Глава 16.1
В следующее мгновение, открыв глаза, я уже знала правду. Кэри Хейл сидел рядом. Даже в рассветных сумерках я видела, насколько он уставший, но при этом он смотрел на меня с хитрой усмешкой, будто в том, что я его убила было что-то смешное. Но нет, конечно же нет, он не знал о том, что я говорила со Смертью, он не знал, о чем я думала.
Он перестал улыбаться и встревоженно нахмурился.
― Что? ― Наклонившись, он вытер мою щеку. ― В чем дело, Энджел, почему ты плачешь?
Опустившись еще ниже, он поцеловал мне в волосы, и я болезненно зажмурилась, проглатывая комок.
― Все в порядке, Энджел, со мной все в порядке.
Я медленно села и одеяло упало с плеч, а Кэри отстранился. С каждой секундой он нервничал все сильнее. Склонив голову к плечу, он пытался угадать, о чем я думаю. А я думала лишь о том, кого он видит, глядя на меня.
Что ты видишь, Кэри?
― Он не убил тебя, Энджел, потому что любит тебя больше жизни.
― Нет, это неправда.
― Ты уже знаешь ответ, Энджел. Ты знаешь все ответы. Ты так долго их искала, но они все это время оставались в твоей голове, в твоем сознании.
― Нет.
― Все, что сейчас происходит, это лишь по твоей вине.
Кэри пододвинулся ко мне, скрестив ноги по-турецки.
― Почему ты плачешь? Тебе больно?
Я стала вытирать глаза, но чем отчаяннее хотела, чтобы слезы прекратились, тем сильнее они катились по щекам.
― Он влюбился в тебя Энджел, влюбился много лет назад. Юная Энджел, девушка из деревни, дочь священника... Этот союз должен был стать вечным, их любовь была сильной и горячей, и я... я, долго быть, только сейчас понял, что она действительно существовала, раз прошла через столько препятствий, преодолела само время.
Слова Безликого продолжали звучать в ушах, заглушая вопросы Кэри Хейла.
― Представь, что жизнь ― это дерево. А листья на этом дереве — прожитые годы... Это дерево прекрасно пока оно цветет, но наступает зима и цвет спадает. Значит ли это, что дерево умерло? Или оно ждет следующей поры, чтобы зацвести вновь? Вот и ты, Энджел, стала таким деревом, когда из-за своей болезни убила человека, предназначенного тебе судьбой. Ваши кольца еще при вас, ведь так?
― Энджел, почему ты молчишь? Тебе больно? – Кэри Хейл взял меня за щеки. Я взяла его руку, разглядывая. Пальцы, длинные, холодные, словно у мертвеца. На безымянном пальце все еще кольцо. Точно такое же, как и у меня.
― Те кольца ― его работа. Он был так счастлив, что ты согласилась принять его чувства. Никто не знал, что это продлится недолго, ведь так?
― Это не правда!
― Спроси сердце, где скрывается истина, Энджел. Ваши воспоминания были запечатаны глубоко внутри твоего сознания, но вот вы встретились, и ты начала все вспоминать...
― Это все из-за его души.
― Отнюдь. Разумеется, душа жаждет вернуться в истинное тело, вот только этот огонь, который ты ощущаешь, принадлежит только тебе. Подумай, почему он не смог забрать душу, почему все еще влюблен в тебя, несмотря на то, что его душа в тебе, почему он умирает? Потому что он сумел пронести любовь к тебе сквозь жизни, сквозь сотни лет. А год назад, когда встретил Энджел Норвуд, она всколыхнула в нем те остатки жизни, что все еще в нем теплились. Ее человечность, ее открытость... это повлекло за собой очень большие неприятности. Я сам заставил его отправиться за ней.
― Почему?
― Потому что Смерть нельзя обвести вокруг пальца.
― Серена жива.
― О, на этот счет у меня есть идеи...
― И все ради того, чтобы доказать Габриель, что ей не стоило возвращать Кэри к жизни?
― Нет, разумеется. Это твое наказание. За то, что сделала ты. Я забрал твою душу восемнадцать лет назад из самого ада, чтобы Кэри смог вернуться. Он единственный, кто за свою жизнь ни разу не согрешил, и он должен был жить. Все происходящее ― твое наказание. За твои поступки. За твои ошибки. Каждый, кто принимал участие во всем этом, получит свое. Когда Кэри попросил вернуть ему душу, я не смог отказать. И мне захотелось сделать для него хоть что-то за сотни лет незаслуженной работы, на которую обрекла его мать.
― Тогда ты убил меня...
― Это я дал тебе жизнь, жизнь, благодаря которой ты смогла бы стать сосудом для его души. И действительно, ты с самого начала не была простым человеком. Но это ведь мало отличается от жизни Кэри, на которую ты обрекла его, не так ли? Теперь, чтобы искупить все это, тебе придется опуститься во Тьму. И ты, возможно, будешь достаточно сильной, чтобы вновь встать на ноги.
