5 часть
В это время в Баарий-юрт на площадь перед мечетью прискакал для переговоров офицер деникинской армии.
Мула Атаби послал своих сыновей за село - звать народ из окопов.
Деникинский офицер был красив. Тонкий стан, туго обтянутый щегольским мундиром, длинные стройные ноги в начищенных до блеска хромовых сапогах, безукоризненная выправка, орлиный взгляд. Все в нем было мужественно: и то, что в окружении вооруженных ингушей молодцевато гарцевал на белом коне и то, как спокойно посматривал на них сверху вниз.
- Молодец! - вырвалось у одного из стариков. - Мужчина! Конах!
- Совсем не боится, - поддержал другой. - Видишь как смотрит?
- Форма у него красивая, - оценил Муссост, великанского роста горец. - Кто он? Генерал что ли?
- Ротмистр, - пояснил умудренный военным опытом Асхаб. - Генералы на переговоры не ездят.
Муссост пошел вокруг площади, чтобы получше разглядеть офицера с другой стороны.
- Что тебе сказал Асхаб? Кто он? - спросил Алихан, маленький, сухонький старичок, высоко запрокидывая голову, чтобы увидеть лицо Муссоста.
- Сказал что ротмистр.
- Ротмистр? Министр я знаю кто такой, а вот что такое "рот" - не знаю. А ты знаешь?
- Откуда? - подал плечами Муссост. - Но, видимо, он у них на хорошем счету.
- Конечно! Похож на большого начальника. Посмотри какие у него сапоги.
- Что сапоги? Ты на коня, на коня посмотри. Надо бы отнять...
- Да и форму не мешало бы снять, - подхватили вокруг. - Вы думаете где он все это взял? Наживался за счет таких же бедняков как мы. - Я знаю что такое "рот", - вмешался в разговор Шара, сын муллы. - "Рот" по-ингушски значит "баге".
- Что? Баге? Значит багеминистр, - расхохотались мужчины. - Такого мы еще не слыхали.
Детвора тут же подхватила смех.
Офицер заволновался, не понимая о чем они говорят и почему смеются над ним. Он подождал пока на площади возле мечети соберется побольше народа. О цели своего визита до поры до времени не говорил. Но минут через двадцать не вытерпел насмешек.
- Люди! - выкрикнул он по-русски. - Ингуши! Я офицер славной армии генерала Деникина. Меня послало к вам мое начальство. Послало сказать: у нас к вам нет никакой вражды. Вы ингуши, мы русские. Нам нечего делить, не для чего враждовать.
Каждое слово офицера переводил Асхаб, знающий русский язык. Собравшиеся внимательно слушали обоих.
- Мы не воюем с мирными людьми. Мы боремся с большевиками и коммунистами, для которых не существует ни родины, ни чести. Мы поклялись полностью уничтожить эту большевистскую заразу.
Говорил офицер спокойно, часто делая паузы, чтобы переводчику было легче.
- Мы просим, - продолжал он, - чтобы вы пропустили нас через свои села. Даю вам слово русского офицера, что армия пройдет спокойно, не повредив ни одного вашего дома, ни в чем не ущемив мирного ингуша. - Офицер оглядел толпу. - Мы надеемся, что вы понимаете той великой миссии, которую призвана выполнить армия генерала Деникина. И не посчитаете для себя тяжким бременем оказать ей посильную помощь. Командование рассчитывает получить от вас с каждых двух дворов по одному человеку и по одному коню. Разумеется, что большевики и красноармейцы должны быть выданы.
Офицер замолчал, выжидающе всматриваясь в непонятные ему лица ингушей.
Все вокруг молчали.
- Действительно, багеминистр! - Нарочито громко сказал Муссост, разрывая тягостную тишину.
Грянул такой мощный взрыв хохота, что даже конь офицера испуганно встал на дыбы.
- Какой ответ дадим? - когда смех немного поутих, спросил молчавший до сих пор Шовхал.
Лица мужчин посуровели. Каждый понимал, как много будет зависеть от их ответа.
Ведь если не пустить деникинскую армию, если принять неравный бой - значит погибнут отцы, матери, сестры, братья, друзья, дети. Если они сейчас пропустят деникинцев, дадут им людей и коней - быть может кровь и не прольется. Они не большевики, в селе у них всего три коммуниста, их можно спрятать, отправить в горы. И тогда, как обещает офицер, все останутся живы.
