Кровь на лице «Врага»
Контент-предупреждение: нецензурная лексика, жестокая ссора, физическая агрессия, нецензурные оскорбления, очень откровенная сцена (сексуального характера, без романтизации), кровь, взаимное насилие, эмоциональное обнажение.
---
Глава 11. Точка кипения
Часть 1: Лиам. Последняя капля
Они не дошли до немецких позиций.
На полпути нарвались на патруль — русский. Залегли в снег, дышали в воротники, стараясь не шевелиться. Патруль прошёл в десяти метрах, не заметил. Но пришлось делать крюк, терять время, мёрзнуть ещё несколько часов.
К ночи они нашли старую землянку. Брошенную, полуразрушенную, но с крышей и печкой. Лиам развёл огонь, Лукас сидел в углу, трясся от холода и молчал.
Он молчал уже шесть часов.
С того самого момента, как лёг в снег, чтобы не попасться патрулю. С тех пор не сказал ни слова. Только смотрел куда-то в стену пустыми глазами.
— Ты жрать будешь? — спросил Лиам, разогревая остатки волчатины.
Молчание.
— Я тебя спрашиваю.
Молчание.
Лиам подошёл, схватил за подбородок, повернул к себе.
— Ты чего молчишь, как рыба об лёд?
Лукас посмотрел на него. Глаза чёрные, пустые, страшные.
— А что говорить? — спросил он тихо. — Всё равно всё кончится плохо.
— Что кончится?
— Всё. Мы. Война. Жизнь.
Лиам отпустил подбородок, отошёл к печке.
— Опять двадцать пять, — буркнул он. — Нытьё.
— Я не ною. Я констатирую факт.
— Заткнись.
— Мы идём к твоим. Твои меня убьют. Или сразу, или после допроса. Ты это знаешь. Я это знаю. Зачем тогда всё это?
Лиам резко обернулся.
— А затем, что у меня нет выбора! Затем, что я из-за тебя стал никем! Затем, что если я тебя брошу — я себе этого не прощу, хотя должен бы!
— Почему должен?
— Потому что ты — враг! Потому что я ненавижу тебя! Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется разбить твою тупую голову об стену!
— Так разбей, — спокойно сказал Лукас. — Чего ждёшь?
— Заткнись!
— Нет, правда. Чего ты ждёшь? Что я скажу спасибо? Что я брошусь тебе на шею? Что между нами будет что-то хорошее?
— Ничего я не жду!
— Врёшь.
— Не смей мне говорить, что я вру!
— А что ты делаешь? — Лукас поднялся. — Ты тащишь меня через лес, греешь своей курткой, делишься едой, а сам орёшь, что ненавидишь. Так не бывает. Так не работает.
— Работает! — заорал Лиам. — Я ненавижу тебя так сильно, что готов убить! Но если ты сдохнешь — я останусь один! Понимаешь, ты, русский придурок? Один!
— А раньше ты был не один? — Лукас шагнул ближе. — Раньше у тебя была рота. Были свои. Была война. И ты был один. Потому что ты пустой. Таким же пустым, как я.
— Не смей!
— А что? Правда глаза режет?
Лиам ударил.
Сильно, в челюсть. Лукас отлетел, ударился спиной о стену, сполз. Но тут же поднялся. Вытер кровь с губы и шагнул снова.
— Бей ещё, — прохрипел он. — Всё равно легче не станет.
Лиам замахнулся — и замер.
Потому что понял: русский прав. Легче не станет. Ни после удара, ни после десяти. Эта чёрная, липкая ненависть въелась в кожу, смешалась с чем-то другим, непонятным, страшным.
— Ты... — выдохнул он. — Ты...
— Что я? — Лукас подошёл вплотную. Так близко, что Лиам чувствовал его дыхание. — Скажи. Что ты ко мне чувствуешь? Только честно.
— Ненависть.
— Врёшь.
— Презрение.
— Врёшь.
— Желание убить.
— А кроме?
Лиам молчал. Смотрел в эти чёрные глаза и молчал. Потому что правду сказать не мог. Потому что правда была страшнее любой лжи.
— Ты хочешь меня, — тихо сказал Лукас. — Не убить. Не сломать. А просто... хочешь. И боишься этого.
— Заткнись.
— И я тебя хочу. И ненавижу за это. И ничего не могу сделать.
Часть 2: Лукас. Правда
Лукас сам не знал, когда это началось.
