- Подожди, подожди, мы сами, - сказал он. - Если хочешь помочь, то лучше возьми наши винтовки. Да приготовь где ему прилечь.

Тох принял винтовки и широко раскрыл двери.

- Девочка! - позвал он Дэбу.

Она в ту же секунду вышла от Алхаста.

- Постели на поднаре, - сказал Тох. - Давай, давай, быстренько.

- Постель не нужна, - остановил чеченец Дэбу. - Он весь в крови. Наоборот, сними все.

- Нет, нет, - возразил Тох. - Для кого теперь беречь? Ведите его.

Товарищи уложили раненого на здоровый бок.

- Как твое имя? - спросил Тох у чеченца.

- Увайс. Я из Шаами-юрта.

- Что ты говоришь? Из такой дали? - изумился Тох.

- Не только оттуда есть люди. Даже с Приречья пришли.

- А эти? Товарищи твои? Тоже из Шаами-юрта?

- Мы познакомились в бою. Это Никодим, - он показал на русского. - Он казак из Сипсой-Гала. А это - Таймураз, красный курсант из Владикавказа. У вас найдется что-нибудь перевязать рану?

Дэба уже несла чистую простыню. Никодим взял ее, сложил втрое и присел к раненому. Таймураз сказал ему что-то по-русски.

- Что он говорит? - спросил Тох.

- А ты не знаешь русского языка? - удивился Увайс.

- Откуда мне его знать? Так, может, самую малость.

- Таймураз говорит: не надо перевязывать, все равно он умрет.

Тох покачал головой:

- Скажи ему, что человек не должен так говорить. И думать так не должен. Бороться за жизнь должен. У меня тоже сын тяжело ранен, в соседней комнате лежит.

- Куда ранен?

- В грудь.

- И давно?

- Третий день.

- Значит, в первый же день ему не повезло!

"Если бы это случилось в бою!" - сокрушенно подумал Тох.

Тем временем Никодим, осторожно обмыв рану кислым молоком, которое по его просьбе принесла Дэбахан, припорошил его золой из печки и туго забинтовал.

Тох внимательно следил за его действиями.

- У русских промывают рану кислым молоком? А у ингушей свежей сывороткой, - сказал он Увйсу. - Скажи ему, что мы сыну лечим рану медом.

Увайс перевел.

- И мелом хорошо, - согласился Никодим. - В нашей деревне, если ранка небольшая, паутиной ее обкладывают. Простоквашей лечат. Главное, чтобы не загноилась.

- Да еще чтобы организм был крепкий. И Аллах чтобы помог, - заметил Увайс.

- У нас говорят, на Бога надейся, а сам не плошай! - улыбнулся Никодим. - Теперь давай, Увайс, промою и твою рану.

Когда рука Увайса была перевязана, Никодим, упершись спиной о стену, опустился у ног Таймураза и устало закрыл глаза. Взяв низкую скамеечку, которая стояла возле печки, Увайс сел рядом с Никодимом и тоже прикрыл глаза.

- Старик, ты извини нас, - заплетающимся языком сказал он.

- Ничего, ничего, - ответил Тох. - Сейчас постелют, ляжете на кровати.

- Нет, мы уходим. Отдохнем только минутку.

Тох рассматривал своих гостей. Обросшие грязные лица. Грязные потрескавшиеся руки. Порванная одежда. Худые, усталые, раненые. Пропахшие порохом и потом. Ему стало жалко их. Видимо, такой же вид у его сыновей... у оставшихся в живых.

- Готовое что-нибудь есть? - спросил Тох Дэбу?

- Нету. Я быстренько сготовлю.

- Что, совсем ничего нет?

Есть баранья требуха. Но не поставишь же ее гостям.

- Очень даже можно, - обрадовался Тох. - Согрей все, что осталось. А чурек есть?

- Да, в печке, еще горячий.

- Ну, тогда берха с чесноком сделай.

Дэба принялась за обед, а Тох пошел к сыну. Алхаст лежал с открытыми глазами.

- Это раненые зашли передохнуть, - сказал Тох. - Про наших я не спрашивал. Они все незнакомые, издалека, вряд ли что-нибудь знают. Тебе нужно что-нибудь?

- Нет, ничего, - слабо ответил Алхаст.

- Тогда пойду к ним. Надо посмотреть за гостями, накормить.

- Обо мне не думай, - проговорил Алхаст.

У Дэбы уже аппетитно пахло разогретой требухой и чесноком. Стол был накрыт, чурек аккуратно наломан.

Первым открыл глаза Никодим. Посмотрел на Тоха, стоящего над ним, затем увидел накрытый стол.

- Эй, Увайс, - потормошил он товарища. - Вставай!

Увайс потянул носом воздух:

- Какой сладкий здесь запах!

- Садитесь за стол, кушайте. А я не буду вас смущать, - сказал Тох и вышел во двор.

- Таймураз... - Увайс наклонился над раненым. - Слышишь меня?