Но начнется резня во Владикавказе, в Грозном, и если там падет власть Советов, для всех горцев это обернется еще более тяжкой бедой. Нет, такого ингуши не допустят!
- Чего мы раздумываем? - нарушил молчание высокий седой старик, который назвал офицера молодым. - Асхаб, скажи ему, этому багеминистру, что ингуши никогда не были предателями и изменниками. И никогда ими не будут. Скажи, что никто из нас не пойдет на их сторону, и что, пока жив хоть один ингуш, взрослый или малый, они не пройдут через наши села.
Асхаб перевел его слова.
- Не делайте глупостей! - покачал головой офицер. - Поймите же, люди! Вас мало. Силы у вас маленькие. А у нас - вооруженная до зубов армия. Вы добьетесь только того, что погибните сами, погибнут ваши дети, будут уничтожены села. Пожалейте же своих жен, своих маленьких детей!
Ротмистр хорошо представлял, что ожидает ингушей в случае боя. Их без труда сомнут в первой же атаке. Огненный вал не пощадит никого и ничего. Удивительно, что у этих туземцев не хватает ума понять свое положение!
Деникинцы шли в Россию. Они знали, что впереди их ждут тяжелые, жестокие сражения. Поэтому стремились по возможности беречь силы и не вступать по пути в необязательные бои. Но, как они не старались, силы их все-таки таяли. Им уже пришлось выдержать кровопролитные схватки на Кубани, в Кабарде, Балкарии, Черкесии. Теперь предстояло пройти Ингушетию, Осетию, Чечню, Дагестан. Надо было обеспечить себе тыл. Это и стало причиной их мирных переговоров с ингушами.
- Нам не нужны его советы Асхаб! - гневно воскликнул старик. - Мы свой ответ уже дали.
- Господин ротмистр, - веско сказал Асхаб, - наш ответ вы услышали. Больше нам нечего добавить.
Заметно было, что офицер заволновался. Он явно был недоволен тем, что его миссия провалилась.
- Ты говоришь со слов этого дряхлого деда, - ротмистр сердито указал кнутовищем на высокого старика. - Он свое уже отжил. А я тебя спрашиваю, ты что скажешь?
- Я скажу то же, что и старик. И все они думают также, - Асхаб обвел рукой стоявших вокруг.
- Значит вы большевики, - недобро усмехнулся офицер.
- Да. Все. Вы что, до сих пор не смогли этого понять?
- Хорошо! Сделаем так, как вы хотите. И все-таки...- офицер закусил нижнюю губу: - мы не будем с вами жестоки. Подумайте. Еще. Даю вам час на раздумье. Ровно час. Если за это время не будет другого ответа, нас не вините: мы начнем наступление.
- Другого ответа не получите. Можете стрелять хоть сейчас! - твердо отчеканил Асхаб и круто повернулся к офицеру спиной.
Под крики, свист и развеселое улюлюканье мальчишек офицер галопом ускакал к своему войску, уже стоявшими за горой Сяберд.
- Ну, братья, готовьтесь! - обратился ко всем Шовхал. - Проверьте оружие, возьмите патроны. И все мужчины - к окопам. А дети - марш по домам!
Люди готовились к бою быстро, но без суеты: углубляли окопы, утрамбовывали брустверы, чистили оружие. На небольшой возвышенности установили пулемет "максим". Два других оттащили на западный край села. Еще два разобранных пулемета Асхаб неторопливо приводил в порядок.
Подъехал Дудар на разгоряченном, покрытом пеной коне. Гнедой кусал удила, рвался дальше.
- Деникинцы вот-вот начнут наступление! - взял коня под узды Шовхал. - В село приезжал на переговоры офицер. Предлагал нам пропустить их без боя. Большевиков выдать. От двух дворов поставить по одному коннику.
- Что вы ему ответили?
- А что могли ответить? Сказали - начинайте бой.
- Правильно сказали! Скоро прибудут люди из Солса-юрта и Мялха-юрта. - Дудар удовлетворенно оглядывал выкопанную вдоль всего села траншею. - А вот и броневик, о котором говорил Шахбулат. Смотрите!
Все оглянулись на село, хорошо просматриваемое от окопов, и увидели посреди улицы броневик с прицепленной к нему гаубицей. Невиданное железное чудовище вызвало у всех волну восторга.
- Ну теперь держись Деникин!
- Да с таким бугаем можно двух Деникиных встречать! И пушка еще в придачу!