Может, в тот первый раз, когда Ворон не убил его. Может, когда пришёл в себя в блиндаже и увидел эти серые глаза. Может, когда Лиам врезал Клаусу, защищая его.
Он ненавидел этого немца. Ненавидел за то, что тот лишил его смерти. За то, что влез под кожу. За то, что теперь, когда Лукас думал о смерти, перед глазами вставало не спасительное ничего, а это лицо — злое, усталое, красивое.
— Ты слышишь? — повторил он. — Я тебя хочу. И ненавижу за это.
Лиам стоял, как каменный. Только желваки ходили на скулах.
— Ты больной, — выдохнул он.
— Знаю. И ты такой же.
— Я не...
— Врёшь.
Лукас шагнул последний раз. Теперь между ними не было расстояния. Он чувствовал жар от тела Лиама, запах табака и пота, слышал, как бешено колотится чужое сердце.
— Докажи, что я не прав, — прошептал он. — Оттолкни. Убей. Уйди.
Лиам стоял.
— Не можешь, — выдохнул Лукас. — Потому что я прав.
Часть 3: Лиам. Срыв
Лиам не помнил, кто сделал первый шаг.
В какой-то момент стена между ними рухнула. Он вцепился в этого русского, прижал к стене, вжал всем телом. Не нежно — зло, яростно, отчаянно.
— Ты этого хотел? — прохрипел он в губы. — Ты этого добивался?
— Да, — выдохнул Лукас.
— Получишь.
Это было не похоже на ту ночь в блиндаже. Тогда был миг слабости, ошибка, которую можно было забыть. Сейчас было что-то другое.
Лиам рвал одежду, не спрашивая. Гимнастёрка затрещала, пуговицы разлетелись. Лукас отвечал тем же — царапался, кусался, бил, но не отталкивал.
— Ненавижу, — выдохнул Лиам, впиваясь зубами в шею.
— Знаю, — прохрипел Лукас, запрокидывая голову.
— Ты — моя смерть.
— Твоя жизнь.
Они упали на нары. Грязные, злые, окровавленные. Это была не любовь — война. Борьба за власть, за право быть ближе, за право чувствовать хоть что-то в этой ледяной пустоте.
Лиам был груб. Он не спрашивал, не жалел, не останавливался. Лукас принимал всё — стонал, скрипел зубами, впивался ногтями в спину, но не просил пощады.
— Больно? — выдохнул Лиам в какой-то момент.
— А ты как думаешь?
— Хорошо.
— Почему?
— Потому что ты чувствуешь. Я чувствую. Мы живые, блядь.
Лукас засмеялся. Сквозь боль, сквозь слёзы, сквозь всё.
— Живые, — повторил он. — Какое смешное слово.
Часть 4: После
Всё кончилось так же внезапно, как началось.
Они лежали на узких нарах, тяжело дыша, мокрые от пота и крови. Лиам смотрел в потолок. Лукас — на него.
— Что теперь? — спросил Лукас тихо.
— Откуда я знаю?
— Ты пожалеешь об этом.
— Уже жалею.
— Тогда зачем?
Лиам повернул голову. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.
— Потому что ты единственное, что я чувствую, — сказал он медленно. — Война — это работа. Свои — это обязанность. А ты... ты как нож под ребро. Больно. Но без этого я уже не могу.
Лукас молчал.
— И ты, — продолжил Лиам, — ты тоже это чувствуешь. Не ври.
— Не вру, — кивнул Лукас. — Ты — моя бессонница. Ты — мой кошмар. И ты же — мой единственный сон.
Они смотрели друг на друга в темноте. Враг на врага. Немец на русского.
— Утром встанем, — сказал Лиам. — И будем делать вид, что ничего не было.
— Получится?
— Нет. Но попытаемся.
Лукас усмехнулся.
— Ты странный, Ворон.
— А ты псих, русский.
— Твой псих.
Лиам дёрнулся, хотел ударить, но передумал. Просто отвернулся к стене.
— Спи, — бросил он. — Завтра идём к моим.
— Убьют ведь, — тихо сказал Лукас.
— Не дам.
— Почему?
— Потому что ты мой, — ответил Лиам в стену. — Мой враг. Моя ненависть. И только я имею право тебя убить.
Лукас закрыл глаза.
Впервые за долгое время он заснул без мыслей о смерти.
---
Конец одиннадцатой главы.