14 часть
Не было и трех часов утра, когда Тох встал. Ему не спалось. На душе было тяжело,грустные мысли не давали покоя. Одевшись, он пошел в комнату Дэбахан посмотреть на Алхаста. Там слабо горела керосиновая лампа. Алхаст лежал на кровати сестры, тяжко, прерывисто дышал. Рядом с кроватью, на полу, приклонив голову к постели, дремала Дэба. На поднаре, не сняв одежды, спал Тухан. Он пришел домой около полуночи. Старшие послали его узнать о состоянии Алхаста и принести им еду.
Тухан весь день ни на минуту не мог отвлечься от мыслей об Алхасте, которого любил больше всех братьев. Алхаст был старше его на три года, и Тухан во всем с детства старался подражать брату. Ему нравилась смелость Алхаста, его бесшабашная удаль, задиристый характер, ловкость. Нравилось как залихватски носит он папаху, как лихо подкручивает тонкие усики, как при разговоре насмешливо поднимает одну бровь. Во всех детских играх Алхаст всегда был первым, во всех драках - победителем. А теперь - лежит беспомощный, слабый, бледный. Если бы в Алхаста выстрелил Шахбулат, то Тухан тут же пропорол бы ему живот. Но в Алхаста из ружья Шахбулата попал он, Тухан. И это разрывало душу, мучило, не давало покоя. Если бы он мог хоть что-нибудь сделать для брата...
Тох внимательно вгляделся в лицо Алхаста: губы запеклись, глаза ввалились, под ними обозначились темные круги. Неужели не выживет? Он оглянулся на Тухана. С вечера тот был таким уставшим, голодным и продрогшим, что заснул, едва присев на поднару. Тох не стал будить его.
- Дэба! - тихо позвал он.
Дочь поняла голову. Заметив отца, быстро вскочила.
- Пойдем, ты нужна мне, - сказал Тох. - И лампу возьми.
Дэбахан накинула шаль, перетянула ее концы через грудь крест-накрест, связала на спине. Взяв лампу, вышла за отцом во двор.
На улице стоял густой плотный туман, было темно, холодно, сыро. Тох отомкнул сарай, со скрипом отворил дверь.
- Ну-ка, поднеси лампу ближе!
Дэбахан вошла в сарай. Корова, не переставая жевать, в недоумении уставилась на них. Две овцы, лежавшие в углу на сене, с шумом повскакивали и испуганно прижались друг к другу.
- Прикрой дверь, - приказал Тох.
Он взял с гвоздя крепкую веревку и свернул ее кольцом. Лампа в руках Дэбы задрожала, тени лихорадочно запрыгали по стенам. Отец ловким движением руки накинул петлю на одну из овец. Вторая, заполошно блея, убежала в другой конец сарая.
- Поставь лампу на землю и сходи за водой, - распорядился Тох.
Дэба, выйдя из сарая, на минуту прислонилась к двери: сердце билось в груди, как пойманная в сети птичка.
- Иди подержи овцу, чтоб не билась, - сказал Тох, когда дочь прибежала с кумганом воды.
Резать скот - дело чисто мужское, но Тох не хотел будить Тухана, а Дэбахан уже как бы перестала существовать для него, значит нечего было и беречь ее. А без помощи Тох боялся не справиться с овцой. Уже давно резали и свежевали скот только сыновья.
Тох связал вместе все четыре ноги, развернул овцу головой на юг, как требует мусульманский обычай.
Дэбахан руками и коленями прижала овечьи ноги.
- Бисмил - Аллаху - Акбар, - трижды проговорил Тох, вытащив кинжал, и левой рукой взялся за горло овцы. - Да будешь ты зарезана для хорошего.
Приподняв голову овцы, он рывком перерезал ей горло. Кровь горячей, дымящейся струей полилась на землю. Дэбахан, побледнев, отвернулась. Коленями она почувствовала, ка судорожно рванулась овца.
- Давай воду! - крикнул отец.
Дэбахан не глядя протянула кумган.
- Нет, лей сама, - Тох раскрыл рот овцы. В три приема.
Дэбахан толком не знала, почему положено лить воду в рот зарезанной овцы, вроде бы она слышала, что облегчает ее смерть. Ей хотелось спросить отца, но она не смела. Сдерживая приступ тошноты, она наклонила кумган над окровавленной овцой.
- Хватит, - ворчливо остановил ее Тох. - Все равно льешь мимо. Иди лучше делай чуреки. Штук шесть-семь, сколько успеешь до рассвета. Отправим с Туханом. А я тут пока освежую овцу и снова позову тебя.
