Один в поле воин
Контент-предупреждение: нецензурная лексика, крайняя жестокость, описание убийств, психологическое насилие, кровь, взаимные обвинения, попытка предотвратить убийство.
---
Глава 12. Ворон озверел
Часть 1: Лиам. Зверь проснулся
Они дошли до немецких позиций через два дня.
Лиам затащил Лукаса в расположение какой-то части, бросил пару фраз часовым: «Пленный, ценный, ведите к командиру». На него косились, но спорить не лезли — вид у Лиама был такой, что лучше не связываться.
Лукаса определили в пустой блиндаж под охрану. Лиама — в другой, «для своих». Формально он был вроде как свой, но отношение чувствовалось — предатель, даже если не доказано.
Это бесило.
Это бесило так, что хотелось крушить.
Первый же случай подвернулся быстро.
Ночью к Лукасу полез какой-то пьяный унтер — развлечься, пощупать пленного. Лиам оказался рядом. Унтер вышел из блиндажа через минуту. Вышел не сам — его вынесли. С разбитой мордой, сломанной челюстью и без трёх зубов.
— Ещё раз подойдёшь — убью, — пообещал Лиам.
Унтер пожаловался командиру. Командир вызвал Лиама.
— Ты охренел, Шмидт? — рявкнул он. — Тут тебе не вольница!
— Он полез к моему пленному.
— К твоему? С каких пор русские пленные — твои?
— С тех пор, как я его взял. И если кто-то ещё раз тронет его — я лично разберусь.
Командир посмотрел в эти серые глаза и понял: перед ним не человек. Перед ним зверь, который только и ждёт повода сорваться.
— Иди, — махнул он. — Но если ещё раз...
Лиам не дослушал. Вышел.
Часть 2: Лукас. Тени под глазами
Лукас сидел в блиндаже и смотрел на дверь.
Он ждал Лиама. Каждую ночь. Каждый раз, когда слышал шаги, сердце замирало.
Но Лиам приходил не таким, как раньше.
Раньше в его глазах была пустота. Теперь там горел огонь — чёрный, страшный, ненасытный. Он приходил злой, приходил после очередной стычки с сослуживцами, после допросов, после того, как его называли предателем.
— Ты чего такой? — спросил Лукас в одну из ночей.
— А какой?
— Бешеный.
Лиам усмехнулся. Подошёл, сел рядом. Слишком близко. Слишком напряжённо.
— Они думают, что я слабый, — сказал он тихо. — Думают, если меня выгнали, можно на меня гадить.
— А ты?
— А я покажу им, какой я слабый.
— Лиам...
— Не учи меня, русский. Ты здесь вообще никто.
Лукас замолчал. Он видел, что происходит. Видел, как Лиам сжигает себя изнутри. Как каждая стычка, каждое косое слово делает его жестче, злее, безжалостнее.
— Ты меняешься, — сказал он.
— Нет. Я становлюсь собой.
Часть 3: «Ворон-потрошитель» возвращается
Слухи разнеслись быстро.
Сначала про унтера. Потом про то, как Шмидт на допросе выбил информацию из пленного за пять минут — просто посмотрев на него. Потом про вылазку в русские тылы, откуда он вернулся один, зато с тремя языками.
— Это тот самый, про которого раньше говорили? — спрашивали новобранцы.
— Он самый. Ворон-потрошитель. Говорят, он руками режет.
— А чего он тут делает?
— Выгнали за связь с русским. А теперь обратно просятся — вояка-то нужен.
Лиаму было плевать на разговоры.
Он делал своё дело. Ходил в разведку, брал пленных, убивал. Много. Жестоко. Холодно.
Сослуживцы шарахались. Командиры хмурились, но пользовались — результаты были отличные. Только Ганс, старый друг, пытался достучаться.
— Шмидт, тормози, — сказал он как-то. — Ты сам не свой. Что с тобой?
— Всё нормально.
— Не нормально. Ты на людей кидаешься. Ты... ты как будто бешеный.
— Отстань.
— Это из-за русского?
Лиам резко повернулся.
— Не трогай его.
— Я и не трогаю. Я просто вижу. Ты после того, как с ним... ты с катушек съехал.
— Я всегда был таким.
— Нет. Раньше ты был солдатом. Теперь ты — мясник.
Лиам ничего не ответил. Просто ушёл.
Часть 4: Лукас. Остановить
Лукас узнал о том, что происходит, от Ганса.
