8 часть
Асхаб стрелял азартно, увлеченно, весь отдавшись этой жестокой, но необходимой работе. Он виде как после каждого его выстрела падал кто-то из деникинцев, слышал стоны и крики.
Это была уже вторая атака. Солдаты то стреляли лежа, то по команде вскакивали и шли в наступление, стремясь приблизиться к окопам.
- Не выйдет, не выйдет, - шептал сквозь зубы Асхаб, посылая пулю за пулей. - Рукопашную хотят, мерзавцы! Нет, вы еще попашете у нас землю носом.
Допустить рукопашный бой было нельзя. У деникинцев винтовки с навинченными длинными штыками, у повстанцев в основном только кинжалы. А разве против штыка пойдешь с кинжалом?
С каждым новым выстрелом диникенцев становилось все меньше и меньше. "Хорошо стреляют братья-ингуши, - с радостью думал Асхаб. - Не волнуются, не суетятся, берегут патроны. И каждый выстрел - в цель!"
Прямо напротив Асхаба с невысокого холма бил без передыха вражеский пулемет. Пули со свистом пролетали над головой, заставляли часто пригибаться.
"Надо что-то предпринять! - подумал Асхаб. - Может обойти его со стороны реки?"
Он оглянулся и тут с удивлением увидел, что по руслу реки, прямо по воде, в сторону врага ползет человек. По круглой папахе он понял что это кто-то из их аула. "Кто это? - недоумевал Асхаб. Что он затеял? Куда ползет? Заметят ведь!" И он открыл частый огонь по противнику, прикрывая ползущего человека. Если бы Асхаб узнал человека, то удивился бы еще больше. Это был Боскар.
Боскар слыл в селе настоящим кулаком. Жил себе в добротном доме, крытом желтой черепицей, имел большое хозяйство: лошадь, двух коров, около трех десятков овец. К дому его был пристроен просторный сарай для скотины, рядом амбар, полный зерна, во дворе вырыт глубокий погреб. А в нем и картофеля с избытком, и бочки засоленных лесных груш, и всегда по бочонку с творогом и маслом.
День и ночь Боскар занят по хозяйству, трудится не разгибая спины. Любая работа ладится у него. Так какой же он кулак, если все сам да сам? Не ленится, вот и живет хорошо. Лучшее хозяйство во всем селе - ничего не скажешь. Многие уважают его. И жена молодая довольна. И если бы и нет, он заставил бы ее быть довольной им.
Месяц назад Боскар резал барана к празднику. Он всегда старается быть верным мусульманином, соблюдает все обычаи, намаз совершает, уразу держит три месяца и мовлад устраивает, пригласив в гости муллу. Так вот, зарезал он барана, несмотря на сильный холод, подвесил его на тутовник и тут же освежевал. Затем на специальной чурке порубил мясо и позвал жену.
Зуго вышла в кожаном переднике и с большим деревянным блюдом для мяса. Внутренности она сложила в ведро.
- Выбросить их что ли? - нерешительно спросила она. - Очень уж грязные! И холодно сейчас чистить.
- Выбросить?! Чтоб ты сдохла! - разозлился на жену Боскар. - Ты что, сдурела, ведьма?
- Почищу! Почищу! - перепугалась Зуго.
- Почистишь конечно, но не так как думаешь ты! Языком почистишь, псина! - Боскар побежал в дом.
"Аллах всемилостивейший, что он надумал!" - испуганно засуетилась Зуго.
Муж частенько покрикивал на нее, но таким как сейчас она его не видела. За пол года совместной жизни не успела хорошенько узнать характер своего мужа. Боскар был груб, упрям, малоразговорчив. А Зуго хотелось смеяться, петь, шутить, жить в любви и согласии. То что из этого ничего не выйдет она поняла уже через неделю их совместной жизни. Мужу не было никакого дела до настроения Зуго. Он думал только о доме, о хозяйстве, о доходах. Главное, зачем нужна жена, - это расторопно и толково вести хозяйство и рожать детей. Все остальное для него было пустяком. И баловать жену он был не намерен.
