ВОЛЧЬИ НОЧИ

К вечеру с гор потянуло холодным ветром. Люди в окопах устали, замерзли и проголодались. Долгожданная подмога из Владикавказа и Грозного не появлялась. Пришли только мужчины из соседних сел.

Асхабу не давало покоя то, что грозный броневик бессмысленно стоит в конце села. Два раза он ходил к броневику, залезая в него, дергал разные рычаги, но как им управлять, так и не понял.

Наконец из Владикавказа прискакал вестовой. Оставив вспененного жеребца в овраге возле кладбища, он подполз к окопам. Во Владикавказе тоже идут бои. Силы красногвардейцев малые. И теперь уже не они окажут подмогу, а сами надеются, что будут прикрыты не только северо-восточные подступы к Владикавказу, но и путь по долине реки Сунжи на Грозный. Задача повстанцев не дать врагу обойти Владикавказ с тыла.

- В таком случае, - нахмурился Дудар, - скажи в штабе, что мы не отступим, пока это возможно. Передай, путь верят. И еще: вон тот броневик стоит без всякой пользы. Пусть хоть пришлют для него человека. Ведь с такой техникой мы бы и сами пошли в атаку.

- А где экипаж? Погиб? - спросил вестовой.

- Да в том-то и дело, что неизвестно. Мы не видели ни живых, ни мертвых. Получается что сбежал экипаж. Загадка да и только.

- Хорошо, я передам. Держитесь, конахи. От вас сейчас многое зависит. Держитесь, пока можете!

Деникинцы снова пошли в атаку, уже третью за сегодняшний день. И в самое нужное время пулемет Дудара вдруг замолчал. Кончились патроны. Деникинцы, воспользовавшись передышкой, ворвались в окопы. Винтовка и пистолет, кинжал и штык - все пошло в ход. Все смешалось. И русские, и ингуши бились отчаянно, тяжело дыша, крича, хрипя, ругаясь. Численный перевес был на стороне солдат.

Асхаб дрался один против троих. В руках у него был кинжал, у тех - острые штыки на винтовках. Но у Асхаба еще была ловкость, отточенная с мальчишеских лет. Он отпрыгивал от штыковых ударов, по-кошачьи увертывался от них. Улучив момент, ударил одного из солдат кинжалом в шею. И тут же стремительно отпрыгнул в сторону от занесенного над ним штыка. Деникинец, не удержавшись, по инерции вонзил с размаху свой штык в стену окопа. И в то же мгновение получил смертельный удар ингушского кинжала. От третьего солдата Асхаба спас подоспевший Салман. Он бежал ему на помощь, с яростью нанося налево и направо мощные удары. Казалось, что это мчится сама смерть.

Разгоряченные боем и не ожидавшие такого мощного опора, деникинцы допускали много ошибок. С вытаращенными глазами, с перекошенными страшными лицами они налетели на повстанцев, казалось не разбирая, где свои, а где чужие. От них сильно пахло водочным перегаром.

Гирихан сражался хладнокровно. Он спокойно стоял в защищенном месте, невозмутимо поджидая очередную жертву. Подставлял бегущему ножку и тут же рубил его кинжалом.

Все время Гирихан посматривал в ту сторону, где в двух метрах от него сражались Висит и Тухан. Он волновался за братьев. Ведь оба, по сути, мальчишки еще, особенно Тухан. Он и бриться-то не начинал. Салман - тот может драться сразу с пятью джигитами, Алхасту тоже любой позавидует и в силе и в ловкости: жаль, случилась с ним такая беда, но Алхаст выживет, у него организм могучий. И Бекхан подрастет, будет под стать ему. Вот только Висит и Тухан - самые жидкие среди Шагриевых. Надо стать к ним поближе. И тут Гирихан увиде штык, занесенный над Туханом. Мгновение - И штык вонзится в спину брата.

- Берегись! - закричал Гирихан и кинулся на помощь.

Но случилось непредвиденное. Винтовка выпала из рук деникинца, и сам он свалился замертво. А Тухан даже не заметил опасности, которая грозила ему. Только Гирихан видел человека, вовремя подоспевшего на помощь брату. Это был Шахбулат.

Горячая волна благодарности поднялась в душе Гирихана. И он сразу постарался представить на месте Шахбулата Тухана. И не смог. Неизвестно, что пришло бы на ум Тухану... А ему, Гирихану? Нет, он никогда не поднимет руку на Шахбулата. Шахбулат человек чести, и не виноват он ни в чем.

