Глава 15.3
― Ты все еще думаешь, что твои страхи поддаются объяснению?
Я распахнула глаза, испугавшись незнакомого голоса, нарушившего тишину. Оказалось, я больше не в домике Кэри Хейла, а в лесу. Стою босыми ногами на промозглой земле. Чтобы сохранить тепло, я обняла себя за плечи. Огляделась. Светало, воздух раннего утра был колючим, норовил проникнуть в сами кости. Футболка и шорты не спасали, и я, чувствуя себя как во сне, обернулась, чтобы вернуться назад в дом.
Но дома не было ― в поле зрения были лишь деревья: стоящие далеко друг от друга, тонкие и высокие, верхушками пронзающие стальное небо.
Господи, где я?
― У меня галлюцинации? ― шепнула я, и вдруг услышала вновь тот же голос, который заставил меня очнуться.
― Да или нет? Какая разница, когда приходит время умирать?
Боже, только не это. Задрожав, но не от холода, а от ужаса, я попятилась, сжав пальцы на обледенелой коже. Мне уже когда-то давным-давно снился этот сон. Я огляделась, начиная дышать прерывисто и тяжело, будто воздух не желал проникать в легкие.
Вокруг меня не было ни одной живой души, стояла мертвая тишина. И вдруг я вновь услышала:
― Я ведь сказал: тебе не удастся убежать от меня, Энджел. ― Я снова огляделась, сердце сделало кувырок: вокруг меня начала скапливаться темнота, она клубами стелилась по земле, опасно скользила к моим ногам, внедрялась в личное пространство.
Попятившись от темноты, я обернулась, готовая сорваться на бег, но путь к спасению преградила высокая темная фигура. Казалось, она была лишена плотности и состояла из тьмы. Но, если приглядеться, можно было различить контуры накидки и капюшона. У меня заболели глаза ― так интенсивно я всматривалась в темноту, на месте которой должна была быть голова. Я покрылась мурашками, содрогнувшись.
― От Смерти еще никто не сумел спастись.
Я покачала головой, попятившись назад. Фигура напротив продолжала:
― Один раз, два, три, сколько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех...
Я покачала головой, язык едва ворочался во рту, когда я ответила:
― Я ничего не сделала, я ни в чем не виновата.
― Снова ошибка, Энджел. Ошибка, за которую ты понесешь заслуженное наказание.
Я вздрогнула, насильно вырвав себя из сна, но, открыв глаза, поняла, что по-прежнему сплю. Словно сущность напротив не позволяла мне вернуться в реальность. Босые ноги по-прежнему утопали в грязной, влажной земле, небо казалось однотонным серым полотном, раскинутым над головой.
«Я зову его Безликим. Иногда я думаю, что он молод, иногда что стар. Сам он говорит, что каждый видит его по-своему, поэтому у него нет лица. Для меня он может быть кем угодно, и он был для меня наставником. Может быть даже отцом».
― Ты ― Смерть, ― сказала я, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на фигуру, сотканную из тьмы. Он не двигался, и никак не подтвердил мои слова. ― Это сон?
Он все еще стоял напротив ― жуткий молчаливый истукан. Он вызывал во мне тревогу, и в то же время любопытство.
― Это не сон, ― ответил он так внезапно, что я подскочила. ― Но и не реальность. Ты в моем мире.
― Зачем? Для чего я здесь? Чего ты от меня хочешь.
Наконец-то он пошевелился. Я не слышала ни звука шагов, ни скрипа веток под ногами, и шелеста одежды, но Безликий стал медленно обходить меня вокруг, и обернулась вокруг оси, внимательно следя за ним.
― Эта игра выходит из-под контроля.
― Чья игра?
― Моя. Понимаешь ли, Энджел, я очень редко ошибаюсь. Практически никогда. Но порой... порой я принимаю неверные решения.
― Ты говоришь о Кэри.
― Верно.
Мое сердце забилось быстрее. Приходилось внимательно слушать и быстро соображать, и вместе с тем не выпускать из поля зрения Смерть. Он сводил меня с ума своей медлительностью, неторопливостью разговора. Казалось, он только и ждет, когда я расслаблюсь, чтобы напасть.
― Кэри Хейл. Он ― моя единственная ошибка. Единственная непростительная ошибка. ― Голос, который, казалось, звучал везде, и нигде, а отголоски проносились в моей голове стих, а потом зазвучал вновь: ― Я отлично помню тот декабрь 1599 года. Она готова была умереть вслед за сыном, поэтому я и пришел. Мне, если честно, стало любопытно. Ты не подумай, просто у меня не так много развлечений, а...
Он вот-вот готов был рассказать мне о своих увлечениях, но, спохватившись, продолжил:
― Ему было лишь двадцать лет, и он умер ужасной смертью. Он был в лучших одеждах и лежал в гробу, а она не отходила от него ни на шаг. Да... я все еще помню это как вчера. В ней иссякла всякая разумность. В Габриель. Она стала абсолютно безумной, ни на шаг не отходила от гроба. Единственное, о чем она говорила ― что хочет вернуть сына к жизни.
