Осколки под кожей
Глава 3. Осколки под кожей
Часть 1: Лиам. Мёртвые не снятся
Прошло три недели.
Три недели беспросветного дерьма: атаки, отступления, обстрелы, трупы, которые никто не успевает хоронить. Лиам Шмидт превратился в ещё более злую и молчаливую версию себя. Он курил больше обычного - пальцы пожелтели от никотина, а в горле поселился хронический кашель, на который всем было плевать.
Но хуже всего было то, что проклятый русский пацан не выходил из головы.
Лиам злился на себя за это. Ну встретил врага, ну подмял под себя, ну не добил. Подумаешь. Он сотни таких встречал. Одних прикончил, другие прикончили его сослуживцев - круг замкнулся, всё по правилам.
Но этот чёрноглазый ублюдок с его безумной улыбкой и просьбой «стреляй» засел в башке, как заноза.
- Шмидт, мать твою, ты оглох? - рявкнул унтер, пихнув его в плечо. - Я тебе говорю, сегодня в разведку пойдёшь. Троих взяли, надо менять.
Лиам поднял глаза. Под ними залегли глубокие тени - он тоже почти не спал последние дни. Не из-за бессонницы, как у того психа, а из-за постоянного напряжения. Но сейчас он кивнул и полез за новой сигаретой.
- Хватит дымить, лёгкие прожжёшь, - буркнул кто-то.
Лиам даже не повернулся. Лёгкие? Какая, нахуй, разница? Дожить бы до завтра.
Ночью они поползли на нейтралку. Трое: Лиам, здоровенный Ганс и молодняк Фриц, который трясся так, что зубной скрежет было слышно за версту.
- Заткнись, - цыкнул на него Лиам. - Нас услышат.
Фриц затих, но трястись не перестал.
Они добрались до полуразрушенного блиндажа, который неделю назад был русским, а теперь стал ничейной землёй. Задача была простой: проверить, не вернулся ли туда кто, и забрать документы с трупов, если найдут.
Лиам первым скользнул внутрь.
Там воняло смертью, сыростью и ещё чем-то сладковатым. Он включил фонарик, осветил углы. Трупы были. Трое. Русские. Разложившиеся, страшные, но документы при них.
И вдруг свет выхватил лицо.
Лиам замер.
Это был не тот. Не тот чёрноглазый псих. Другой русский, рыжий, с развороченным черепом. Но на секунду Лиаму показалось... Показалось, что труп открыл глаза и смотрит на него чёрными провалами.
- Твою мать, - выдохнул он и перекрестился по привычке, которую подхватил у католиков в части.
- Шмидт? - позвал Ганс снаружи. - Всё чисто?
- Чисто, - ответил Лиам, отворачиваясь от трупа.
Но внутри что-то дрогнуло. Он понял: этот русский пацан ему приснился. Сегодня. Или вчера? Он не помнил, когда в последний раз нормально спал, но точно помнил сон: чёрные глаза, улыбка, кровь на губах и слова: «Ворон у тебя на груди. Падаль ждёшь?»
- Сука, - прошептал Лиам, собирая документы. - Чтоб ты сдох, русский.
Он хотел, чтобы тот сдох. Правда хотел. Чтобы перестать думать. Чтобы эти глаза перестали смотреть на него из темноты.
Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части души, которую Лиам сам в себе не признавал, шевельнулось другое: а вдруг он ещё жив?
Часть 2: Лукас. Вкус табака
- Вольф, мать твою, лежи смирно!
Лукас лежал на нарах в лазарете, если это можно было назвать лазаретом - сырая землянка, вонь йода и гниющей плоти, стоны раненых. Бок зашили, замотали бинтами, но каждое движение отдавалось тупой болью. Висок, куда прилетело прикладом, всё ещё ныл, особенно к ночи.
Но Лукасу было плевать.
Он лежал и смотрел в потолок. Третий день без сна. Третий день, когда мысли крутятся вокруг одного - того светловолосого немца с татуировкой ворона.
