✮24
День клонился к вечеру. В квартире воцарился хрупкий, но настоящий покой. После сцены с блокнотом и тихого напевания Феликс, кажется, впервые за всё это время погрузился в глубокий, исцеляющий сон прямо на диване в гостиной. Хёнджин сидел рядом на полу, спиной к дивану, просто слушая его ровное дыхание. В этой тишине была победа. Его личная победа.
И её нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь.
Хёнджин вздрогнул, инстинктивно бросив взгляд на Феликса. Тот не проснулся, но его лицо исказилось гримасой беспокойства. Проклиная всё живое и не живое на свете, Хван поднялся и пошёл к двери, уже чувствуя, как по спине бегут мурашки предчувствуя что-то плохое.
За дверью стояли двое в штатском, но их позы, взгляды и деловой тон кричали о полиции.
— Господин Хван? Мы из уголовного розыска. Касательно дела о похищении Ли Феликса. Нам нужно поговорить с потерпевшим
— Сейчас неподходящее время — голос Хёнджина прозвучал железно ровно. Он преградил им путь в квартиру, сознательно занимая весь дверной проём своим телом.
— Мы понимаем, это большой стресс — старший из них, мужчина с усталым лицом, попытался выглядеть участливым. — Но чем быстрее мы получим показания, тем быстрее найдём виновных. Стандартная процедура, не более
— Вы ничего не понимаете — Хёнджин не сдвинулся с места. — С ним нельзя разговаривать. По крайней мере точно не сейчас
Взгляд полицейского стал жёстче.
— Господин Хван, не затрудняйте работу. У нас есть протокол
— Ему поставили диагноз! — тишину в прихожей разрезал резкий, срывающийся шёпот Хёнджина. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, но не с угрозой, а с отчаянной попыткой донести. — Психосоматическое расстройство. Его голосовые связки в спазме. Он не может говорить. Физически не может, вы поняли?! Любая попытка заставить его дать показания — это пытка. Он не может даже элементарно сказать, что голоден. Вы хотите добить его своими «протоколами»?
Второй, помоложе, растерянно перевёл взгляд с Хёнджина на старшего напарника. В воздухе повисло напряжение.
— У него шок — старший офицер не сдавался, но в его голосе уже проскальзывала неуверенность. — Иногда потерпевшие...
— Это не шок! — Хёнджин почти взревел, но тут же понизил голос, снова бросив тревожный взгляд в сторону гостиной. — Это диагноз, поставленный врачом. Его тело отказывается ему подчиняться. Он молчит не потому что не хочет говорить, он не может издать ни звука. Ваши вопросы, ваш нажим... вы только усугубите его состояние. На месяцы. Может, навсегда
Он видел, как его слова наконец доходят. Полицейские переглянулись.
— У вас есть заключение врача? — спросил старший, уже совсем другим тоном.
— Будет. Господин Сон был сегодня. Я оформляю все документы. Но пока что — Хёнджин выдохнул, и в его глазах читалась не просьба, а требование. — Вы оставите его в покое. Все вопросы ко мне. Я его временный опекун
Старший офицер медленно кивнул, доставая блокнот.
— Хорошо. Пока что мы возьмём показания с вас. Опишите всё, что знаете
Хёнджин кивнул, пропуская их в прихожую, но не дальше. Он стоял между ними и дверью в гостиную, как живой щит.
Пока он монотонно, опуская лишние детали, рассказывал свою версию событий, его слух был нацелен на другую комнату. Ни звука. Феликс спал. Его сон, хрупкий и драгоценный не был нарушен.
Когда полицейские ушли, Хёнджин прислонился к закрытой двери и закрыл глаза. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую усталость. Он только что вступил в схватку с системой. И выиграл. Ради тишины в соседней комнате.
Он медленно вернулся в гостиную. Феликс по-прежнему мирно спал. Хван сел на своё место на полу, спиной к дивану, и снова начал тихо, почти беззвучно напевать тот самый мотив.
Хван только что доказал это не на словах, а на деле. Он был его стеной. Его защитой от всего мира, который требовал голоса, которого у него не было. И в этой тишине, под этот беззвучный напев, рождалось нечто новое. Не просто чувство долга или вины. А нечто гораздо более прочное.
Так и прошёл остаток дня и вся ночь наших героев.
_______________________________________
Продолжение следует...
О так от