Пуля на двоих
Глава 2. Кровавая нить
Часть 1: Лукас. Пуля на двоих
Лукас Вольф ненавидел утро. Утро означало, что он снова не спал. Утро означало, что начинается новый день, полный стрельбы, грязи и бессмысленной бойни. Глаза горели, будто в них насыпали песка, но тело слушалось четко, на автомате.
Их отделение бросили в контратаку. Идиотский приказ, от которого за версту несло мясом. Немцы закрепились на высотке, и кому-то наверху показалось, что эту высотку можно взять голыми жопами и одной винтовкой на троих.
- Вперёд, мать вашу! - орал политрук, размахивая наганом.
Лукас бежал, спотыкаясь о кочки, пригибаясь к земле. Пули свистели над головой, вжикали в грязь, выбивая фонтанчики земли. Рядом упал кто-то, заорал дурниной. Лукас даже не обернулся.
Он не хотел жить. Но и под пули специально не лез. Странное, дурацкое состояние - висеть между жизнью и смертью, как говно в проруби.
Они ворвались в немецкие окопы. Началась рукопашная. Крик, мат, хрипы, лязг металла. Лукас бил прикладом, бил ножом, бил кулаками - куда придется, лишь бы не думать. Адреналин заглушал бессонницу, заглушал пустоту, заглушал всё.
Он оказался в узком ходе сообщения, забрызганный чужой кровью, когда увидел ЕГО.
Немец стоял в трёх метрах, перезаряжая автомат. Молодой, светловолосый, с серыми глазами, в которых не было ни черта, кроме льда. Расстегнутая гимнастерка открывала край татуировки - чёрный ворон на груди. Лукас узнал его. Тот самый, из ночной воронки. Светлый, как призрак, и такой же неживой.
Немец поднял глаза. Секунда зрительного контакта.
Лукас рванул вперёд, занося нож. Не со злости. Просто так надо.
Немец ушел от удара, как кошка. Автомат отлетел в сторону, и они сцепились в грязи, как два бешеных пса. Лукас попытался достать горло противника, но тот перехватил руку, выкручивая запястье до хруста.
- Русская мразь, - выдохнул немец сквозь зубы. Голос низкий, хриплый от сигарет.
- Пошёл на хуй, фашист, - огрызнулся Лукас, лягаясь.
Силы были неравны. Немец был шире в плечах, злее, опытнее в ближнем бое. Он подмял Лукаса под себя, навалился коленом на грудь, прижимая к земле. В серых глазах не было ненависти. Там было что-то похуже - абсолютное, ледяное равнодушие. Он смотрел на Лукаса, как на вещь, которую сейчас нужно сломать и выбросить.
- Сдохни, - равнодушно сказал Лиам и потянулся к горлу.
И тут рядом разорвалась мина.
Часть 2: Лиам. Живучий гад
Взрыв бросил Лиама в сторону. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные круги. Он ударился спиной о бруствер, на секунду потеряв ориентацию. В голове гудело, как в колоколе.
Он заставил себя подняться. Тряхнул головой, разгоняя звон. Автомат валялся в метре, но руки не слушались. Он шагнул туда, где только что лежал русский.
Тот был жив. Сука, он был жив!
Русский сидел, привалившись к стенке окопа, и зажимал рукой бок. Пальцы мгновенно набухли кровью. Осколок зацепил. Но в глазах - в этих безумных, черных, провальных глазах - не было страха. Там было что-то другое. Усталость. И вызов.
Лиам подхватил автомат и в два шага оказался рядом. Он ткнул стволом прямо в лоб раненому.
- Повезло тебе, - прохрипел он. - Быстро сдохнешь.
Русский поднял на него глаза. Кровавая слюна пузырилась в уголке губ, но он улыбнулся. Криво, безумно, обреченно.
- Стреляй, - сказал он тихо. - Сделай одолжение. Всё равно спишь?
Лиам замер.
Спишь? О чем он, блядь? Какая, нахуй, разница, спит он или нет? Но что-то в этом слове, сказанном на ломаном немецком, царапнуло. Русский смотрел на него не как на врага. Он смотрел как на избавление. И это было неправильно.
- Ты больной, - выдохнул Лиам, не опуская автомата.
- А ты нет? - русский сплюнул кровью в грязь. - Ворон у тебя на груди. Падаль ждёшь?
Лиам побелел от злости. Палец на спусковом крючке дрогнул.
И тут снова засвистели пули. Свои. Немцы. Кто-то орал: «Шмидт, отходим! Завалили их, сук! Назад!»
Лиам оглянулся. Русские отступали, но их место уже занимала новая волна. Ещё минута - и его здесь просто сомнут.
Он перевел взгляд на раненого. Тот сидел, не делая попыток уползти. Ждал пули. Ждал смерти, как подарка.
- Нет, - сказал Лиам вслух. - Легко не будет.
Он убрал автомат, перехватил его поудобнее и со всей силы ударил русского прикладом в висок.
Тело обмякло.
Лиам выдохнул и рванул к своим, перепрыгивая через трупы.
Часть 3: Двое. Разные берега
Лукас очнулся в какой-то яме. Над головой было серое небо, в виске пульсировала тупая боль. Он попробовал пошевелиться - бок прострелило огнем. Жив. Опять жив.
Немец не убил. Немец просто вырубил его и бросил. Презирал настолько, что даже пули пожалел.
- Скотина, - прохрипел Лукас в пустоту. - Ну и скотина...
Он выполз к своим через два часа. Его тащили, ругались, перевязывали. А он лежал на носилках и смотрел в небо. В голове крутилось одно: серые глаза, татуировка ворона и слова: «Легко не будет».
Немец не дал ему умереть. Немец, мать его, спас ему жизнь, просто потому что не захотел дать легкой смерти.
- Ненавижу, - прошептал Лукас. - Ненавижу тебя, гад.
Где-то в немецком тылу Лиам сидел у костра и тупо смотрел на огонь. Руки ещё помнили хватку. Перед глазами стояли безумные чёрные глаза.
- Шмидт, ты чего? - спросил кто-то из своих. - Рожу перекосило, будто черта увидел.
- Увидел, - коротко ответил Лиам. - Почти.
Он закурил, глубоко затягиваясь. Мысли ворочались тяжело, как валуны. Русский пацан, ровесник, хотел сдохнуть. Хотел, чтобы Лиам его прикончил. А Лиам не стал. Не из жалости. Из злости. Из упрямства.
- Живи, мразь, - сказал он тихо, в огонь. - Живи и мучайся.
Он даже не спросил себя, почему вообще думает об этом. Просто выкинул окурок и пошёл спать. Вернее, делать вид, что спит.
Впервые за долгое время ему приснился сон. Чёрные глаза, полные безумия, и кровь на бледных губах.
---