✮23
Хёнджин проснулся от того, что что-то тёплое и тяжёлое лежало у него на груди. Он инстинктивно хотел оттолкнуть источник того тепла. Однако он воспоминания пронёсшиеся в его сознании словно кадры из фильма напомнили ему о важном: возможно это Феликс поймавший новую волну адреналина.
Он не двигался, боясь спугнуть хрупкое равновесие. Лёгкие сумерки зари пробивались в комнату, окрашивая всё в сизые тона. Феликс спал, прижавшись к нему щекой, его дыхание было ровным и глубоким, не таким, как вчера. Одна рука бессознательно вцепилась в футболку Хёнджина, как ребёнок вцепился бы в край одеяла.
И в этот момент Хван понял. Он понял, что всю ночь не просто спал. Он дежурил. Его тело было напряжено, как струна, готовое в любую секунду принять на себя новый приступ ужаса. Вся его спина затекла, но он не смел пошевелиться. Эта тяжесть на его груди, этот захват его футболки, это была не просто случайность. Это было доверие, выстраданное и вымоленное ценой прошедшей ночи. И он, чёрт возьми, не собирался его нарушать.
Старший лежал и слушал его дыхание. Оно было ровным. И в этой тишине, под эту невесомую тяжесть, в нём самом что-то начало медленно оттаивать. Ледяной камень решимости в груди всё ещё был там, но теперь он грел?
Феликс пошевелился первым. Его дыхание сбилось, веки дрогнули. Он медленно открыл глаза, и на секунду в них мелькнул тот самый животный, неосознанный ужас. Он метнул взгляд по комнате, не понимая, где он, и от этого его пальцы вцепились в футболку Хёнджина ещё сильнее.
И тут их взгляды встретились.
Хван не сказал ни слова. Он просто смотрел. Спокойно. Глубоко. Его взгляд говорил то, что нельзя было выразить словами: «Ты в безопасности. Я здесь. Всё в порядке».
И случилось чудо. Напряжение в пальцах Феликса понемногу ослабло. Ужас в его глазах не сменился радостью, он сменился тяжёлым, измученным пониманием. Потом стыдом. Он попытался отодвинуться, но Хёнджин, не меняя выражения лица, мягко, но недвусмысленно придержал его за плечо.
— Рано, — тихо, почти шёпотом, проговорил Хёнджин. Его собственный голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Поспи ещё немного
Это был не приказ. Это было разрешение. Разрешение не испытывать стыд. Разрешение оставаться слабым.
Феликс замер, затем его тело снова обмякло, будто из него вынули стержень. Он не прижался обратно, но и не отстранился. Он просто... остался. Ли лёг на грудь старшего всё же немного нервничая. Его дыхание снова выровнялось. Блондин закрыл глаза, но на этот раз его сон был спокойным, без той исступлённой дрожи.
Хёнджин продолжил лежать, глядя в потолок. Он чувствовал каждую клеточку своего затёкшего тела, но это была приятная боль. Боль садовника, просидевшего всю ночь у хрупкого ростка.
Он не спас его. Не починил. Но он пережил с ним эту ночь. И они проснулись вместе.
И когда в окно окончательно пробилось утро, Хёнджин понял, что та окопная война, которую он себе представлял, это не только про отражение атак. Это и про такие вот такие моменты как это утро. Когда тишина не враг, а союзник. Когда самое большое достижение это не сказанное слово и не спетая песня, а простое, ровное дыхание того, кто доверил тебе своё сломанное молчание.
Он осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободил свою футболку из ослабевших пальцев Феликса, встал и на цыпочках вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Впереди был новый день. Нужно было готовить кашу. И он шёл делать это с чувством, которого не знал никогда прежде, с чувством тихой, безоговорочной правоты своего выбора.
Джисон примчался спустя два часа. Он был не один, он приехал вместе с Минхо.
— Как он? — почти плача спросил Хан.
— Херово, очень херово. Ему поставили диагноз. Психосоматическое расстройство
— Боже,.. нет..
В этот момент растерялся даже Ли старший.
— Что же теперь делать? — проговорил он стараясь не свалиться на пол.
— Теперь он будет жить со мной. Минхо, прости, тебе придётся перебраться к Феликсу. Поживёшь пока с Джисоном там. Сейчас рядом с ним нельзя шуметь, материться, делать резкие движения и ещё много всего
— Я понял. Всё хорошо. Не переживай
— Как он сейчас? К нему можно?
