✮52
Суббота нависала над квартирой, как грозовая туча. Тихая, но неизбежная. Хёнджин метался. Он настраивал микрофон в десятый раз, переписывал текст крупными буквами, чтобы не запнуться, ставил стакан с водой на табурет. Делал всё по правилам, всё по-настоящему. Всё, кроме публики. Публикой был Феликс.
Тот сидел на своём диване, поджав ноги, и смотрел. Не на гитару, а на Хёнджина. На его сведённые плечи, на то, как он покусывает губу, концентрируясь. Это был не тот Хёнджин, который готовил суп или смеялся над глупым мемом. Это был кто-то другой. Узкий, заострённый, как лезвие. И этот вид заставлял что-то тихо щемить внутри Феликса. Не страх. Что-то другое. Жалость? Нет. Забота.
— Ну что? — Хёнджин выдохнул, положив ладонь на головку микрофона, чтобы заглушить дрожь в руках. — Страшновато мне что-то...
Он сказал это не Феликсу, а в пространство комнаты. Признание, вырванное силой.
— Мне не очень — тихо отозвался младший. — Я просто буду сидеть
— Тебе-то блин хорошо — буркнул Хёнджин беззлобно, проводя рукой по лицу. — А я… чёрт. Ладно. Поехали
Он не стал больше тянуть. Просто начал петь. Первый звук вышел резким, кривым. Он сморщился, поправил положение пальцев на микрофоне, а после начал снова.
Голос был не тем, что в записях. Не идеальным, отполированным до зеркального блеска инструментом. Он был живым. Грубым на низких нотах, срывающимся на высоких. Он дрожал на слове «пепел», спотыкался на «сожжённых центрах». Хёнджин пел, уставившись в текст на пюпитре, и его лицо было искажено не болью, а напряжением всех сил. Он вгрызался в слова, как в камень. «Я шёл по её следу…»
Блондин замер. Он слышал эту песню раньше. В виде музыки из игры, в виде тихого напева на кухне. Но такой — никогда. Это была не красивая сказка. Это была раскопка. Хёнджин выворачивал наружу что-то глубокое, личное, страшное. И делал это голыми руками, без брони.
Песня росла, набирала мощь. Хван забыл слова в середине куплета, замялся, выругался сквозь зубы. Сказал что-то вроде: «чёрт, блядь», после чего нашёл строчку и пошёл дальше, ещё яростнее. Он уже не пел для репетиции. Он проживал. Проживал долгий путь по пеплу, тяжкий крест на чужих плечах, ярость битв и тишину, что «не покорность, а призрак».
Феликс не дышал. Он слушал, и внутри у него всё переворачивалось. Он слышал историю не про Волка и Ласточку. Он слышал историю про них двоих. Про комнату, про страх, про ночные дежурства у кровати, про слёзы на подушке, про рисунок на стене. Каждое слово билось в него, как удар.
Последний аккорд. «…цель у них только одна.»
Звук оборвался. Резко, как обрубленный.
Наступила глухая, абсолютная тишина. Хёнджин сидел, оперевшись локтями на колени, плечи тяжело ходили вверх-вниз. Он не поднимал головы. Старший был опустошён, вывернут наизнанку, и в этой опустошённости была такая уязвимость, что Феликсу стало физически больно.
И тогда парень поднял руки. И хлопнул. Не громко. Несколько раз, тихо, ритмично, ладонь о ладонь. Как ребёнок на утреннике. Это не были аплодисменты. Это был сигнал. Что-то напоминающее: «Я здесь. Я слышу тебя. Ты не один.»
Хёнджин медленно поднял голову. Его глаза были слишком блестящими. Он смотрел на Феликса, будто видел его впервые. У брюнета было такое ощущение, что он сейчас расплачется как малое дитя.
— Ну и? — его голос был хриплым, измотанным. — Криво же, да? Сбивался. Совсем петь разучился. Ну не мудрено, полгода прошло с моего последнего выступления
— Да — честно сказал Феликс. — Сбивался. Но… — он искал слова. — Так даже лучше. Правдивее
Хёнджин фыркнул, но уголок его губ дрогнул. Он отставил гитару, провёл руками по лицу.
— Чёрт — выдохнул он. — Я же на тебя даже посмотреть не мог. Всё в текст уткнулся. На сцене так нельзя. Надо… в зал смотреть
— На меня смотреть — мягко поправил Ли.
— На тебя — кивнул Хёнджин. Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде была странный, немой вопрос. Он встал, подошёл к дивану, сел на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне. Его лицо было серьёзным. Он бережно взял его ручки в свои руки и легонько сжал. — Слушай,… Ты… ты можешь быть моим щитом? — спросил он шёпотом.
Феликс слегка нахмурился.
— Щитом? Я же н-не…
— Не в прямом смысле — Хёнджин махнул рукой, снова ища слова. — В песне есть… «он был её щит». От всего. Чтобы мир не дотянулся. Ты… будешь им? Моим щитом от… от этой всей дурацкой ситуации? От сцены, от глаз? Просто… своим присутствием
Он замолчал, потом добавил ещё тише, почти неслышно:
— И… эхом? «Эхо её молитв»… Будешь?
Феликс смотрел на него. На этого сильного, талантливого, знаменитого человека, который сейчас сидел перед ним на корточках, как провинившийся пацан, и просил о защите. И в этот момент младший понял всё. Понял, что за всё это время Хёнджин впервые просит у него помощи для себя. Это был новый уровень. Высшая форма доверия.
Он медленно кивнул.
— Я буду тем, кем нужно — сказал он просто. — Щитом. Эхом. Просто… парнем в зале. Который смотрит только на тебя
Хёнджин закрыл глаза, и его плечи наконец расслабились. Он кивнул, а затем замер. Его щёки немного покраснели.
Старший наклонился ближе к младшему и нежно поцеловал тыльную сторону его правой ладони.
— Т-Ты... — щёчки Ли залились румянцем. В груди стремительно разливался жар, а сердце билось быстрее и быстрее. Ему казалось, что сейчас его рёбра треснут.
— Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо за то, что ты рядом. Спасибо тебе за всё. Я безмерно счастлив, что ты здесь, со мной — проговорил Хван. Ощущение того, что он сейчас расплачется снова вернулось к нему. — Спасибо за то, что изменил мою жизнь..
— Что с тобой? — младший словно ощутил на себе внутреннее состояние Хвана. Он осторожно обнял его за шею, мягко поглаживая по спине. — Не переживай, у тебя всё получится. Верь в себя также как верю в тебя я
Брюнет незамедлительно обнял блондина в ответ. Он уткнулся ему в шею вдыхая его аромат. Такой родной, домашний. Успокаивающий...
— Ладно... Тогда надо продумать… как ты будешь сидеть. Просто так неинтересно
Они вместе придумали это за пять минут. Младший нашёл на полке старую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Это был сборник нот. Они вынули из рамки тот самый рисунок ласточки и аккуратно вложили его между страниц, чтобы он выглядывал, как закладка. Роль Феликса была простой: сидеть с этой книгой на коленях. И в ключевые моменты песни — на словах «Ласточка», «щит», «сага» — перелистывать страницу. Медленно. Осознанно.
Он становился не просто зрителем. Он становился хранителем ритма. Живой метроном их общей истории. Его тихое движение страницы должно было стать видимым эхом песни. Их секретным знаком в толпе.
— Договорились? — спросил Хёнджин, глядя на книгу в руках Ли.
— Договорились — Феликс прижал книгу к груди. Она пахла пылью и старой бумагой. И чем-то ещё… Чем-то важным.
_______________________________________
Продолжение следует...