Отбракованный материал
Контент-предупреждение: нецензурная лексика, жестокость, унижение, насилие, предательство, суицидальные мысли.
---
Глава 8. Отбракованный материал
Часть 1: Утро после
Лиам открыл глаза и первое, что увидел — чёрные волосы на своей груди.
Лукас спал, привалившись к нему, избитый, окровавленный, но живой. Дышал ровно, впервые за долгое время без кошмаров. Лиам смотрел на него и чувствовал только одно — пустоту.
Ни нежности. Ни тепла. Ничего.
Вчерашнее было ошибкой. Слабостью. Моментом, когда нервы не выдержали. Он не хотел этого. Не хотел его. Просто сработали инстинкты — защитить своё, даже если это своё — русский псих, от которого одни проблемы.
Лиам аккуратно высвободился, стараясь не разбудить Лукаса. Поднялся, натянул гимнастёрку. Закурил, глядя в стену.
— Уходишь? — тихий голос сзади.
— Не твоё дело.
Лукас сел на нарах, поморщился от боли. Синяки расцвели на пол-лица, губа разбита, под глазом фиолетовый фингал. Но смотрел он по-прежнему — в самую душу.
— Из-за меня вчера было?
— Заткнись, — бросил Лиам, не оборачиваясь. — Забудь, что было. Этого не случилось.
— Ага, — спокойно ответил Лукас. — Как скажешь.
Это спокойствие бесило больше всего. Этот русский никогда не реагировал правильно. Надо бояться — он улыбается. Надо злиться — он молчит. Надо забыть — он кивает и продолжает смотреть.
Лиам резко развернулся, подошёл, навис сверху.
— Ты понял? — прошипел он. — Ничего не было. Ты для меня — мусор, пленный, враг. Если кто спросит — я тебя пытал. Всё.
— Пытал, — повторил Лукас. — Ага.
— Не смотри так!
— Как?
— Как будто... — Лиам осёкся.
Как будто я тебе что-то должен. Как будто между нами что-то есть.
Он не договорил. Просто развернулся и вышел.
Часть 2: Донос
Клаус очнулся в лазарете с разбитой мордой и сломанными рёбрами. Злость кипела в нём так, что готовила мозги.
— Я этого так не оставлю, — прохрипел он санитарке, когда та меняла бинты.
— Лежи уж, герой, — буркнула та.
Но Клаус не лежал. Клаус думал.
Шмидт популярен. Шмидт — любимчик унтеров. Шмидта просто так не завалить. Но есть один способ, который работает всегда.
Шмидт спутался с русским. Шмидт покрывает врага. Шмидт — предатель.
Когда Ганс пришёл навестить Клауса (чисто по-человечески, не со зла), Клаус завёл разговор:
— Слышь, Ганс. А ты знаешь, что твой драгоценный Шмидт с пленным спит?
Ганс побагровел.
— Ты охренел?
— Я своими глазами не видел, — Клаус усмехнулся разбитыми губами. — Но ты сам посмотри. Как он на него смотрит. Как за него впрягается. Не просто так это.
— Шмидт — нормальный мужик, — отрезал Ганс. — Не слушай никого.
— А ты спроси у других. Может, они тоже замечали.
Ганс ушёл злой, но червячок сомнения уже заполз в душу.
А через день Клауса навестил кто-то из штабных. И Клаус рассказал всё. Красочно, с подробностями. Про то, как Шмидт покрывает русского. Про то, как набросился на своих за пленного. Про то, как ночует в том блиндаже.
— Интересно, — сказал штабной, записывая. — Очень интересно.
Часть 3: Лиам. Приговор
Лиама вызвали в штаб через два дня.
Он шёл и чувствовал неладное. Слишком тихо было вокруг. Сослуживцы отводили глаза. Ганс, встретившийся по пути, только голову опустил.
— Шмидт, — сказал унтер, когда Лиам вошёл в землянку. — Садись.
Лиам сел. Напротив сидели трое: командир роты, особист и какой-то хмурый тип из полевой жандармерии.
— Есть на тебя заявление, Шмидт, — начал особист без предисловий. — Говорят, ты с пленным русским якшаешься.
Лиам молчал. Смотрел в стол.
— Это так?
— Я его допрашивал.
— Допрашивал? — особист усмехнулся. — А то, что он до сих пор жив, хотя информацию дал — это как? Обычно ты таких быстро кончаешь.
— Информация ещё нужна.
— Нужна? И какая же? Ты её в штаб передавал?
Лиам понял — подстава. Чистая, грамотная подстава. Он не передавал ничего, потому что Лукас сказал всё в первый же день. Дальше Лиам просто держал его рядом.
— Я сам решал, что нужно, — упрямо сказал Лиам.