Дэбахан с надеждой посмотрела на Тоха. Ей показалось, что отец все забыл и простил ее, что снова жизнь у них пойдет как и прежде. Вмиг стало легко и радостно на душе, захотелось обнять отца, прижаться к его груди.
- Иди! - повторил Тох, не глядя на дочь. - Надо сготовить еду до рассвета.
Только когда все было готово, Тох разбудил сына.
Тухану стало стыдно, что он так долго спал.
- Надо было разбудить меня. Я бы сам зарезал овцу.
- Ничего, мне Дэба помогла, - ответил Тох. - Иди поешь, собираться пора.
Как Алхаст? - спросил Тухан, подходя к кровати брата.
Алхаст, как и вчера, по-прежнему неподвижно лежал на спине, сильно запрокинув голову. Глаза и щеки его ввалились, лицо было осунувшимся, бледным.
- Приходил в сознание? - спросил Тухан шепотом.
Два раза. Но ненадолго. Пить просил.
- А ел что-нибудь?
- С трудом сделал два глотка бульона и все.
Тухан осторожно присел на кровать рядом с братом.
- Алхаст, - голос его дрогнул.- Ничего, ты поправишься! Слышишь меня? Лучше бы это случилось со мной. Слышишь, Алхаст?
Алхаст не отвечал. Веки его не шелохнулись.
Тухан встал и вышел в кунацкую. На печке в двух больших котлах варилось мясо, рядом на скамейке, застланной чистым полотенцем, лежали пять свежеиспеченных чуреков. Дэбахан выкладывала тесто еще на две сковороды. Увидев брата она тут же положила на стол один чурек и поставила миску с горячим, дымящимся мясом.
- Я не буду есть, - проглотил слюну Тухан.
- Хорошо. Поешь с товарищами, - согласился отец. - Ну-ка, Дэба, доставай из котлов мясо, хватит ему вариться, - обратился он к дочери. - Во что его лучше переложить?
- Может я его в чистое ведро сложу? Удобно будет нести.
- Давай! - согласился отец. - Крючком вынимай, чтоб не обжечься.
Тухан, ничего не понимая, изумленно следил за отцом и сестрой. Разговаривает с ней, со стервой. Как будто ничего не произошло. Неужели простил?! А она, бесстыжая, распустила свое пузо и вертится тут как ни в чем не бывало, да еще и ему предлагает еду из своих поганых рук.
-Ни о чем не думай, - угадав его мысли сказал Тох. - Домашние дела уладим потом. Это всегда успеется. Так и братьям своим скажи. Сейчас главное выполняйте свой мужской долг.
Дэбахан до краев наполнила мясом ведро, аккуратно прикрыла его. Чурек сложила в чистую наволочку, не забыла завернуть в тряпицу соль. Подумала и положила еще несколько тряпок - вытирать руки.
Вместе с отцом она вышла во двор проводить Тухана.
- Хорошо сделал что пришел вчера - сказал Тох на прощанье. - Получится приходи вечером снова. Помоги вам Аллах!
- Помоги вам Аллах! - как это, тихо повторила за отцом и Дэбахан.
Тухан дернул щекой, будто его укусила муха и, даже не посмотрев в сторону сестры, сердитый пошел со двора.
Зайпал тоже встал до рассвета. И пока жена спала, зарезал шесть кур из девяти.
- Что ты наделал! А мы-то с чем останемся? - Всплеснула руками Напсат, когда увидела на крыльце обезглавленных кур.
- Чтоб у тебя язык отсох! - рассердился Зайпал. - С чем останемся, с чем останемся. Да может мы вообще не останемся. Адама нет, Лима без сознания, пальба не прекращается. Или ты думаешь, что можно сдержать целую армию? Ты что знаешь что будет с нами завтра?
- Да я не так хотела сказать, - застеснялась своих слов Напсат. - Я... я о дочери думала.
- О дочери! Вот и давай ей куриный бульон. Это как раз то, что ей нужно. Потроха сготовь. А кур сварим и отнесем защитникам.
- Хорошо! Я что? Я согласна!
- Еще не хватало чтобы ты была не согласна. - Удовлетворенно хмыкнул Зайпал. - Лучше не теряй времени, ощипывай, да вари их.
Пока куры варились Напсат испекла два больших чурека. Зайпал уложил все в большую кожанную сумку.
- Не ходи! Не ходи сам! Передай с кем-нибудь! - вдруг взмолвила Напсат.
- Да ты что мать! - удивленно посмотрел на нее Зайпал. - Я ж туда и обратно! Что со мной будет?
- Нет! Не пущу! Убьют тебя! - раскинула руками Напсат. - Отнесет кто-нибудь другой. Сейчас Лиму надо спасть. Увозить отсюда. Слышишь?
Зайпал нерешительно потоптался на месте, оглянулся на дочь.