Когда Боскар выскочил во двор с берданкой в руке, Зуго посиневшими от холода пальцами торопливо чистила бараньи внутренности на развернутой шкуре.
- Положи все обратно в ведро! - Боскар навел на жену берданку.
Зуго побелев как снег, быстро выполнила приказание.
- Бери ведро, иди к тутовнику! - криво усмехнувшись Боскар показал дулом. - Лезь!
- Зачем? - недоумевая спросила Зуго.
- Лезь ведьма! - заревел Боскар. Клянусь Аллахом, если сию минуту вместе с ведром не влезешь на дерево я прострелю тебя насквозь!
Боскар стоял широко раздвинув большие ноги и смотрел на Зуго с такой ненавистью, будто это не жена его, а злейший враг.
- Да чтоб я сгорела, ведь это позор! - по щекам молодой женщины текли слезы.
- Лезь собака! - Боскар передернул затвор.
Подняв ведро обеими руками, Зуго подвесила его на толстый сук. С трудом влезла на него сама. Тутовник был мокрый и холодный. Крепко ухватившись за ветку она смотрела на мужа: что же делать дальше?
- Лезь еще выше! - недобро усмехнулся Боскар.
- Не могу, ноги скользят, - дрожащим голосом ответила Зуго.
- Я кому говорю! - снова в его руках заплясала берданка. Палец лег на спусковой крючок.
- Сейчас, сейчас! - жена взяла ведро в руки и влезла еще повыше.
- А теперь зови собак, сказал Боскар. - Нашего Дятта Лерга.
- Дятта Лерг, ко мне! - потихоньку кликнула Зуго.
- Громче зови! - прикрикнул муж. - Пока я тебя как белку вниз головой не спустил оттуда.
- Дятта Лерг, Дятта Лерг, ко мне, ко мне! - громко позвала она.
Собака не появлялась. "Когда не нужен только под ногами и вертишься, а сейчас запропастился куда-то" - ругала Зуго про себя пса. С улицы глазели на нее люди. Дети, повиснув на заборе, смеялись. Зуго слышен был их разговор.
- А зачем тетя Зуго влезла на дерево? Да еще с ведром?
- Зачем, зачем... С ума сошла!
- Ну да, сошла с ума! Не видишь что ли под деревом Боскара с ружьем? Это он ее загнал.
- Где? Где?
Зуго боялась даже посмотреть в сторону детей. Было очень стыдно.
- Дятта Лерг, Дятта Лерг, Дятта Лерг! - не переставая звала она.
И увидела его и еще двух собак, бегущих по огороду вдоль плетения. Подбежав к дереву Дятта Лерг задрал голову вверх и стал принюхиваться. Внезапно собака показалась Зуго очень похожей на мужа.
- Бросай им потроха, - отходя в сторону приказал Боскар. - Понемногу.
Дятта Лерг, а вслед за ним и две другие собаки с такой жадностью набросились на требуху, будто видели ее впервые в жизни. Рыча, кусаясь, вырывая добычу друг у друга, они устроили под тутовником невообразимую свалку.
Боскар удовлетворенно наблюдал за ними и пошел домой. Как только он скрылся, Зуго выбросила из ведра оставшуюся требуху, спустилась пониже, но сойти на землю побоялась. И откуда они только взялись? Теперь под деревом было уже восемь или девять собак. Зуго каялась, что не отбросила потроха подальше от тутовника. Ей пришлось просидеть на дереве еще с пол часа, дрожа от холода и слушая насмешки детей. В конце концов, когда собаки съели все и утихомирились, она осторожно слезла и, едва переступая окоченевшими ногами, пошла домой. Мужа не было. Она обрадовалась этому и, опустившись на пол возле теплой печки, громко зарыдала.
Когда сегодня утром к ним заглянул Шовхал и позвал рыть окопы за селом, Боскар согласно покивал ему в ответ головой, однако остался дома. Позже прибегали мальчишки с вестью, что всех зовут на площадь перед мечетью слушать белогвардейского офицера. Боскар пошел к мечети, но вернулся оттуда раздраженный. Он злился на односельчан: почему они уперлись, как стадо глупых баранов? Зачем им надо воевать? Ведь деникинский офицер обещал, что если ингуши пропустят их через свое село, то не прольется ни капли крови. Дома не будут разрушены, скот не будет тронут. Да пусть бы шли себе спокойно, жалко что ли?