- Я подъеду к нему, - Дудар повернул коня в сторону села.
И только он скрылся за кладбищем, раздался оглушительный грохот деникинской пушки. Снаряд с леденящим душу свистом пролетел над людьми. Все пригнулись, бросились к окопам. А снаряды уже летели один за другим, падали на дорогу, в огороды, во дворы. От их разрывов рушились плетни, заборы, деревянные навесы и сараи. Один снаряд угодил на кладбище, прямо в свежий могильный холм. Высоко вверх взметнулась желтая рыхлая земля.
Люди в страхе прижимались к стенкам окопов, многие видели артобстрел впервые. Они готовы были сражаться с врагом хоть голыми кулаками, но никому не хотелось умереть так бессмысленно. Асхаб с тревогой поглядывал на односельчан. Он был опытным солдатом и знал, что, когда люди берут винтовку в руки и направляют ее на видимого врага, страх исчезает. Артиллерийский же обстрел внушает ужас и отчаяние. Его надо переждать, затаившись в окопе. Это только вступление, начало будущего боя.
Тишина наступила внезапно.
- Ну вот сейчас мы их увидим, непрошеных гостей! - сплюнув землю, попавшую в рот, сказал Асхаб. - Пойдут в атаку после обстрела.
От села человек десять, во главе с Дударом, толкали по дороге гаубицу. Колеса тяжелого орудия, увязая в грязи, крутились с трудом. Несколько человек вылезли из окопов и поспешили на подмогу. Гаубицу поставили за небольшим пригорком, замаскировали кустарником, подтащили к ней поближе снаряды. Все разом повеселели - настоящее, солидное оружие.
- Вот теперь пусть наша пушечка скажет свое слово! - пошутил кто-то. - Пусть теперь они поцелуются с землей!
- Ничего не понимаю, - развел руками Дудар. - В броневике никого нет. Куда они подевались? Ну пока хоть пушкой воспользуемся!
- Идут! - звонко крикнул Шовхал.
- Идут! - разнеслось по всем окопам.
Из-за горы Сяберд показались деникинцы. Они двигались тремя ровными колоннами: со стороны железной дороги, по берегу реки, делавшей изгиб в долине, и с запада. Впереди колонн шли командиры. В напряженной тишине доносился далекий ритмичны топот. Врагами можно было бы залюбоваться: шли четко, красиво, смело, как настоящие мужчины. За какие-то минуты они заполнили всю долину.
Ингуши крепче сжали в руках свое оружие. Каждый понял, что предстоит бой не на жизнь, а на смерть. Но никто не подумал отступать. Да и некуда, собственно, отступать. За спиной - семья, дети, дом, хозяйство, то, что создавалось на протяжении нелегкой жизни. И все это беспощадно будет уничтожено врагами. Разве хоть кто-то поверил деникинскому офицеру, что они не трогают мирное население? По всему Кавказу идет молва об их жестокости: вешают не только большевиков и их сторонников, безжалостно убивают бедняков, сжигают целые села. Землю, за которую пролита кровь во время революции, отнимают назад. Ту самую землю, что издавна была отобрана у простых ингушей и отдана помещикам, царским чиновникам, зажиточным казакам. А бедный люд, загнанный в горы, в бесплодные ущелья, вынужден был, чтобы прокормить себя, свою же бывшую землю арендовать у богатых. И только новая власть вернула горцам их исконные земли. И за нее, Советскую власть, ингуши готовы драться до последнего вздоха.
Деникинцы приближались. Шли ровно, спокойно, ничуть не замедляя шага. И казалось от их уверенного марша вздрагивает земля.
Асхаб и Шовхал находились в одном окопе.
- Пусть подойдут! Подпустим поближе! - сдерживали они друг друга.
- Не стрелять! Подпустим поближе! - услышали они из соседнего окопа властный голос Дудара.
Но кто-то все же не стерпел. Раздался выстрел. Это не выдержал Муссост, к великому гневу своей жены Забрат, которая вместе с ним была в окопе. Вернее сказать, Муссост был вместе с ней. Во всем под стать друг другу Муссост и Забрат - высокие, стройные, похожие друг на друга, как близнецы, - рост в рост, бровь в бровь, оба смуглые, кареглазые, белозубые. Вот только характером не схожи. Аллах здесь что-то явно перепутал. Муссосту надо было родиться женщиной, а Забрат - мужчиной. Ничего и никого не боялась Забрат - отчаянная, волевая, решительная. И в окопы сегодня она затащила мужа.