- Ладно. Не бойся. Не пойду туда.
Он вышел на дорогу и стал поджидать, не пойдет ли кто-нибудь. Ждать ему пришлось не очень долго. Он увидел целую колонну людей, не знакомых и по виду явно не горцев. Они были в шапках с ушами, в кожаных куртках, в сапогах или ботинках. У всех за плечами винтовки.
- Добрый день, старик! - приветливо поздоровались они по-русски с Зайпалом.
- Дарасти! - ответил Зайпал на приветствие. Куда пошел?
- На Деникина идем- ответили ему.
- Деникин там, - махнул рукой Зайпал. - Зачем твой драца Деникин? Это ингуш драться Деникин.
- Э-э, - лицо русского стало серьезным. - Ты не прав старик. Деникин идет не только против ингушей, а против всех бедняков. Мы все должны драться с ним. Только тогда мы победим.
- Ти хто? - спросил Зайпал, довольный его словами.
- И я, и все мы - рабочие из Грозного.
- Харашо, ей-бох, харашо, - сказал Зайпал. - Твой правильно пришел. Вот, возьми. Курица, чурек. - Он протянул сумку. - Возьми, возьми, - повторил, боясь что они не возьмут.
- Спасибо тебе, старик, - растрогались рабочие. - Мы очень проголодались, со вчерашнего дня в пути.
По их просветлевшим при виде еды лицам Зайпал понял, что сказали так не ради вежливости. Он обрадовался, будто совершил подвиг.
Вернувшись в свой двор Зайпал закричал:
- Жена, где ты? Лови оставшихся кур! Да побыстрее!
И Боскар в это утро тоже встал рано. Пулемет, что он притащил вчера, стоял посередине комнаты. Одевшись, Боскар, ничего не говоря жене, вышел из дому.
"Куда это он? Если воевать, то почему без оружия?" - недоумевала Зуго, глядя в окно, как муж выходит за ворота.
Но Боскар повернул к центру села. Вчера поздно вечером, когда стрельба прекратилась, он видел как прошел к себе домой Дудар, с кем-то, кажется с Шахбулатом. Значит решили переночевать дома, понял он. И тут же сообразил: вот кто ему нужен.
- А, это ты, Боскар, - открыл дверь Дудар, застегивая пуговицы на рубашке. И улыбнулся: - Куда ты девал вчерашний пулемет? Молодец! Конах! Это было сделано смело.
- Из-за этого пулемета я и пришел к тебе, - никак не отреагировал Боскар на похвалу. Лицо его было серьезным, говорил он неприветливо, даже грубо.
В это время на крыльцо вышел Шахбулат. Боскар недовольно покосился в его сторону, помолчал, но потом, решив, что Шахбулат не помешает деловому разговору, выпалил:
- Я хочу его продать!
- Продать?! - присвистнул Дудар.
- А что? - вскинулся Боскар. - Вчера снарядом убило двух моих коров и лошадь. И погреб взлетел на воздух со всем содержимым. Мне надо возмещать ущерб? Живой должен жить. Поэтому я и решил продать пулемет.
Дудар смотрел на Шахбулата, Шахбулат на Дудара. Молчали.
- А патроны к нему есть? - наконец спросил Дудар.
-Есть. Две полные ленты.
- Их ты тоже продаешь с пулеметом?
- Продаю.
- А цену какую хочешь?
- Цену лошади. Хотя это стоит дороже.
Я даю тебе лошадь, - вмешался в их разговор Шахбулат. - Мой конь устроит тебя?
- А где он? Надо посмотреть сначала.
- Оставь своего коня, - запротестовал Дудар. - Пусть берет моего.
- Нет, тебе конь нужнее, чем мне. У тебя семья, дети. Пошли, Боскар, в сарай посмотришь.
Боскар долго и придирчиво осматривал коня Шахбулата. Все проверил - и зубы, и копыта. Затем также внимательно со всех сторон осмотрел коня Дудара, остался чем-то недоволен и вернулся к первому коню.
- На этого согласен.
- В таком случае можешь забирать его, - махнул рукой Шахбулат. - А за пулеметом мы придем следом.
Сердце Шахбулата тоскливо заныло, когда он увидел, как Боскар решительно и властно выводит под уздцы его коня. Казалось конь все понимает и укоризненно смотрит на прежнего хозяина. Шахбулат резко отвернулся и, наклонив голову, вошел в дом.
Зуго встретила Боскара у ворот.
- Что это за лошадь? - Удивилась она. - Чья? Откуда?
- Выменял, - усмехнулся Боскар. - У сына Суламбека.
- Выменял? - не поверила Зуго. - На что?