Когда по селу начали бить деникинские пушки, Боскар от бессильной злобы кусал себе губы в кровь. Ведь разрушат, разрушат его дом, хозяйство. Почему? За что? Он никогда ни с кем не ссорился, не трогал никого, старался жить сам по себе, лишь бы и его никто не трогал. Вставал Боскар чуть свет, ложился за полночь, никогда не ленился. Все за что брался делал как следует. К тем, кто не смог сколотить себе хозяйство относился пренебрежительно. Сидят до обеда, а потом жалуются: мы бедные, мы несчастные, ничего у нас нет. А потому и нет, что не наработано! Ленивый буйвол часто мочится, а работяга и об этом забывает. Человек должен быть трудолюбивым, а не ждать пока Аллах бросит ему богатство в печную трубу.
Размышления Боскара прервал чудовищный взрыв. Пушечный снаряд угодил в его двор, прямо в погреб. Боскару показалось, что огромный хищный зверь подпрыгнул высоко в небо. Взлетели вверх желтая земля, бревна, доски. Мощной волной Боскара отбросило в сторону, прямо в лужу. Сверху на него падали не то комья земли, не то соленые груши, не то все вместе.
Зуго, стряпавшая на кухне, так и присела от взрыва. На полках сердито зазвенела посуда, казалось, что задрожали даже стены дома. Вспомнив о муже, Зуго бросилась на крыльцо и увидела Боскара, лежавшего бритой головой в луже.
- Иппали! - в испуге вскинула она руки вверх и метнулась на помощь.
Боскар не шевелился, не открывал глаза. Зуго попыталась поднять его, но не смогла. Тело мужа будто налилось свинцом. Зуго горько заплакала:
- Родненький мой, почему не скажешь ни слова, почему не откроешь глаза?
Волоком она втащила мужа в дом, аккуратно отерла его голову тряпкой и, уверенная, что Боскар умер, завыла-запричитала, ка выли и причитали над покойникам и бабки ее и прабабки:
Под луной голодная волчица воем воет,
Над берлогой разъяренная медведица рыком рычит.
Что хотят сказать они, что поведать?
А хотят они сказать, что недостоин жизни тот,
У кого повернется язык просить:
- Не говорите мне худо в лицо,
А за глаза хоть проклятие.
Бедная я, бедная! Горькая я, горькая!
Видно, не добрый ветер обдувал мою колыбельку:
Ни отца, ни матери не знала я,
Не слышала добрых слов родительских!
Голос Зуго был похож на унылое завывание ветра в зимнем лесу. Она размеренно покачивалась из стороны в сторону, забыв обо всем на свете. Ни крики на улице, ни стрельба не занимали ее больше. Она плакала, плакала от всего сердца, жалея мужа, жалея себя, теперь одинокую, беззащитную.
Во дворе, где отец мой жил,
Крапива растет, как пшеница.
В доме, где родила меня мать,
Поднималась я тонкой тростинкою.
О, умри у тебя, не матерью рожденная!
А ты, дорогой, расскажи моим родителям.
Как страдала я на этом холодном свете,
С завистью глядя на тех, чьи отцы были благосклонны,
С завистью глядя на тех, чьи матери были щедры на ласку.
О, умри у тебя, не матерью рожденная!
А ты, дорогой, не утешай их лживой радостью.
Опечаль им души тихим словом о здешних тяготах.
О горькой доле и вечных слезах их бедной сиротки.
О, умри у тебя, не матерью рожденная!
А тебя, дорогой, что за судьба всегда гнала
По морозу пахать, по дождю молоть?
Почему не отвечал ей:
- Как же я по морозу пахать стану?
Как же я по дождю молотить буду?