- Слышу, мой друг, - ответил тот. - Что? Идем дальше?

- Сначала перекусим. Сможешь встать?

Таймураз попытался приподняться, но не смог. Бессильно упал на подушку. От боли заскрежетал зубами. Лицо его покрылось потом.

- Лежи, лежи, - остановил его Никодим. - Будешь кушать лежа.

Они подвинули стол к поднару. Никодим сел рядом с Таймуразом.

- Давай я тебя покормлю. Лежи, не двигайся. - Он взял из миски кусочек требухи.

- Подожди, - остановил его Увайс. - Сначала в берха обмакни.

- Что это "берха"? - спросил Никодим.

- Не знаешь? - удивился Увайс. - Вот этот соус из чеснока. Самое главное ингушское блюдо.

- Без берха - еда плоха? - засмеялся Никодим. Сейчас попробуем.

Как за маленьким ребенком, он ухаживал за Таймуразом, кормил его, потом уже ел сам. Дэбахан с жалостью смотрела на изголодавшихся мужчин. Ели они торопливо, с жадностью. Все трое были молоды, ни одному из них не было больше двадцати лет. Особенно юным выглядел Таймураз. Он был тоненький, как мальчик. Голос его не успел еще огрубеть. Слезы навернулись Дэбе на глаза, хотелось подойти к парням и сказать им что-то теплое, нежное, ласковое.

- Чай подать? - спросила она.

Все трое одновременно повернулись к ней. Они не знали, что кто-то стоит в комнате. Им стало стыдно перед девушкой за свою несдержанность в еде.

- Чай... можно, - смущенно сказал Увайс.

- Если хотите, есть бульон.

- Ну, если есть бульон, другого ничего не надо. Это даже лучше. И ты нас извини. Набросились на еду как звери. Не суди нас строго.

Дэба покраснела. Она принесла бульон и вышла во двор позвать отца. Тох стоял за домом, прислушиваясь к пугающей теперь тишине. Ни выстрелов, ни шума. Село как будто вымерло. Нигде не видно людей.

- Воти, они уже покушали, - остановилась Дэба около отца.

Тох повернулся и медленно пошел к дому. Тяжело переставляя ноги, он думал, что не может идти быстро, хотя в свое время ходил быстрее всех. Но время его прошло. Теперь наступило время умирать.

На пороге Тох столкнулся с выходящими Увайсом и Никодимом.

- Что, уже покушали? - спросил он их. - Я вышел, чтобы не мешать вам.

- Спасибо тебе, старик, за все спасибо, - сказал Увайс, прижимая здоровую руку к груди. - Пусть в твоем доме всегда будет благодать! Сейчас нам надо идти. Нет ли у тебя каких-нибудь носилок положить раненого?

- Не берите его, - предложил Тох. - Оставьте здесь. Я буду выхаживать его, как своего сына.

- Ничего не выйдет, - покачал головой Увайс. - Село оставляют деникинцам. А они Таймураза просто-напросто повесят. И тебе, старик, нужно уходить вместе с семьей как можно скорее.

- Я никуда не уйду, - возразил Тох. - Если умереть, то умереть в своем доме.

- А сын? А дочь? О них подумай.

- Они тоже будут со мной, - голос Тоха звучал решительно и твердо.

Он вытащил из сарая носилки.

- Была бы лошадь, дал бы вам ее, - сказал Тох и повернулся к Дэбе. - Иди принеси охапку сена для носилок.

- Я пойду, - рванулся Увайс. - А ты... найди там что-нибудь набросить на Таймураза, а то он окоченеет без движения. Посмотрев на отца, Дэба побежала в дом, вынесла старое одеяло.

- Как же ты собираешься нести носилки, одной-то рукой? - прищурился Тох.

- Вот и я об этом думаю, - Увайс поправил перевязь, на которой висела раненая рука. - А что, если вот так же накинуть что-нибудь на шею? У вас не найдется ненужный ремень?

- Ремень для этого не подойдет. Врежется в тело, - Тох немного подумал. - Я знаю, что тебе дать. Девочка, принеси-ка мой башлык без бахромы.

Дэба проворно побежала в дом. Вошли в дом и мужчины. Втроем они осторожно вынесли Таймураза, положили на носилки. Рядом с ним пристроили винтовки. Дэба вышла с башлыком, протянула отцу. Тох передал ему Никодиму.

- Сзади пойдешь или впереди? - спросил Никодим Увайса.

- Сзади мне будет легче.

Оба конца башлыка Никодим привязал к ручкам носилок.

- Как себя чувствуешь, Таймураз?

- Терпеть можно.

- Ну, тогда поехали! Лошади запряжены,прокатим, как барина.

Увайс набросил башлык на шею:

- Ну, старик, большое тебе спасибо!

Никодим протянул Тоху обе руки:

- Будь здоров отец! И сын твой пусть поправляется. А дочке - жениха самого лучшего! Хороша у тебя дочка, как зорька утренняя.

И они медленно двинулись в свой нелегкий, неблизкий путь.