- На пулемет. Правда он стоит дороже, но я решил не торговаться. Война все-таки...
"Какой стыд! - в душе возмутилась Зуго. - Все воюют, а этот только и думает о своей выгоде".
Надев на коня хомут, Боскар прицепил к нему две постромки, привязал убитую лошадь и, подхлестнув вороного, направил его со двора.
- Если придут без меня Дудар и Шахбулат покажи им, где пулемет. Пускай забирают, - повернулся он от ворот к жене. - И дай-ка мне что-нибудь, лопату что-ли!
Конь с трудом волочил по заледенелой земле тяжелую лошадиную тушу, цеплявшуюся за каждую кочку. Боскар, суетясь, подталкивал ее то сзади, то с боков. С грехом пополам удалось дотащить ее до мусорного оврага за селом. Потом точно также Боскар отволок в овраг убитых коров.
Когда муж окончательно вернулся, Зуго позвала его за стол. Боскар привязал коня во дворе, положил ему сена. Овцы, бесцельно бродившие по двору, сразу же оказались тут как тут.
Боскар молча обмакивал в кодар теплый чурек, молча пил чай. Зуго стояла рядом, услужливо подавая и пододвигая, что понадобится мужу. Она никогда не садилась за стол и не ела вместе с ним. "Женщина должна знать свое место", - любил сурово повторять Боскар.
Допив чай и вытерев руки чистым полотенцем, Боскар поднялся из-за стола.
- Ешь и выходи скорее, ты мне нужна.
Зуго, естественно, не заставила себя долго ждать.
Боскар, опустив в разрушенный погреб лестницу, выкидывал из него обвалившуюся землю. Земля была перемешана с творогом, маслом и грушами.
- Выбери груши из земли, - приказал Боскар. - Если помыть их можно будет есть.
Зуго удивленно уставилась на него. Да было бы что, а то лесные мелкие груши, и еще так перепачканные грязью. А люди вдруг увидят, подумают - вот нашли чем заниматься, когда идут бои. Позор!
- Чего стоишь! - прикрикнул Боскар. - Не теряй времени даром.
Зуго вспомнила бараньи потроха, тутовник, собак и быстро пошла домой за ведрами. Слово хозяина - закон. Делай, что он велит, об остальном думать не смей. Все в точности как в том рассказе, что она слышала до замужества.
Встречаются две подруги.
- Как ты живешь с мужем?
- Хорошо, дружно. После одного случая особенно хорошо.
- Что за случай? - спрашивает первая.
- Да вот однажды запрягли мы лошадь и поехали. Только выехали со двора - лошадь споткнулась. "Раз!" - сказал мой муж. На дороге она опять споткнулась. "Два!" - сказал мой муж. На мосту лошадь споткнулась в третий раз. "Три!" - сказал мой муж, вытащил пистолет и пристрелил лошадь. Я начала было его ругать, зачем он убил бедное животное. "Раз!" - сказал мой муж. И с тех пор мы живем очень дружно.
Зуго невесело усмехнулась. Как она похожа на эту рассказчицу. Не имеет никаких прав в доме Боскара. Тяжело это, но что поделаешь? Так было, так есть и так будет всегда в ингушской семье.
Разгребая руками мерзлую землю, Зуго начала выбирать из нее целые груши.
Когда пришли Дудар и Шахбулат, Боскар не стал их приглашать в дом. Он вытащил пулемет и ленты на крыльцо. Зуго, стесняясь перед гостями, сделала вид, что очень занята своей работой.
Конь, увиев Шахбулата, рванулся к нему, встал на дыбы, громко заржал. Шахбулат, стараясь не глядеть в его сторону, поспешил быстрее уйти со двора Боскара.
- Не понимаю этого глупца! - Дудар отдал ленты Шахбулату, а пулемет потащил сам.
- Такой же как и Раас, - пожал плечами Шахбулат. - Они не столько глупы сколько жадны.
- Но зачем все это, когда ходишь по краю?
- Видимо считают что будут жить вечно. В одном я только уверен, что при коммунизме таких не будет.
- При коммунизме и нас-то, наверно, не будет, - глубоко вздохнул Дудар.
- Неважно! Пусть не мы, пусть дети наши, внуки, но кто-то обязательно доживет до коммунизма. А начинаем его мы. Дом тоже с первого камушка начинают строить.
- Правильно говоришь Шахбулат! Человек должен знать за что борется, чего добивается. Для людей должен жить. А жить только для себя - так это и волк для себя живет. Знаешь почему народ пошел за большевиками? Потому что они думают о других, о счастье всех людей.
Плохой я большевик, - сокрушенно покачал головой Шахбулат. - У тебя плечо болит, а я позволил тебе везти пулемет. Давай-ка его сюда!