И вот я теперь одна-одинешенька,
И нет товарища, чтобы рядом стать,
И нет милого, чтобы прислониться к нему.
Лучше б уж и не родиться мне!
Ушел дорогой туда, куда и крик не долетит.
О, жить достойной!
Ушел, повесив за собой стальной замок,
Не открыть его, не сорвать его.
О, жить достойный!"
Где-то совсем рядом снова раздался сильный взрыв, но Зуго даже не вздрогнула. Зато пришел в себя Боскар. Открыв глаза, он с недоумением уставился на жену. А Зуго, не видя этого, все раскачивалась, все причитала, простоволосая, растрепанная, с крепко зажмуренными глазами.
Зачем мне душа моя? Зачем мне тело мое?
Если нет рядом опоры моей,
Если нет рядом надежды моей?
О, жить достойный!
Уронил ты на грудь буйную голову,
И не поднять ее.
А с кладбища ледяной дует ветер.
Пусть же могила твоя, окаймленная сырым кольцом,
Почитается народом и славится Аллахом.
О, жить достойный!
- Ведьма! - вскочил Боскар на ноги. - О каком кладбище, о какой могиле ты воешь? Живого хоронить собралась?
- О Аллах всемогущий! - От неожиданности Зуго повалилась на бок, глаза ее широко открылись и замерли, будто перед ней действительно ожил мертвец. - Аллах всемилостивейший!
Боскар вдруг вспомнил, что произошло, и, махнув рукой на жену, выбежал во двор.
Погреба не было. На его месте грудилось месиво из земли, груш, масла, творога, обломков бревен. Повернувшись к сараю, Боскар с ужасом увидел, что сарай, его добротный новый сарай завалился, а лошадь и обе коровы лежат убитые. Только овцы да бараны, бродившие во время взрыва по двору, остались целы. Боскару показалось что его прострелили насквозь или с размаху ударили палкой по животу: он перегнулся пополам и, обхватив голову руками, глухо и надсадно застонал.
Но ошибется тот, кто подумает, что Боскар сникает перед трудностями и горем. Тело его выпрямилось как отпущенная пружина, глаза от злости сузились, лицо закаменело. Сжав кулаки, он повернулся к воротам. Увидев папаху, лежавшую в луже, поднял ее, вылил воду и, выругавшись на жену, мокрую натянул на голову. Вернулся в дом.
Зуго молилась. Она благодарила Аллаха, что он оставил мужа в живых. Боскар хмуро покосился на нее, взял винтовку, достал из сундука с десяток патронов, рассовал их по карманам и молча вышел из дома.
Зуго не вскочила, не побежала за мужем. Знала что ему сейчас не до нее. Но в душе очень обрадовалась: пошел все-таки! Ведь все мужчины воюют, один он сидит дома. Каким бы грубым не был с ней Боскар, но она вовсе не хотела, чтобы люди говорили о нем плохо. Впрочем, такого с ним и не случалось. В селе уважали ее мужа. Хорошо, хорошо, что он пошел на подмогу односельчанам!
Выйдя за село, Боскар некоторое время внимательно наблюдал за боем между ингушами и деникинцами. Он сразу приметил пулемет за бугорком, который буквально не давал ингушам поднять головы. "Вот он-то мне и нужен" - подумал Боскар. Он повернул в сторону кладбища, спустился по крутому, обрывистому берегу к речке. Воды в ней было курице по колено.
Пригнувшись, Боскар пошел по руслу. Пройдя саженей сорок, остановился. Дальше местность была ровная. Перекинув винтовку за спину, он опустился на колени прямо в воду, руками оперся о дно. Потихоньку двинулся дальше. Горная вода была ледяной. Судорогой сводило ладони. Но Боскар не обращал на это внимания. Он вошел бы в речку, будь она холоднее в сто раз. Уж если что задумывал Боскар, то не было силы, способной остановить его, отвлечь от этого дела.
Рядом с Боскаром в воду с шипением врезалась пуля. Еще одна ударилась о камень под его рукой. Увидели, собаки! Боскар распластался в воде, и будто тысячи ледяных иголок тут же впились в его тело. Он лежал не шевелясь. Но больше по нему не стреляли. Значит, думают, убит. Боскар не знал что за ним наблюдает из окопа Асхаб и что именно он убил стрелявшего по нему солдата.
