✮8
Студия звукозаписи №3 встретила их гробовой тишиной. На этот раз здесь не было звукорежиссёра Санчи, только они, призраки вчерашних скандалов и тяжёлый взгляд камер наблюдения в углу, напоминающий, что за ними пристально следят.
Хёнджин пришёл первым. Он расставил свои ноутбуки, контроллеры и разложил ноты с таким видом, будто готовился не к записи, а к хирургической операции.
Дверь скрипнула. Вошли Феликс и... Минхо.
Хёнджин не поднял глаз, но его пальцы резко дёрнулись над клавишами, издавая резкий диссонанс, из-за которого он сморщился словно от зубной боли.
— Я не знал, что мы нанимаем группу поддержки для Айки — ядовито бросил он.
— Я здесь как наблюдатель — спокойно ответил Минхо, устраиваясь на диване в дальнем углу. — Чтобы никто не кинул в кого-то стулом. Или микрофоном
Феликс молча прошёл к своему микрофону. Он выглядел собранным, но тем не менее обеспокоенным, его руки были спрятаны в карманы худи, чтобы скрыть лёгкую дрожь.
— Ладно, начнём — Хёнджин без предисловий запустил демо-трек. Та самая песня. — Твой куплет, такт 4-16. Давай чистый вокал, без обработки. Хочу послушать, с чем имею дело
Это был тест. Проверка на профпригодность и одновременно унижение петь без защиты, под прицелом его холодного, оценивающего взгляда.
Феликс кивнул, закрыл глаза и... запел.
И снова этот голос. Тот самый, что преследовал Хёнджина. Но сейчас, вживую, без стекла и динамиков, он звучал иначе, он был ближе, объёмнее, пронзительнее. Он был наполнен той самой «душой», которую Хёнджин так язвительно отрицал. И это было... идеально. Безупречно чисто, технично, но при этом до мурашек эмоционально.
Феликс закончил. В студии повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом аппаратуры.
Хёнджин не двигался. Он смотрел на экран своего ноутбука, но видел не ноты, а отражение Феликса в тёмном стекле. Оно было бледным, напряжённым, ждущим.
— Ну? — тихо спросил Феликс, не выдержав паузы.
Хёнджин медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни ненависти, ни восхищения. Было нечто третье, глубокая, почти физическая досада.
— Нет — наконец выдавил он. — Прилично. — он сделал паузу, пересиливая себя. — Второй проход. На октаву выше. Посмотрим, не сломаешься ли на верхних нотах
Это не было похвалой. Это было профессиональное признание. И для Феликса, видевшего лишь ледяную стену его высокомерия, эти слова Хвана были больнее пощёчины.
Минхо, наблюдавший за этим молчаливым поединком, едва заметно улыбнулся.
Следующие два часа прошли в напряжённой, но продуктивной работе. Хёнджин отдавал чёткие, лаконичные указания. Феликс выполнял их с упрямой точностью. Они не обменивались лишними словами, не смотрели друг другу в глаза, но между ними возник странный, почти телепатический ритм. Хван менял аранжировку на лету, а младший интуитивно подхватывал новые мелодические линии, будто всегда их знал.
— Хватит — внезапно проговорил Хёнджин, выключая оборудование. — На сегодня достаточно
Феликс, мокрый от пота, молча кивнул.
— Завтра в это же время, — добавил старший, уже собирая вещи. — Не опаздывай
Он вышел из студии, не попрощавшись. Но сегодня в его уходе не было прежнего презрения. Была только... усталость?
Блондин опустился на стул, проводя рукой по лицу.
— Ну как? — подошёл к нему Минхо.
— Я... не знаю, — честно признался Феликс. — Он... не кричал хотя бы
— Это и есть высшая форма одобрения от Императора, ему очень тяжело угодить. Но кажется у тебя начинает получаться — усмехнулся Минхо. — Пойдём, я угощаю. Вы сегодня заслужили
— Я наверное лучше пойду домой. Джисон ждёт меня — Ли был грустным, однако его сердце наполняло незнакомое чувство. Будто... радость?
— Ну нет, сегодня вы оба едете со мной
— Минхо, ради всего святого, не надо. Он только перестал на меня кричать без причины. