Падаль не умирает
Глава 5. Падаль не умирает
Часть 1: Лиам. Зверь в клетке
Лиам не поверил своим глазам.
Русский пацан лежал под ним, прижатый коленом к мокрой земле, и улыбался. Улыбался, блядь, как будто его не только что чуть не прирезали, а пригласили на праздник. Чёрные глаза горели в темноте безумным огнём, который Лиам видел только у смертников и безнадёжных.
— Ты охренел? — выдохнул Лиам, сильнее надавливая ножом на горло. — Ты как сюда попал, мразь?
— Пришёл, — спокойно ответил Лукас, не пытаясь вырваться. — Тебя искал.
Голос у него был хриплый, с проклятым русским акцентом, но спокойный. Слишком спокойный для человека, который лежит под ножом врага в его же окопах.
— Зачем? — рыкнул Лиам.
— Посмотреть.
Лиам моргнул. Такого ответа он не ожидал. Он ожидал мольбы, ожидал попытки сбежать, ожидал чего угодно, кроме этого.
— Посмотреть? — переспросил он, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты, сука, перся через линию фронта, чтобы просто посмотреть?
— Ага.
Лукас сглотнул, и лезвие ножа чуть порезало кожу на шее. Тонкая струйка крови потекла по грязной шее, но он даже не поморщился.
— Ты мне не дал сдохнуть тогда, — продолжил он, глядя прямо в серые глаза. — Я хотел понять почему.
Лиам молчал. В голове гудело, пальцы дрожали от напряжения. Этот псих был ненормальным. Полным, конченым ненормальным. И от этого становилось не по себе.
— Потому что ты мусор, — выдавил Лиам наконец. — Мусор, на которого даже пулю жалко.
— Ага, — снова кивнул Лукас. — Значит, жалеешь пули для меня?
— Заткнись!
Лиам убрал нож от горла и со всей силы ударил кулаком в лицо. Голова Лукаса мотнулась, брызнула кровь из разбитой губы. Но он не закричал. Даже не застонал. Только облизнул разбитые губы и улыбнулся ещё шире. Кровь окрасила зубы в красный.
— Бей ещё, — прошептал он. — Мне не больно.
И Лиам понял: это правда. Этому ублюдку действительно не больно. Он сломан изнутри так сильно, что внешняя боль уже не чувствуется.
Это бесило. Бесило до скрежета зубов.
— Ганс! — рявкнул Лиам, не оборачиваясь. — Иди сюда, блядь!
Из блиндажа вылез заспанный Ганс, увидел картину и присвистнул.
— Охренеть. Это что за гость?
— Русский, — коротко бросил Лиам. — Сам пришёл. Вяжи его.
Часть 2: Лукас. В гостях у смерти
Лукаса связали, обыскали, отобрали нож и пистолет. Немецкие сигареты Ганс забрал себе, хмыкнув:
— Наших курите, сволочи.
Лукаса бросили в углу блиндажа, как мешок с картошкой. Руки заломили за спину, связали колючей проволокой так, что она впивалась в запястья до крови. Но он сидел молча, только смотрел.
Смотрел на Лиама.
Тот стоял у стола, курил и сверлил его взглядом. В блиндаже собрались ещё несколько немцев — с интересом разглядывали диковинного зверя, который сам пришёл в клетку.
— И зачем ты припёрся? — спросил Ганс, пиная Лукаса сапогом в бок. — Шпионить?
— Нет.
— А нахуй?
— К нему, — Лукас кивнул на Лиама.
Немцы заржали.
— Слышь, Шмидт, у тебя поклонник появился! Русский педик пришёл на огонёк!
Лиам не улыбнулся. Он подошёл ближе, присел на корточки перед Лукасом, взял его за подбородок, сжимая пальцы так, что кости затрещали.
— Ты больной, — тихо сказал он. — Тебя лечить надо.
— Лечи, — ответил Лукас, глядя в глаза. — Или убей. Мне всё равно.
— А если я не хочу ни того, ни другого?
— Тогда мучайся.
Лиам отдёрнул руку, будто обжёгся. Встал, отошёл к столу, закурил новую сигарету. Пальцы дрожали. Он злился на себя за эту дрожь.
— Допросить его надо, — предложил кто-то. — Может, знает что.
— Я сам, — отрезал Лиам.
Он вытащил нож. Тот самый, которым чуть не перерезал горло Лукасу час назад. Подошёл, сел напротив.
— Будешь говорить, если спрошу?
— Буду.
— Так просто?
— Ага. Мне скрывать нечего.
Лиам усмехнулся. Криво, зло.
— Сколько вас на участке? Где штаб? Где склады?
Лукас ответил. Всё, что знал. Без запинки, без попытки соврать. Немцы переглядывались — такого они ещё не видели.
— Ты предатель? — спросил Ганс.
— Нет. Мне просто похуй.
Лиам слушал и чувствовал, как внутри закипает чёрная, липкая ярость. Этот русский не боялся. Не ломался. Не пытался торговаться. Он просто сидел, истекал кровью от проволоки на запястьях и смотрел. Смотрел только на него.
— Все вон, — приказал Лиам.
— Чего?
— Вон пошли, я сказал!
Немцы неохотно выползли из блиндажа. Остались только двое: палач и жертва. Но кто из них кто — уже было непонятно.
Часть 3: Лиам. Право сильного
Когда они остались одни, Лиам подошёл вплотную. Навис сверху, глядя в эти проклятые чёрные глаза.
— Ты думаешь, ты умный? — прошипел он. — Думаешь, если тебе насрать на жизнь, ты неуязвим?
— Я ничего не думаю, — ответил Лукас тихо. — Я просто здесь.
— Зачем? — Лиам ударил. Наотмашь, по лицу. Голова мотнулась, но взгляд не изменился. — Зачем ты пришёл? Отвечай, сука!
— Ты не дал мне умереть тогда, — повторил Лукас, облизывая разбитые губы. — Я хотел понять, почему. Хотел увидеть тебя ещё раз.
— Увидеть? — Лиам засмеялся, но смех вышел злым, рваным. — Ты, блядь, романтик, что ли?
— Нет. Я просто пустой. А ты... — Лукас запнулся, подбирая слово. — Ты такой же.
Лиам замер.
— Что ты сказал?
— Ты такой же пустой, как я. Я видел твои глаза тогда. В них ничего нет. Ты тоже хочешь сдохнуть, но не можешь. Или не хочешь, потому что привык.
— Заткнись!
Удар. Ещё один. Лукас сплюнул кровь на земляной пол, но продолжил:
— Ты злишься, потому что я прав. Ты ненавидишь меня, потому что я вижу тебя настоящего. Не солдата, не героя, не потрошителя. А пустоту.
Лиам выхватил нож и приставил к горлу. Лезвие уже разрезало кожу, кровь потекла по шее, смешиваясь с той, что уже была.
— Я тебя убью сейчас, — прошептал он. — Медленно.
— Валяй, — Лукас даже не моргнул. — Но сначала ответь: почему ты не убил меня тогда?
Лиам молчал. Рука с ножом дрожала. Воздух в блиндаже спёрся, стало трудно дышать.
— Потому что ты просил об этом, — выдавил он наконец. — Потому что ты хотел сдохнуть. А я не даю врагам того, чего они хотят.
Лукас улыбнулся. Сквозь кровь, сквозь боль, сквозь всё.
— Значит, я тебе не враг? — спросил он тихо.
— Ты мусор, — выплюнул Лиам. — Ты никто.
— А ты меня запомнил. Искал глазами в толпе. Думал обо мне.
— Заткнись, сука!
Лиам отбросил нож, схватил Лукаса за грудки и прижал к стене блиндажа. Они были так близко, что Лиам чувствовал запах крови и чужого дыхания.
— Ты никто, — повторил он, чеканя каждое слово. — Ты пленный. Мразь. Русская собака. Если ты ещё раз откроешь рот, я вырву твой поганый язык и скормлю крысам. Понял?
Лукас молчал. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего у Лиама холодело внутри.
Не страх. Не мольба. Не ненависть.
Принятие.
Он принял всё. И угрозы, и побои, и унижения. Принял и продолжал смотреть так, будто Лиам был единственным живым существом в этом мире, полном трупов.
— Ты больной, — выдохнул Лиам, отпуская его. — Конченый больной урод.
Он отошёл к столу, схватил сигарету, закурил. Руки тряслись.
Сзади послышался тихий голос:
— А ты красивый, когда злишься.
Лиам замер. Медленно повернулся.
— Что ты сказал?
Лукас сидел в углу, связанный, окровавленный, избитый, и улыбался. Безумно, открыто, впервые за долгое время по-настоящему.
— Красивый, говорю. Ворон на груди, глаза серые. Жаль, что пустой.
Лиам не помнил, как оказался рядом. Как схватил за волосы, как прижал лицом к земляному полу, как прошипел в ухо:
— Ты пожалеешь, что пришёл. Я сделаю твою жизнь адом.
— Она и так ад, — ответил Лукас, задыхаясь от грязи и крови. — А ты — единственное, что в этом аде реально.
Лиам замер.
Сердце колотилось где-то в горле. Он не понимал, что происходит. Этот русский ломал все схемы, все правила, все инстинкты. Его нельзя было запугать. Его нельзя было сломать. Потому что он уже был сломан.
И от этого хотелось одновременно убить его и спрятать. Убрать с глаз долой, чтобы не видеть этих чёрных глаз, которые видят слишком много.
— Сиди здесь, — бросил Лиам, поднимаясь. — Я придумаю, что с тобой делать.
— Я никуда не денусь, — пообещал Лукас.
Когда Лиам вышел из блиндажа в ночь, его трясло. Он прислонился к стене, закурил, глубоко затягиваясь.
— Твою мать, — прошептал он. — Твою мать, твою мать, твою мать...
Он не знал, что делать. Не знал, как убить того, кто не боится смерти. Не знал, как избавиться от того, кто заполз под кожу, как осколок.
И самое страшное: он не знал, почему его руки до сих пор помнят, как сжимали чужие волосы, и почему хочется повторить.
Часть 4: Лукас. Вкус жизни
В блиндаже было темно и холодно. Лукас сидел в углу, привалившись спиной к бревнам, и улыбался в темноту.
Боль разлилась по всему телу, запястья горели огнём, губы распухли, рёбра ныли после ударов. Но внутри впервые за долгое время было тепло.
Он нашёл его. Он дотронулся до него. Он заставил этого ледяного немца чувствовать.
Ворон не убил его. Не смог. Или не захотел.
— Ты мой, — прошептал Лукас в темноту. — Ты ещё не знаешь, но ты мой.
Он закрыл глаза и впервые за многие месяцы провалился в сон. Без кошмаров, без мыслей о смерти.
Ему снился ворон. Чёрный, с серыми глазами. Он кружил над головой, но не клевал, не терзал. Просто был рядом.
---