Боскар осторожно приподнялся и снова двинулся вперед на четвереньках. Камни больно врезались в колени, в ладони, но он все полз и полз. Остановился там, где река делала изгиб. Теперь он был в тылу у врага и ему почти ничего не угрожало. Деникинцам он был не виден.
Зато Боскару как на ладони был виден вражеский пулемет. Около него суетилось трое солдат. Трое - это пустяки, это совсем немного. Боскар не спеша снял с плеча винтовку и, стоя на коленях, выстрелил. Один из пулеметчиков упал. Двое других, даже не оглянувшись, продолжали стрелять. Боскар прицелился еще раз. Упал и второй солдат. Тогда Боскар повесил винтовку за спину, вытащил из ножен широкий кинжал. Бесшумно и мягко, как кошка, подкрался к последнему из пулеметчиков и вонзил ему лезвие между лопаток. Потом аккуратно вытер кинжал о шинель убитого солдата, так же аккуратно вложил его в ножны. Покосился на крепкие солдатские сапоги, оглянулся по сторонам - нет ли опасности - и быстро стянул их с убитого. Потом стащил сапоги и со второго деникинца. Третьего не тронул - сапоги ему показались сильно поношенными, да и маленького размера. Забрав из железной коробки ленты с патронами, Боскар перекинул их через плечо. В левую руку взял сапоги, правой ухватил за ручку пулемет и побежал вниз по склону. Он рассчитывал скрыться, пока деникинцы не очнутся. Но случилось по-другому. Заметив долгое молчание пулемета, кто-то повернулся в ту сторону и увидел Боскара, бегущего с пулеметом по руслу речки. Вслед ему открыли яростную пальбу. Боскар бросился в воду и распластался по дну. Вокруг густо падали пули, но он лежал как убитый.
- Ничего, посмотрим кому вперед надоест, - Зло шептал про себя Боскар.
Он не двинул ни рукой, ни ногой. Даже дышать старался еле заметно. Время шло медленно, очень медленно. Но Боскар был из тех, кто умеет терпеть. Он выжидал. Наконец стрельба начала затихать, а потом и вовсе прекратилась.
Боскар вскочил. Высоко подбрасывая ноги, изо всех сил побежал по воде. Пулемет подпрыгивал на камнях, брызги летели во все стороны. Поняв что их обманули, деникинцы открыли огонь еще яростнее.
Ингуши пораженно следили за Боскаром. То, что выделывал он, мог делать только человек решивший умереть. Все желали одного: чтобы он остался жив.
Боскар снова шлепнулся в воду, всем телом вжался в каменистое дно. Пули сыпались как дождь. Боскар не шевелился. Теперь ему нельзя спешить, надо выждать, выждать, выждать. Он радовался слыша как ингуши ведут дружный огонь Если бы не они, деникинцы, конечно, постарались бы настигнуть его. Но теперь эта опасность ему не угрожала, потому что он был рядом со своими.
И снова Боскар вышел победителем. Деникинцы устали следить за одним человеком. Как только замолчали их винтовки, он вскочил и, громыхая пулеметом по камням, побежал, как буйвол. Это было чистое безумие. Все, как один, открыли по нему огонь. Боскар снова упал в воду. Ждать третий раз передышки пришлось бы очень долго. Поэтому он, несмотря на пальбу, полез по воде. Ползти было уже не долго, и вскоре он был уже в безопасности. Ни одна пуля не попала в него. Даже не задела его, не царапнула.
Ингуши бурно радовались, что Боскар остался жив, и все оглядывались, ожидая, что вот-вот он подойдет к ним. Но они обманулись. Боскар, обогнув кладбище сзади, пошел вовсе не к ним, а в село. Туда, где односельчане вели бой, он даже не смотрел. Ни пулемет, ни ленты с патронами, ни сапоги, ни винтовку он не бросил. Он нес домой трофеи.