― Нет...
― Вы все виноваты, и вы все умрете.
― В этом нет никакого смысла!
― Возможно. А может быть... кто знает? Я ― всего лишь Смерть. Я здесь, знаешь ли, не так давно, но кое-что я понял: хочу научиться готовить лимонный пирог. Да, я знаю, о чем ты думаешь, Энджел, но это, возможно, с самого начала было моей прихотью, а может быть это ваша судьба. Ведь у вас был выбор. Ты предпочла лишить жизни своего любимого, чтобы не видеть внутренних демонов, а Габриель не смогла оставить сына в покое и предпочла пожертвовать и его душой, и своей. Ну а Кэри Хейл... он не смог довести дела до конца, не смог лишить тебя жизни.
― Эй, эй... ― прошептал Кэри Хейл, приближая свое лицо близко к моему. Его темные глаза были покрасневшими, полные беспокойства и тревоги, и такие огромные... Я сморгнула слезинки, которые гирями висели на ресницах. Я так больше не могу, не могу. И тут я вспомнила запись из дневника Энджел, из собственного дневника: «У него странный цвет глаз: темно-сливовый на солнце, черный в лесном сумраке; манера говорить легкая и спокойная, не такая, как у других мужчин, и когда мы заговорили, мистер Хейл смотрел внимательно, будто каждое мое слово было на вес золота. А затем он помог с хворостом».
― Твои глаза, ― сказала я охрипшим от душащих слез голосом.
― Что с ними? ― напрягся Кэри немного отстраняясь и смаргивая.
Неужели все это написала я? Неужели это был мой почерк и наш с ним портрет?
К горлу подкатила тошнота. Зажав рот руками, я вскочила на ноги и, едва не запутавшись в ногах, бросилась в ванную. Запершись на щеколду, склонилась над унитазом и освободила желудок от завтрака.
«Голоса приказывают вернуть им господина. Как только мистер Хейл вернется в ад, голоса исчезнут, оставят меня в покое. Я должна вернуть им хозяина. Избавиться от него. Избавиться от него!
Я должна сделать это, и Нечистый оставит меня в покое. Со мной что-то не так. Дьявол во мне, в голове, в мыслях. Хочет утащить меня в преисподнюю, но я не поддамся.
Я должна уничтожить всех, и если я стала вместилищем нечистой души, себя тоже... я пожертвую собой!»
― Энджел, ты в порядке? Что с тобой?!
На дрожащих ногах я подошла к раковине, прополоскала рот и сполоснула лицо. Глядя на свое лицо в отражении, я воспроизводила в памяти запись из дневника:
«Поэтому я пришла к мистеру Хейлу и притворилась, что верю будто он мой муж. И прильнула к его обнаженной груди своей, притворяясь будто меня не трясет от страха; и позволила ему целовать мои губы, шею и ключицы, - невинно и мягко; и когда поцелуй стал настойчивее, я поняла, что должна сделать это сейчас.
Из моей памяти никогда не выветрится, как я обняла его за талию, и, чувствуя его мышцы под кожей, привлекла к себе, не разрывая поцелуй. Я знала, что это будет последним воспоминанием мистера Хейла. Горячий поцелуй на моих губах – секунда наслаждения, ― а затем вспышка боли, когда я вонзила ему в грудь нож. Мистер Хейл ахнул от боли и изумления, замерев на несколько секунд. Глаза с поразительным оттенком фиолетового расширились, с ужасом глядя на меня, потом веки опустились, голова упала на мое плечо. Никогда не забуду, как из уголка его рта стекла капелька крови и скатилась по моей коже. Никогда не забуду последние минуты его жизни, никогда не забуду, как убила его».
― Энджел! Ну, все, я сейчас вышибу эту чертову дверь!
― Остановись! ― крикнула я на удивление бодрым голосом. ― Иду!
Я несколько раз вздохнула, напоминая себе, как дышать. Вот все и встало на свои места. Стук в дверь прекратился, и на мгновение все погрузилось в тишину.
Я столько лет пыталась понять, что же со мной не так. А оказалось, все дело в том, что я убийца.
Дело в том, что я убийца.
«Ведь у вас был выбор. Ты предпочла лишить жизни своего любимого, чтобы не видеть внутренних демонов».
Судорожно вздохнув, я сжала пальцами переносицу и до боли прикусила щеку. Не забывай дышать, Скай, не забывай. А ведь теперь ясно, почему Кэри называл меня чужим именем. Оно было не чужим, а моим. Теперь понятно, почему Габриель так сильно убить меня. Вот почему она так сильно ненавидела меня. Каждый день ей приходилось видеть человека, который лишил ее сына, ради которого она пожертвовала всем. Каждый день приходилось говорить со мной.
Я тоже ненавижу себя.