Тот зашёл проведать, принёс еды, посидел, поговорил. И рассказал.
— Он там такое творит... — Ганс покачал головой. — Вчера пленного пытал так, что тот сам просил добить. А Шмидт не добил. Оставил жить. Сказал: «Мучайся».
Лукас слушал и холодел.
Он узнавал эти слова. Свои слова. Те, что Лиам говорил ему в самом начале.
— Где он? — спросил Лукас.
— В разведку ушёл. К русским. Сказал, языка возьмёт.
— Один?
— Один. Он теперь всегда один ходит. Говорит, так проще.
Лукас поднялся.
— Мне надо к нему.
— Ты куда? Ты пленный!
— Мне надо к нему, — повторил Лукас. — Выпусти меня.
— Ты сдурел? Я не могу!
— Выпусти, Ганс. Иначе он не вернётся.
Ганс смотрел на него долго. Потом выругался, отпер дверь.
— Только быстро. И если что — я тебя не видел.
Лукас выскользнул в ночь.
Часть 5: Лиам. На грани
Лиам сидел в воронке и смотрел на труп.
Русский разведчик, молодой, почти пацан. Лежал с перерезанным горлом, глаза открыты, смотрят в небо.
Лиам смотрел на него и не чувствовал ничего.
Ни злости. Ни удовлетворения. Ни жалости. Только пустоту.
«Вот до чего ты дошёл», — подумал он о себе. — «Труп ребёнка, и тебе плевать».
Но что-то внутри шевельнулось. Не совесть — другое. Воспоминание о чёрных глазах, которые смотрели на него с надеждой. С надеждой, блядь.
— Ты бы не одобрил, — сказал он вслух трупу. — Тебе бы не понравилось.
— Не одобрил бы, — раздалось сзади.
Лиам резко обернулся.
Лукас стоял в двух метрах. Один, без оружия, в одной гимнастёрке. Замёрзший, злой, с безумным огнём в глазах.
— Ты как здесь? — прохрипел Лиам.
— Пришёл. Тебя искать.
— Зачем?
— Чтобы ты остановился.
Лиам усмехнулся. Криво, страшно.
— Я только начал.
— Ты себя теряешь.
— Я себя нашёл. Я всегда был таким. Просто ты... ты заставил меня забыть.
— Я заставил тебя чувствовать, — поправил Лукас. — А ты испугался и решил спрятаться обратно в ненависть.
— Заткнись.
— Не заткнусь. Посмотри на себя! Ты убил пацана, который мог бы жить! Ты стал тем, кого боялись — потрошителем без души!
— А у меня никогда не было души!
— Была! — заорал Лукас. — Я видел! Ты меня согревал! Ты меня тащил! Ты за меня убивал! Это не машина делала — это ты!
Лиам вскочил. В два шага оказался рядом, схватил за грудки.
— Ты не знаешь, о чём говоришь!
— Знаю! Я такой же, как ты! Я тоже хотел убивать всех! Но ты... ты меня остановил! Сам не знаешь как, но остановил! А теперь я тебя останавливаю!
— Не выйдет.
— Выйдет.
Лукас ударил. Не сильно, но неожиданно. Лиам отпустил, отшатнулся.
— Ты что?
— Бей в ответ, — сказал Лукас. — Если ты зверь — бей. Если тебе всё равно — бей. Если во мне нет смысла — убей прямо здесь.
Лиам стоял, тяжело дыша.
— Не могу, — выдохнул он.
— Почему?
— Потому что... потому что ты... ты единственное, что у меня есть.
Лукас шагнул ближе. Осторожно, как к раненому зверю.
— Тогда не убивай себя через других, — тихо сказал он. — Вернись. Пожалуйста.
Лиам смотрел на него. В серых глазах впервые за долгое время появилось что-то человеческое. Усталость. Боль. И надежда.
— Я не знаю как, — прошептал он.
— Вместе научимся.
Они стояли в воронке, среди трупов и снега. Немец и русский. Враг и враг. Двое сломанных, которые пытались собрать друг друга по кускам.
— Пойдём, — сказал Лукас, беря его за руку. — Пойдём отсюда.
И Лиам пошёл.
Потому что выбора не было. Потому что оставаться здесь значило умереть. Потому что этот безумный русский был единственным, кто видел в нём не Ворона-потрошителя, а просто Лиама.