✮51
Прошла неделя. Тихая, спокойная. Хёнджин и Феликс стали как раньше проводить время вместе. Но всё же младший перестал так свободно допускать к себе Хвана. Старшему было не по себе от этого, но ничего против сказать он не мог, ведь вина за случившееся полностью лежит на нём.
Сообщение всплыло на экране, как вспышка. Хёнджин сидел на кухне, пил кофе, и телефон лежал рядом, безликий кусок стекла. А потом он завибрировал, и на чёрном фоне загорелись слова от Минхо:
«Хён, в субботу в студии акустический вечер. Для своих. Есть свободный слот. Твоя эпичная баллада про Волка, которую ты мне недавно скидывал вписалась бы идеально. Люди свои, никто не будет орать. Подумаешь над предложением?»
Кофе в горле застряло комом. Хёнджин откашлялся, поставил кружку так, что она грохнула о стол. Эпичная баллада. Их баллада. Та, что теперь висела на стене в виде детской картинки ласточки, а в его голове билась, как второе сердце.
Он поднял глаза. Феликс как раз выходил из своей комнаты, потягиваясь, в тех же растянутых штанах. Лицо было спокойным, не таким исцарапанным внутренними демонами, как неделю назад. Почти… обычным.
— Что-то не так? — спросил Феликс, заметив его взгляд.
— Ничего, всё нормально — буркнул Хёнджин и тут же проклял себя за эту автоматическую ложь. Он провёл рукой по лицу. «Люди свои». «Никто не будет орать». Минхо не врал. Это была не толпа, а гостиная, только больше. Но всё равно… люди. Шум. Свет. И главное — Феликс. Оставить его одного? Невозможно. Взять с собой? Безумие.
Он вздохнул, поднял телефон и протянул его Феликсу через стол, не глядя.
— Глянь
Феликс взял, прочёл. Его брови чуть сдвинулись. Он прочёл ещё раз. Потом поднял глаза на Хёнджина, потом на стену в гостиную, где над пианино висела та самая рамка. Потом снова на Хёнджина.
— Ты хочешь спеть её?...— сказал он не вопросом, а констатацией.
— Хотел бы, — поправил Хёнджин хрипло. Он встал, зашагал к окну, потом вернулся. Нервы вытанцовывали джигу под кожей. — Но не могу
— Почему?
— Потому что люди, Феликс! — голос сорвался, но не от злости, а от того самого сдавленного страха. Он тут же взял себя в руки, говорил уже тише, но от этого слова врезались острее. — Шум. Суета. А ты… я не могу оставить тебя здесь одного. И я не могу… я не имею права тащить тебя туда, где тебе может стать плохо. Это эгоизм
Он ждал, что Феликс опустит глаза, что его лицо закроется знакомой маской страха. Но тот не опустил. Он смотрел. Внимательно, пристально, как раньше смотрел на тот лист с текстом. Он смотрел на Хёнджина и видел не панику артиста перед сценой. Он видел панику опекуна. Страх не за себя, а за него. И это знание ударило Феликса с неожиданной силой.
В воздухе повисла тишина. Феликс положил телефон на стол. Он снова посмотрел на стену, на нарисованную ласточку. Потом глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть.
— А если… — начал он, голос был тихим, но без дрожи. — Я пойду с тобой?
Хёнджин замер. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной силой.
— Что?
— Я пойду с тобой — повторил Феликс чётче. Он даже сделал шаг навстречу. — Не на сцену. Я… я буду сидеть в зале. С Минхо и Джисоном. Рядом с ними
Хёнджин смотрел на него, не веря своим ушам. Его мозг отказывался обрабатывать полученную только что информацию.
— Феликс, ты… ты понимаешь, о чём просишь? Там будут другие…
— «Люди свои» — перебил его Феликс, процитировав сообщение. — Ты же сказал. И… я буду сидеть. Просто сидеть. И смотреть. И ты… — он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию до минимума, и его голос стал шёпотом, полным какой-то новой, выстраданной решимости. — Ты будешь видеть меня. Всё время, пока будешь петь. Я буду... твоей поддержкой... как ты для меня все эти полгода
Эти слова повисли между ними, звонкое и тяжёлое. Поддержка. Та самая, которой Хёнджин был для него все эти месяцы. Он был опорой для младшего. Теперь Феликс предлагал стать ей в ответ. Не для того, чтобы петь. Для того, чтобы успокоить его.
У Хвана перехватило дыхание. В горле встал ком, горячий и огромный. Он не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял и смотрел на этого хрупкого, невероятно храброго человека, который предлагал ему свою хрупкость как опору.
Парень медленно кивнул. Один раз. Потом ещё. Он не мог говорить.
Феликс понял. Младший видел блеск в его глазах, напряжённую линию челюсти. И тогда он сам сделал последний шаг. Подошёл так близко, что их носки почти соприкасались. И наклонил голову, прижавшись лбом ко лбу Хёнджина.
Это был их новый маленький ритуал. Без слов. Что-то вроде согласия. Договора. Причастия.
Хёнджин закрыл глаза, чувствуя прохладу его кожи, его ровное, спокойное дыхание. Он положил ладони на его бёдра, не обнимая, просто держась. Он его поддержка. Да.
— Ты уверен? — выдохнул он прямо в пространство между их лицами. — Ты можешь передумать в любую секунду. Даже в последнюю. Я не обижусь, честно. Для меня главное чтобы ты был в безопасности и чтобы ты был здоров
— Я уверен — прошептал Феликс. — Я хочу… услышать её. Настоящей. Не через стену. И хочу, чтобы ты пел, глядя на меня. А не на пустой стул
Хёнджин приоткрыл глаза. Их взгляды встретились в сантиметре друг от друга.
— Я буду смотреть только на тебя — пообещал он. И это была самая лёгкая клятва в его жизни.
Он выпрямился, взял телефон. Его пальцы дрожали, когда он набирал ответ Минхо:
«Берём слот. Буду не один. Феликс пойдёт со мной, он будет с вами в зале. Береги его как зеницу ока. Если с ним что-то случится, я не посмотрю на то, что ты мой друг, без колебаний убью. Усёк?»
Ответ пришёл мгновенно: «Ахуенно. Джисон уже ликует. Я обо всём позабочусь. Не сомневайся. Феликс будет в полной безопасности. Паникёр ты хренов» в конце сообщения были два смеющихся смайлика.
Хёнджин опустил телефон. Предстоящая суббота перестала быть страшной неизвестностью. Она стала битвой, к которой у них теперь был общий план. У Хвана — голос и микрофон. У Феликса — его присутствие. Его взгляд. Его тихое, непоколебимое «я здесь».
И впервые за долгое время мысль о выходе в мир не сжимала Хёнджину горло паникой. Потому что в этом мире теперь была своя, нарисованная от руки, точка опоры. И он знал, что куда бы его ни занесла эта эпичная, паршивая сага, он всегда сможет найти её прекрасные глаза в темноте зала.
_______________________________________
Продолжение следует...