К горлу снова покатила тошнота, и я, поборов ее, вскинула голову и зажмурилась. Посчитала до десяти. Чувство, будто внутри меня поселился клубок змей и их языки щекочут внутренности, исчезло.
... Для меня ты была особенной.
... Между нами связь.
... Хочу, чтобы ты носила это кольцо.
В третий раз умывшись и промокнув лицо полотенцем, я вновь изучила себя в зеркале. Выгляжу как обычно, только глаза все еще подозрительно блестят, воспаленные и опухшие. Я не выгляжу как убийца. Я не выгляжу как девушка без души.
Я просто монстр.
Шумно вздохнув, я вышла из комнаты и на ватных ногах подошла к Кэри Хейлу. Он пододвинулся на кровати, но я не спешила садиться. Глаза снова защипало. Сотни часов, проведенных в ненависти к нему, сотни часов в презрении... Я винила его за то, что он пытался меня убить, винила за то, что исковеркал мою жизнь, винила за разрушенные мечты. Но оказалось... все дело во мне. Я все испортила. Как и всегда.
Горло сжал спазм, и коснулась кожи пальцами. Кэри Хейл, так и не дождавшись, когда я подойду, приблизился сам и взял меня за плечи.
― Так ты скажешь в чем дело, или я должен использовать обаяние? ― Когда я не ответила, он, звенящим от напряжения голосом, спросил: ― Да что с тобой происходит? Ты так расстроилась из-за того, что я потерял сознание? Я думал, ты не будешь в шоке, ведь это не в первые. Ну да, я не должен был позволять тебе оставаться у меня и видеть все это. ― Он крепче вцепился в мою кожу и наклонился, стараясь заглянуть в глаза. ― Это было не так уж и больно, правда. Честное слово. Я даже ничего не почувствовал. Почти. Ну ладно, хватит! К тому же, это хорошая встряска для меня за то, что я сделал, так?
Я не знала, как начать разговор. Я не знала, смогу ли вообще заговорить, но вдруг выпалила:
― Почему ты позволил мне все это время так ненавидеть тебя?
Я почувствовала, как пальцы на моем плече ослабли, и я наконец осмелилась поднять голову. Между его бровями залегла морщинка.
― Ты о чем это?
Снова мне показалось, будто я никогда не заговорю, но слова сорвались с губ немедленно:
― Я думала, что готова умереть, только бы все закончилось. Любить и чувствовать из-за этого вину... ненавидеть... это было так сложно... ― Мои губы стали влажными из-за слез. ― Почему ты позволил винить тебя, если на самом деле не был виноват?
Кэри смотрел на меня как на сумасшедшую; смотрел так, будто я вдруг заговорила на иностранном языке; так, словно не понимал, о чем я говорю.
― Я тебя не понимаю.
Но он лгал. Его ожесточенный голос и отстраненный взгляд подсказывали, что он все понял. Я могла остановиться и сделать вид, что пошутила, могла сменить тему или притвориться, что говорю о чем-нибудь другом.
«В реальном мире у людей нет шанса искупить грех».
Подоспела новая порция слез, и я ожесточенно вытерла щеки.
― Ты уже давно знал о том, что происходит?
― Знал о чем? ― он вопросительно посмотрел на меня. Возможно, из-за его души, возможно из-за того, что слишком хорошо его знаю, но я поняла, что Кэри лжет. Пока мы смотрели друг на друга, он ― с холодной отстраненностью и поджав губы, я ― с болью во взгляде, мой мир разрушался. Я вдруг увидела себя как будто со стороны. Я изменилась за прошедший год. Думаю, Кэри тоже увидел эти изменения. Безликий сказал, что я должна опуститься в ад, в самую глубь темноты, чтобы заглушить боль вины. Но ведь это ничто по сравнению с тем, что прошлось испытать Кэри Хейлу.
«Есть вещи гораздо, гораздо хуже смерти».
― Я наконец-то узнала, какая между нами связь, Кэри. И я знаю обо всем, что ты утаил. Я... ― шумно втянув воздух, я продолжила: ― Ты был прав, Кэри, иногда жизнь во лжи приносит успокоение.
Он медленно вздохнул, зажмурился и снова схватил меня за плечи.
― Прекрати. Прекрати, Энджел, слышишь? Что бы ты не узнала, это ложь, все ложь...
― Ты больше не можешь защищать меня, Кэри.
Мне так отчаянно хотелось выглядеть оптимистичной, может быть даже веселой, что я, по-моему, улыбнулась. А тем временем в моей груди, казалось, все чувства лопнули по швам и тело наполнилось кровью. Каждая клетка стала средоточием боли и чувства вины.
Я увидела, как в глазах Кэри отразилась паника. Впервые за всю свою жизнь у него не было плана как поступить дальше.
Зато у меня был. Шумно вздохнув, я отрывисто крикнула:
― ДАВАЙ! СДЕЛАЙ ЭТО! ЗАБЕРИ СВОЮ ДУШУ!