— Ты решал? — повысил голос командир. — Ты, щенок, будешь мне тут указывать? Значит так: пленного сегодня же ликвидировать. А ты, Шмидт, отстраняешься от duties. Пока идёт проверка.
— Какая проверка?
— На предмет связей с врагом. И не только.
Лиам вскинул голову.
— Я немец. Я воевал, пока вы в штабах сидели. Я...
— Ты, — перебил особист, — подозреваемый. И если ты не хочешь, чтобы тебя расстреляли на месте, будешь сидеть тихо и ждать решения.
Лиама вывели.
Он сидел в какой-то яме, под охраной, и смотрел в стену. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как раненая птица: свои же. Свои же сдали.
Клаус. Сука. Доберётся он до него...
Но сначала нужно было выжить.
Часть 4: Лукас. Чужие руки снова
В блиндаж к Лукасу ворвались без стука.
Трое. Незнакомые. Из штабных, судя по нашивкам.
— Встать, русский.
Лукас поднялся. Смотрел настороженно.
— Собирайся. На выход.
— Куда?
— Не твоё дело. Пошли.
Его выволокли наружу, поволокли куда-то в лес. Лукас не сопротивлялся. Бесполезно. Но внутри всё холодело.
Он думал о Лиаме. Где он? Почему не здесь? Что случилось?
— Далеко пойдём? — спросил он, пытаясь выиграть время.
— Заткнись.
Его привели к оврагу. Глубокому, засыпанному снегом. Место глухое, гиблое.
— Знаешь, зачем мы здесь? — спросил старший.
— Догадываюсь.
— Шмидт больше не придёт. Его убрали. Так что помощи не жди.
Лукас молчал.
Внутри что-то оборвалось. Не от страха смерти — к ней он привык. От мысли, что он больше не увидит эти серые глаза. Никогда.
— Стрелять будете? — спросил он спокойно.
— Нет. Шумно. Мы тебя просто... проводим.
Один из конвоиров достал нож.
Лукас стоял и смотрел. В голове крутилось одно: «Ворон. Серые глаза. Пепельные волосы. Жаль, что не успел...»
— Прощай, русский, — сказал конвоир, занося нож.
И в этот момент сзади раздался выстрел.
Часть 5: Лиам. Последнее, что он может сделать
Лиам не знал, как выбрался. Просто рванул, когда охрана зазевалась. Просто бежал, не разбирая дороги, туда, куда поволокли Лукаса.
Он не думал. Не анализировал. Просто бежал.
И успел.
Первый выстрел снял того, кто стоял с ножом. Второй — того, кто пытался достать пистолет. Третий ушёл в молоко, потому что третий конвоир бросился наутёк.
Лиам подбежал к Лукасу, схватил за грудки, прижал к стволу дерева.
— Ты идиот! — заорал он. — Ты почему не бежал?
— Куда? — спокойно спросил Лукас.
— От них, блядь!
— А смысл?
Лиам ударил его. Сильно, в челюсть. Лукас сплюнул кровь, но даже не пошатнулся.
— Ты — проблема, — выдохнул Лиам, тяжело дыша. — Ты — моя самая большая проблема.
— Я знаю, — кивнул Лукас.
— Меня выгнали. Из-за тебя.
— Я знаю.
— Я теперь никто. Дезертир почти.
— Я знаю.
— И ты... — Лиам запнулся. — Ты даже не извинишься?
— За что? — Лукас поднял глаза. — Ты сам выбрал. Ты мог не приходить. Мог оставить. Пришёл.
— Потому что ты... — Лиам не договорил.
Потому что ты нужен. Потому что без тебя — пустота. Потому что я ненавижу тебя так сильно, что не могу отпустить.
Он не сказал этого вслух.
Просто отпустил Лукаса, отошёл на шаг, закурил. Руки тряслись.
— Уходить надо, — сказал он глухо. — Обоим. Свои теперь тоже охотиться будут.
— Куда?
— Найду. Есть у меня одно место. Немецкое. Там не тронут.
— А я?
— А ты... — Лиам посмотрел на него. Взгляд тяжёлый, злой, усталый. — Ты со мной пойдёшь. Потому что если оставлю — сдохнешь. А я не дам тебе сдохнуть легко.
— Ненавидишь?
— Ненавижу, — выдохнул Лиам. — Так ненавижу, что легче убить себя, чем смотреть на тебя.
Лукас улыбнулся. Криво, страшно.
— Тогда пошли. Вместе ненавидеть друг друга.
Лиам выкинул окурок в снег.
— Пошли.
Они пошли в ночь. Двое. Немец и русский. Враг и враг. И каждый ненавидел другого так сильно, что это было единственным, что держало их на ногах.
---