Немец не убил его. Немец посмотрел на него как на мусор и просто вырубил, как собаку. Но перед этим в его глазах мелькнуло что-то. Не жалость - жалости там не было. Скорее... интерес? Или презрение настолько глубокое, что даже убивать было лень?
- Ненавижу, - прошептал Лукас в темноту.
Он ненавидел этого немца. Ненавидел за то, что тот лишил его смерти. За то, что теперь этот образ преследовал его. За то, что впервые за долгое время Лукасу захотелось не просто сдохнуть, а найти этого ублюдка и посмотреть в его пустые серые глаза ещё раз.
Медсестра, пожилая тётка с руками в цыпках, принесла ужин - баланду и кусок хлеба. Лукас даже не пошевелился.
- Ешь давай, - строго сказала она. - Жить захочешь - всё сожрёшь.
- А я не хочу, - ответил Лукас.
- Дурак, - вздохнула она. - Молодой совсем, а туда же. Вон, Ганс из соседней землянки рассказывал, как их позавчера немцы косили. Одного парня, светленького такого, чуть не завалили, а он выжил. И ничего, воюет. А ты ноешь.
Лукас резко повернул голову.
- Какого светленького? Где?
- Да откуда ж я знаю? - удивилась медсестра. - Ганс говорил, разведчик какой-то. Татуированный, говорят, страшный. Ворон у него на груди набит. Я таких и не видела никогда, живьём-то.
У Лукаса перехватило дыхание.
Ворон. Татуировка. Светлые волосы.
Жив. Сука, он жив.
- Где? - повторил Лукас, садясь на нарах, несмотря на боль в боку.
- Да успокойся ты! - всплеснула руками медсестра. - Мало ли татуированных? Ложись, кому сказала!
Но Лукас уже не слушал.
Внутри что-то загорелось. Странное, дикое, незнакомое чувство. Не ненависть. Не злость. Что-то на грани. Желание увидеть. Увидеть во что бы то ни стало. Убедиться, что этот сероглазый ублюдок действительно существует, а не приснился ему в бреду.
- Я найду тебя, - пообещал он пустоте. - Найду и убью сам.
Он знал, что это ложь. Убивать он не хотел. Он хотел смотреть. Смотреть в эти пустые глаза и понимать, почему они не дают ему спокойно сдохнуть.
Часть 3: Тени на линии фронта
Ночью Лиам сидел у костра и чистил автомат. Движения были отточены до автоматизма: разобрать, протереть, смазать, собрать. Пальцы делали своё дело, а мысли были далеко.
Ганс, тот самый здоровяк, который был с ним в разведке, подсел рядом, протянул флягу.
- На, хлебни. А то совсем скис.
Лиам отхлебнул. Самогон обжёг горло, но не согрел.
- Ты чего такой дерганый последнее время? - спросил Ганс. - Бабу вспомнил?
- Нету у меня бабы.
- А кого? - Ганс хитро прищурился. - Я ж вижу, ты сам не свой ходишь. С того раза, как в разведку сходили. Там что-то случилось?
Лиам промолчал.
- Ладно, не хочешь - не говори, - Ганс поднялся. - Только знаешь, Шмидт, война войной, а живым оставаться надо. Хотя бы ради того, чтобы врагам насолить.
Лиам криво усмехнулся.
Врагам. Интересно, этот чёрноглазый псих тоже сейчас сидит где-то у костра? Тоже думает о нём? Или уже сдох от раны в боку?
- Живи, - сказал Лиам вслух, глядя в огонь. - Живи, русский. Я тебя сам прикончу, когда встречу.
Это было обещание. Самому себе.
Где-то в русском тылу Лукас Вольф, превозмогая боль, вышел покурить на воздух. Сигарету ему дал сосед по палате - трофейную, немецкую. Лукас затянулся и закашлялся. Крепкие, гадские сигареты. Такие же крепкие, как тот, светлый.
Он посмотрел в сторону линии фронта. Там, за лесом, за полями, за смертью, был ОН.
- Я иду к тебе, - тихо сказал Лукас ветру. - Даже если это убьёт меня.
Он не знал тогда, насколько пророческими были эти слова.
---