31
Я проснулась от тихих шагов возле кровати.
Ничего не было: ни мыслей, ни эмоций, ни надобностей - только эти шаги. Они были такими неестественными, что неосознанно заставили меня сомневаться, не продолжается ли это сон. Опроменчивость научила меня многому, поэтому я не очень спешила показывать своё пробуждение, а предпочла прислушаться к себе.
Первое, что я отметила, был запах. Он не был свежим, но достаточно приятным, чтобы сам процесс дыхания приносил мне удовольствие. Стоит отметить и то, что я лежала на кровати: удобной, хоть и узкой.
Но, безусловно, самым странным было моё состояние. Я не чувствовала сильной боли, и так же на моем теле не было ни швов, ни повязок. Не знаю, чем кончилось моё избиение, удары, подобно каменной лавине, обрушались на меня один за другим, но моё сознание не выдержало то ли боли, то ли несправедливости, и я в конце концов отключилась, будучи почти уверенной, что прийти в себя мне точно больше не позволят.
Я открыла глаза, но тут же закрыла обратно, зажмурилась. Холодный люминесцентный свет яркой волной резанул по глазам, вызвав невольный стон.
- Проснулась? Ничего себе! Я удивлена, - послышалось поблизости.
Голос был мне незнакомый, но звонкий и мелодичный.
Обладательницы такого голоса не могут быть обычными женщинами, только певицами или теми, кто всегда добивается желаемого.
Моя следующая попытка рассмотреть окружение была не столь самонадеяной, как предыдущая.
Мои ресницы поднялись совсем чуть-чуть, позволяя медленно привыкнуть к освещению.
- Мне сказали, только ты проснёшься, сразу отправлять обратно на производство, так что советую тебе дальше создавать впечатление умирающей, что и было недалеко от истины уже три дня.
К тому времени, как женщина закончила говорить, я уже во всю рассматривала комнату, в которой не пойми как оказалась.
Комната была небольшой и узкой, с двумя кроватями.
Одно высокое на пружине, старого образца, стояло в углу под стеной, покрытое коричневым пледом с цветами или чем-то подобным, мне не было хорошо видно, так как я лежала на втором, стоящим параллельно этому, но с другой стороны под окном, которых здесь насчитывалось аж три.
В отличие от первой, эта кровать была вовсе не кроватью, а раскладным креслом вишнёвого цвета, поверх которого застелили белое постельное бельё. Чесно говоря, было очень удобно, давно я не испытывала таких ощущений лежания на кровати.
Впереди имелся небольшой шкаф и письменный стол со стулом. На этом вот стуле и расслабленно сидела говорящая со мной женщина.
Я сразу узнала её, хоть видела только раз. Те же чёрные волосы, бесцветные, но выразительные глаза.
Она восседала так величественно, что мне сразу стало неуютно за своё лежание.
Я попыталась встать.
- Мне кажется, тебе ещё рано вставать. Лучше полежи.
Я послушно прекратила попытки, недоумевая, что на меня подействовало больше: её совет или жуткая ноющая боль, розлившаяся по телу от малейшего движения.
- Ты кто? - мой голос прозвучал хрипло и как-то безнадёжно, а ещё наверное очень тихо. Я уже было хотела повторить вопрос, но она ответила.
- Меня зовут Камилла. Не знаю, помнишь ли ты меня, но я тебя не очень.
- А где я?
- В моей комнате, я здесь живу почти всегда, - она ухмыльнулась, - пока не работаю.
Я недоумевала. Кто эта женщина? Кем она работает? Раздавателем одежды? Или, может...
- Ты готовишь?
- Нет, хотя можно и так сказать, - Камилла задумалась, а потом засмеялась, - готовлю. Каждую ночь. Себя. Говорю: "Я готова, можете брать меня."
На моём лице, наверное, отразилось непонимание, от чего она засмеялась ещё громче.
Но потом ко мне постепенно начал доходить смысл её слов.
- Ты, что же?..
- Да, - она перебила меня, чему я была даже рада, не зная, как сформулировать вопрос, - они не трогают меня, потому что я знаю, как доставить каждому из них удовольствие.
Я поморщилась.
- Глупая ты, - сказала Камилла, вставая со стула и направляясь ко мне, давая возможность рассмотреть её светло-голубое платье ниже колен с широкими рукавами и завязками у шеи.
Подойдя ко мне совсем близко, она отбросила одеяло, комментируя моё состояние:
- Не знаю, за что, но тебе очень сильно досталось. Я сделала всё, что могла, и твой организм, кстати, весьма сильный. Я не была уверена ни на секунду, что то кровавое месиво, которое мне принесли пару дней назад, будет способно хотя бы на что-то, но посмотри на себя, ты здорова. Вставай.
Я отрицательно покачала головой:
- У меня всё болит. Я не могу. И ты же сама говорила ещё полежать.
- Ну и что?
Оглядывая моё всё ещё неподвижное тело, одетое в тёмно-серую рубашку и штаны весьма неплохого состояния, Камилла внезапно испуганно дёрнулась и принялась раскатывать подвёрнутый выше моего локтя рукав. Её длинные ногти невольно царапают мою кожу, и я скашиваю глаза, чтобы заметить синеватые следы от уколов на сгибе локтя.
На мой немой вопрос она тут же отвечает:
- Там ничего нет. Молчи, если хочешь жить.
Её слова были сказаны таким неприклонным тоном, что у меня не возникло никакого желания с ними не согласиться.
Камилла, эта непонятная женщина, крепко хватает меня за руки и волна боли раскатывается по моему телу от резкого рывка, с которым она подняла моё тощее тело с кровати.
Едва я успокоилась и обрела равновесие, в комнату без стука ввалился Пёс и сразу направился к нам.
Камилла, стоящая возле меня с лёгкой улыбкой на губах, повернулась ко мне и, схватившись за руку, самыми губами прошептала:
- Он должен выжить.
При этом она секунду вглядывается в мои глаза, предотвращая все мои возникающие от её утверждения вопросы.
О ком она? Кто должен выжить? Вошедший мужчина?
В это же время Пёс настигает нас и, грубо схватив меня за предплечье, потянул к выходу, вызывая новую порцию боли по всему телу.
Мужчина ведёт меня по незнакомому мне коридору, он почище тех, где мне приходилось бывать ежедневно, но мне всё равно, потому что мне кажется, что я заметила главное - чёрные, под цвет волос, глаза Камиллы не были такими же безцветными, как у всех.
Их прикрывали мутно-белые линзы.