✮33
Переговоры с лейблом были назначены через неделю. Эту неделю Хёнджин посвятил подготовке, но не той, что предполагала заучивание тезисов или репетицию ответов. Он готовил Феликса.
Он не давил. Он просто... был рядом. И говорил. Говорил обо всём: о своих первых провалах на сцене, о том, как его критиковали, о моментах, когда хотелось всё бросить. Он делился не опытом звезды, а опытом человека, который тоже знает, что такое страх.
— Они будут смотреть на тебя. Не бойся, я всегда буду рядом — сказал как-то вечером Хёнджин, наблюдая, как Феликс смотрит на блестящие струны гитары. — Но это не значит, что ты должен что-то им доказывать. Ты уже всё доказал. Твоя музыка говорит за тебя. Я переведу непонятные тебе слова
Феликс слушал, его взгляд часто замирал на одном месте. Он кивал. Иногда писал в блокноте короткие вопросы: «Страшно?», «А если откажут?».
— Страшно — честно признавался Хёнджин. — Всегда страшно. Но сейчас мне страшно за тебя. За себя я не боюсь. На себя мне плевать
И в этой честности была их сила.
День переговоров выдался пасмурным. Офис лейбла, когда-то казавшийся им родным, теперь ощущался чужим и холодным. Новый менеджер, мистер Ко, был вежлив до неестественности. Его улыбка почти достигала глаз.
Хёнджин вёл себя как «Император». Холодно, собранно, неуязвимо. Он сидел рядом с Феликсом, который был бледен, но не от страха, а от концентрации. Его руки лежали на столе, сжимая блокнот, как нечто способное помочь ему держать себя в руках.
Переговоры шли по ожидаемому сценарию: льстивые комплименты, намёки на «ошибку», допущенную предыдущим руководством, расплывчатые обещания «золотых гор». Хёнджин парировал каждую фразу, выставляя встречные условия.
И тогда мистер Ко совершил ошибку. Обращаясь к Феликсу, он сказал сладким, снисходительным тоном:
— Господин Ли, мы все так скучали по вашему голосу. Надеюсь, скоро услышим ваше пение. Ваши поклонники ждут
Воздух в комнате словно выкачали. Хёнджин почувствовал, как Феликс замер. Он уже готов был вступиться, но что-то удержало его. Он видел не панику в глазах младшего, а огонь. Тот самый, что когда-то горел в Айке.
Блондин медленно поднял взгляд. Его пальцы сжали карандаш так, что кости побелели. Он открыл блокнот. Все замерли в ожидании очередной записи.
Но её не последовало.
Вместо этого он поднял глаза на менеджера. Его горло сжалось, а губы дрогнули. Он сделал крошечный, едва слышный вдох, будто пробивая плотину внутри себя.
И... произнёс. Одно-единственное слово. Тихим, хриплым, непривычным от долгого молчания голосом, но абсолютно чётко:
— Нет
Повисла оглушительная тишина. Даже Хёнджин онемел от шока.
Феликс не опускал взгляд. Он смотрел на менеджера, и в его глазах был не вызов, а спокойная, непререкаемая уверенность.
— Я... больше... — он снова сделал усилие, его голос дрогнул, но не сломался. — Не... пою
Дальше говорить он не смог. Он написал. «Я больше не пою с вами. Теперь мы сами по себе».
Это было не просто «нет». Это был манифест. Возвращение контроля. Первый кирпич в стене, которую он выстраивал против всего, что сломалo его.
Хёнджин пришёл в себя первым. Он медленно положил руку на запястье Феликса, чувствуя бешеный пульс. Не чтобы успокоить, а чтобы поздравить. Чтобы сказать: «Я всё ещё здесь. Ты не один, не бойся. Я горжусь тобой» не словами, а действиями.
— Вы всё слышали — голос Хёнджина прозвучал звеняще-чётко, нарушая тишину. — Господин Ли не поёт с вами. Но он композитор и продюсер собственного лейбла. Это наш окончательный ответ. Без обсуждений
Мистер Ко, потерявший дар речи, мог только кивать.
Дорога домой прошла в ошеломлённой тишине. Феликс сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу автомобиля, его плечи всё ещё мелко дрожали. Хёнджин не нарушал это молчание, понимая, что внутри младшего происходит что-то важное.
Как только дверь квартиры закрылась, парни сняли верхнюю одежду и Феликс отправился к тому самому чёрному дивану, но не дойдя до него остановился посреди гостиной. Он стоял неподвижно, словно прислушиваясь к самому себе. Потом медленно поднял руки и прикоснулся пальцами к своему горлу.
И тогда это случилось.
Сначала из его груди вырвался сдавленный, похожий на стон звук. Потом ещё один. А потом... хлынули слёзы. Не тихие, как раньше, а настоящие, горькие, исцеляющие. Он плакал так, будто вымывал из себя всю боль, весь страх, всю ярость этих долгих недель молчания. Его тело содрогалось от рыданий, и он даже не пытался их сдержать.
Хёнджин подошёл к младшему, он осторожно обнял его, прижав голову Ли к своей груди, давая ему вволю выплакаться, становясь молчаливым свидетелем этого очищения.
— Я... — Феликс пытался говорить сквозь слёзы, его голос прерывался. — Я... сказал... услышал... себя...
Каждое слово давалось ему с трудом, но он не останавливался, будто проверяя, что его голос всё ещё с ним.
— Ты сказал — прошептал Хёнджин, его собственные глаза наполнились влагой. — И я услышал тебя. Ты вернулся. Ты смог. Я горжусь тобой. Ты молодец. Не останавливайся, я буду рядом — Хван погладил Феликса по голове. Осторожно, не давя. Он не пытался успокоить его словами, он делал это через действия.
Они стояли так долго-долго, пока рыдания не сменились тихими всхлипываниями, а затем и вовсе утихли. Феликс немного отстранился, вытирая лицо, и на его влажных от слёз щеках засияла улыбка. Несмелая, детская, первая за долгие месяцы настоящая улыбка.
— Я... сказал — повторил он уже тише, с изумлением в голосе.
— Да — Хёнджин улыбнулся в ответ, смахнув с его щеки последнюю слезинку. — И будешь говорить ещё. Столько, сколько захочешь
Брюнет был настолько рад, что снова обнял Ли. Он прижал его к себе так крепко, что он даже пошевелиться не мог. Но.. Феликсу не было страшно, его тело обмякло в объятиях человека, который был рядом на протяжении всего этого страшного времени. Младший несмело постарался обнять Хёнджина в ответ, но получилось только положить руки на плечи старшего.
— Золотце... — прошептал Хван. — Моё золотце
В этот момент в кармане Хёнджина завибрировал телефон. На экране горело сообщение от Джисона: «Кан вышел на связь. Готовит что-то. Будь осторожен.»
Но сейчас это казалось таким далёким. Потому что здесь, в этой комнате, только что случилось настоящее чудо. И никакой Кан не мог отнять у них эту маленькую, но значимую победу.
_______________________________________
Продолжение следует...