- Мне здесь нечего делать, бубнил Муссост. - Что от меня толку, я и ружье-то никогда не держал в руках, не знаю с какого конца стрелять.
- Ничего, - подбадривала его жена. - С одного конца не получится, другим перевернешь!
- И тебе здесь делать нечего. Ты женщина. А война не женское дело. Что люди про меня скажут?
- Скажут "молодец Муссост! И сам пошел село защищать и жену привел. Настоящий мужчина!" Смотри, вот это будешь поднимать, а на это нажимать. Понял? И вот сюда смотри, чтоб эта штучка прямехонько на деникинца была направлена. Тогда попадешь в него. Понял?
- Понять-то понял, да вот все про коня думаю. Убьют ведь. Чего мы привели его сюда? Давай я быстренько отведу его домой.
- Ничего с ним не случится, - отмахнулась Забрат. - О чем ты думаешь? Сейчас не до этого.
Возле их окопа за кустами стоял серый мерин, впряженный в арбу с полной бочкой колодезной воды. Забрат предусмотрительно пригнала его сюда - ох, понадобится защитникам вода.
- Ну хоть к кладбищу его отвести надо! Что ж стоит на самом видном месте? - не унимался Мусссот.
- Пусть стоит! - твердо ответила Забрат. - Сейчас поздно вылезать из окопа. Они уже близко.
Муссост осторожно выглядел. Отчетливо увидел чисто выбритые лица деникинцев, их новенькие синие шинели, отлично вычищенные сапоги. "Ишь ты, как нарядились, будто на свадьбу идут!" - с ненавистью подумал Муссост и, зажмурив оба глаза, спустил курок.
Идущий впереди офицер выхватил из ножен саблю, что-то крикнул и солдаты взяли винтовки наперевес.
- Огонь! - раздался крик Дудара. - Огонь по врагу!
Из окопов ударили винтовки, дробно застрочили пулеметы. Ахнула гаубица, оглушив всех. Снаряд ее разорвался в самом центре деникинской шеренги и разом расстроил ровные ряды. Командир с поднятой саблей резко остановился и замертво рухнул на землю. Его место тут же занял другой офицер. Но и он, не пройдя и двух метров, раненый, упал на колени. Это вызвало замешательство в рядах деникинцев. Четверо солдат потащили обоих офицеров в сторону. Атака деникинцев под непрерывным огнем повстанцев захлебнулась. Враги торопливо отступали, оставляя на поле убитых и тяжелораненых.
Из ингушей оказался ранен только Дудар. Пуля попала ему в левое плечо. Плотная черкеска набухла от крови. Забрат помогла Дудару стянуть черкеску, оторвала подол от его рубахи и туго перевязала рану.
- Иди в село! - побледнев от вида крови, сказал Муссост. - тебе надо лечь!
- Пустяки! - морщась от боли, отмахнулся Дудар. - Никуда я не пойду. Хорошо, что правая рука цела.
Люди возбужденно обсуждали свой первый бой, курили, хлопали друг друга по плечу.
Муссост, отведя наконец мерина к кладбищу и привязав его в безопасном месте, вернулся в свой окоп. Забрат, набросив на дно окопа кукурузные стебли, расстелила платок и выложила на него творог и чуреки.
- Поешь вояка!
- Я пять раз выстрелил! - совсем по-детски похвалился Муссост. - Смотри какой теплый ствол до сих пор.
- Не пять, а три, - поправила Забрат, разламывая чурек на куски. - Но если ты и дальше будешь стрелять в небо, то лучше иди домой. Нечего зря переводить патроны.
- Я ж говорил что не умею стрелять.
- Да что тут уметь?! Неужели ты не можешь ее вот так направить и так прицелиться? - Забрат наставила винтовку на грудь мужа. - Вот так! И левый глаз зажмурь!
- Ты что хочешь убить меня? - Муссост оторопело открыл рот. - Убери сейчас же!
- Я-то тебя не убью, - отложила Забрат винтовку в сторону. - Но они убьют, если ты раньше не успеешь убить их сам. Понял?
- О, лучше бы мы пошли домой! - глубоко вздохнул Муссост. - Не будет здесь от меня проку.
- Когда все пойдут домой, тогда пойдем и мы. Всё! - твердо заявила Забрат. - А пока подкрепись, силы тебе понадобятся.