Гирихан увидел как упал Шахбулат. Бросился к нему. Громадного роста белогвардейский офицер оказался прямо против Гирихана. Потный, тяжко дышавший от усталоси деникинец взмахнул саблей, но в последнюю долю секунды Гирихан молниеносно подставил свой кинжал. Сабля вылетела из рук хозяина и глубоко вонзилась в стену окопа, а Гирихан тут же полоснул офицера кинжалом. Тот мешком упал на землю. Гирихан вырвал из земли его саблю, кинжал взял в левую: опасность грозила со всех сторон. Шахбулат лежал почти рядом, охватив голову руками, но приблизиться к нему Гирихан не мог. Он только видел, что Шахбулат дышит, значит жив.

- Ур-ра! - донеслось от села.

Это шел на подмогу ингушский партизанский отряд из Солса-юрта. С громкими криками партизаны бежали к окопам.

Деникинцы торопливо стали отступать. Вся ложбина заполнилась ликующими криками.

- Вурро! Ура! Вурро! - кричали повстанцы.

Только один человек не кричал, не радовался, не видел ничего вокруг. Это был Муссост. Он сидел возле убитой Забрат и никак не мог поверить в ее смерть. Ему все казалось, что она вот-вот откроет глаза и встанет.

Муссост любил жену. Очень любил. Он прожил тяжелую жизнь без родителей, без братьев, без сестер. Трудиться приходилось много, а вот радоваться приходилось нечасто. В трудные минуты не к кому было пойти за советом, за помощью. Женился Муссост поздно, все никак не мог скопить денег на калым. После женитьбы его жизнь резко изменилась. Он стал замечать какие зори по утрам, как распускаются весной на деревьях почки, как поют по вечерам в зарослях соловьи, он впервые увидел мир вокруг, удивился как он прекрасен, а еще больше удивился тому, что он не замечал всего этого раньше.

Забрат стала ему не только женой. Она была и матерью, и сестрой, и братом, и верным другом. Ее энергии, уму и силе можно было позавидовать. Порой она делала то, что, казалось, не сделает мужчина. А Муссост был мягким и податливым, как сливочное масло. Никого не обижал, никого не убивал, даже курицу за всю свою жизнь не зарезал. Забрат нравилось его доброе сердце, покладистый, незлобливый характер. Правда она поругивала его за лень, совершенно справедливо поругивала. Муссост и сам знал это это не хорошо. И все-таки не мог быть другим. Когда жена начинала его корить за лень, он добродушно и немного виновато улыбался и молчал. Поняв, что характер мужа не изменить, Забрат оставила его в покое и взяла на себя все, что только было возможно. И если приходилось просить мужа сделать то,что ему было не по душе она уговаривала его как ребенка. Одним Забрат была довольна: как бы она не сердилась, не ругала мужа - он никогда не говорил ей грубого слова.

Забрат погибла, грудью закрыв Муссоста от вражеского штыка и успев сделать свой последний выстрел.

- Береги... себя... - были последние ее слова.

Весь мир опустел для Муссоста. Солнце померкло, и воздух стал тяжелым. Он никого уже не видел: ни деникинцев, ни своих. Он сидел не шевелясь, как каменный. Поэтому его не замечали разъяренные враги. Он продолжал сидеть и когда деникинцы побежали. Из оцепенения его вывел солдат, упавший с бруствера почти прямо на Муссоста. И тогда Муссост вскочил. Казалось огромная неизрасходованная сила, которую он сдерживал до сих пор всю свою жизнь, вырвалась наконец наружу. Он навалился на солдата, как обрушившийся берег. Руки крепким железным обручем охватили врага, подняли высоко над землей и швырнули с размаху на дно окопа. Солдат не шевелился. Но Муссост с ненавистью схватил его за горло, будто в смерти Забрат был виноват именно он, и в слепой дикой ярости душил, душил, пока не затекли пальцы. Выпрямившись, Муссост огляделся по сторонам, увидел убегающих деникинцев.

- А-а, проклятые собаки! - взревел он. - Убили мою жену, а теперь хотите уйти?

Сжав рукоять кинжала, Муссост выскочил из окопа и побежал вслед за деникинцами.

- Стойте! Стойте трусы!

- Муссост! Не ходи! Назад! - закричали ему вслед товарищи.

Но Муссост ничего не слышал. Он должен был настигнуть убийц своей Забрат, а все остальное для него уже не существовало.

Деникинцы на ходу стали оглядываться на гнавшегося за ними ингуша. Несколько человек сбавили бег и, когда Муссост приблизился, повернули ему навстречу.

Из окопов поспешили на помощь, но было поздно. Муссост даже не успел никого ударить кинжалом. Солдаты подняли его на штыки.

Когда товарищи добежали до Муссоста он был мертв. Тело его было залито кровью, а глаза смотрели в небо тоскливо и по-детски беспомощно.