— Я не знаю. Попробуй. Но помни, что нельзя шуметь. Ни в коем случае
— Хорошо
Хан пошёл в комнату Хёнджина, где сейчас был Феликс. Он пытался шутить, рассказывать новости, голос его дрожал. Ли сидел, закутавшись в плед, и смотрел на лучшего друга. И по его лицу текли слёзы. Тихие, безнадёжные слёзы. Он понимал все слова, но не мог ответить. Его молчание было стеной между ним и всем миром.
— Джисона, всё, не мучай его — Хван вздохнул и положил руку на плечо парня. — Поезжай домой и Минхо с собой забери. Он временно поживёт с тобой
— Хорошо — грустно ответил младший.
После ухода парня прошло около получаса. Хёнджин успел сварить пшённую кашу и снова поставил еду в гостиной. Он помнил о рутине и соблюдал все правила.
Хван пошёл за Феликсом, но не дойдя до его комнаты нашёл его в прихожей, стоящим перед зеркалом. Ли прикасался пальцами к своим губам, шепча что-то самому себе, но не производя ни звука. В его глазах был не страх, а пустота. Смотрела на своё отражение не звезда, не Айка, а призрак. «Они украли не меня, — казалось, говорило его отражение. — Они украли мой голос. А без него кто я? Никто. Пустое место».
Хёнджин молча увёл его от зеркала.
Слова оказались бесполезны. Хёнджин перестал задавать вопросы. Он просто был рядом. Готовил безвкусную, но полезную еду. Ставил чай. Включал тихую, инструментальную музыку — ту, что не требовала ответа и не напоминала об их провальном дуэте.
Прошло ещё несколько часов.
Брюнет сидел на полу, спиной к дивану, где находился Феликс, и листал свой блокнот с текстами. Он не писал нового, просто перечитывал старое. В комнате стояла тишина, тяжёлая, но уже не такая враждебная.
И тогда он почувствовал движение. Феликс медленно спустился с дивана и сел рядом на пол. Он взял лежавший рядом карандаш и чистый лист. Его рука дрожала. Он вывел одно-единственное слово:
«СПАСИБО»
Это было крошечное, хрупкое чудо. Не голос, но сообщение. Не песня, но начало диалога.
Хёнджин посмотрел на это слово, потом на Феликса. Он не улыбнулся. Не обнял его. Вместо этого он взял карандаш из ослабевших пальцев Феликса. Его собственные пальцы чуть дрогнули. Под словом «СПАСИБО» он вывел свой ответ, всего три слова:
«НЕ ЗА ЧТО»
Он не требовал продолжения. Он просто поставил точку. В их безмолвном разговоре был задан новый тон: он слышит его. Понимает. И отвечает на его языке.
Феликс смотрел на эти два слова, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Не счастье, не облегчение. Признание. Признание того, что его молчание услышали.
«Раньше я хотел заткнуть его своим криком — подумал Хван. — Теперь я готов слушать его тишину вечно, если это поможет ему снова найти свой звук».
Он отложил блокнот. Внезапная, ясная решимость наполнила его. Он достал телефон и одним сообщением отменил все свои проекты на неопределенный срок. Его карьера Императора могла подождать. Сейчас у него была только одна, беззвучная работа.
Он встал, чтобы поставить чайник, и, проходя мимо, его рука намеренно, но легко, как учил врач, коснулась плеча Феликса. Всего на секунду. Тепло ладони сквозь тонкую ткань худи.
Ли вздрогнул. Но на этот раз он не отпрянул. Он просто замер, и когда рука убралась, его собственное плечо, будто потянувшись за исчезнувшим теплом, чуть расслабилось.
Пока закипал чайник, Хёнджин вернулся и сел на своё место на полу. Он не стал включать запись. Вместо этого, глядя в окно на мрачные облака, он начал тихо, почти беззвучно, напевать. Не свою песню, не их дуэт. Простой, бессловесный мотив, который крутился у него в голове. Что-то между колыбельной и медитацией. Чистый звук, не обременённый смыслом и уж тем более словами.
Феликс сидел, уставившись в свои колени, но его дыхание, само того не осознавая, начало незаметно подстраиваться под ритм этого тихого напева. Жёсткие зажимы в его спине и шее понемногу, миллиметр за миллиметром, отпускали свою хватку.
Это не было исцелением. Это была передышка. Маленький, хрупкий островок в море его тишины, который они построили вместе. Без слов. Без давления. Только доверие, написанное на листе бумаги, прикосновение и тихая мелодия, которая, казалось, говорила: «Я буду здесь. Столько, сколько потребуется, мы справимся».
_______________________________________
Продолжение следует...