Я прекрасно знала, как Кэри Хейл выглядит в гробу, вот только откуда? Слова Безликого возродила во мне воспоминания тех ночных кошмаров, которые мучили меня на протяжении года.
― Душа этого дома была пропитана болью и страхом, которые извергала душа Габриель. И тогда я понял, что зря откликнулся на ее зов. Мой ребенок недостаточно стар, говорила она, ему лишь двадцать лет. Я ответил, что Кэри был счастлив и любим, и что для смерти не существует подходящего возраста. Я сказал, что в его смерти нет ничьей вины, но ее глаза были мертвы, а душа стенала от мук потери. Она умоляла вернуть его к жизни, я сказал ей, что у меня нет никаких весомых причин... Но, вынужден признать, мне показалось это забавным.
«Забавно» ― это слово эхом отозвалось в моей голове.
Безликий, окутанный мраком, продолжал:
― Я, конечно же, не мог сдаться так быстро, и сказал ей, что она тоже может спасти сына, если немедленно похоронит его тело. И она вновь предложила мне свою душу в обмен на его жизнь.
Меня вновь пронзил ужас от услышанного. Выходит, мисс Вессекс такая же как... как мы с Кэри Хейлом? У нее, как у нас, нет души?
― Ты понимаешь, Энджел, что это значит? Ведь человек ― это не просто кровь, кости и ткани. Я сказал Габриель, что человеком ее делает лишь душа, но ей было все равно. Ты станешь монстром, говорю ей я, а она лишь качает головой в ответ. ― Мне показалось, я услышала, как Безликий вздохнул. ― Ее согласие определило судьбу многих людей. Да, Габриель хотела, чтобы ее ребенок был счастлив, какая же мать не будет... Но разве бездушный сможет прожить счастливую жизнь? Ведь он будет вечно скитаться по свету в поисках новых душ, станет моим Жнецом. Ни проблеска света во тьме, ни мгновения счастья... Ты знаешь, что ответила Габриель?
Вкрадчивый вопрос Безликого заставил меня вздрогнуть, и я покачала головой.
― Нет.
― Она сказала, что ей важно лишь одно: ей не будет одиноко, она будет знать, что ее сын где-то рядом, пусть и влачит жалкое существование монстра. Вот так, Энджел. Она сказала, что любит его. Вот она, ваша материнская любовь?
Я решила, что это риторический вопрос, и не стала отвечать.
― Любви нет, Энджел. Ее вообще не существует. Сотни родителей бросают своих детей. Что, по-твоему, это значит? Что чувство любви дано избранным? Конечно же нет. Просто речь идет о долге, о привязанности, о страхе остаться в одиночестве. Все эти чувства вы, люди, называете любовью.
Мне стало тошно от этих слов, и я теснее сжала вокруг себя руки. Он страшно ошибается. А как же Эшли и ее родители? А как же мои мама с папой? Он ошибается, он просто понятия не имеет, о чем говорит, он никогда никого не любил...
― Я решил согласиться на ее условие, ― перебил Безликий поток моих мыслей. ― Мне было любопытно, кто прав, а кто ошибается. Но я, конечно, знал, к чему все приведет.
― А Кэри? ― громко спросила я. ― О нем ты подумал?
Безликий вдруг остановился. Я чувствовала его оценивающий взгляд, направленный в мою сторону. Он, казалось, даже насмехается надо мной. Будто знает обо мне что-то, чего не знаю я.
Мы смотрели друг на друга. Я ― в абсолютную тьму, он ― в мое недоверчивое лицо, с глазами, наполненными испугом. Я чувствовала страх и отвращение, и задавалась вопросом, эти ощущения, болезненно перетянувшие грудь, принадлежат мне или душе Кэри Хейла. Но по словам Безликого я ничто, пустышка, ведь моей души-то у меня нет.
― Я думаю... ― медленно произнес Безликий, будто обращаясь к самому себе, ― что эта идея была обречена на провал с самого начала. Сейчас я смотрю на этого ребенка и думаю о том, сколько горя ему пришлось вытерпеть из-за ошибочных решений... своей матери, моих... Каждый, кто принимал участие в этой истории, будет наказан, Энджел, ― донес до моего сведения Безликий, а затем развернулся, будто разговор был окончен, и поплыл вглубь леса. Я поспешила следом, воскликнув:
― Ну а я? Какова моя роль в этой истории? Почему Кэри выбрал меня в качестве сосуда для своей души?
Безликий обернулся, и мне снова показалось, будто он смотрит на меня оценивающе.
― Он не выбирал тебя, Энджел. Это сделал я.
В это мгновение я могла поклясться, что сердце перестало биться. Я знала, что не хочу знать ответа на следующий вопрос, но я обязана была его задать. Ведь... правда уже близка, и разве я могу от нее отмахнуться?
― Почему? ― спросила я, облизнув пересохшие и потрескавшиеся губы. ― Почему я? Почему ты выбрал меня?
― Разве ты еще не догадалась? ― спросил Безликий, полностью оборачиваясь ко мне. ― Ты убила его, Энджел, вот поэтому я и выбрал тебя.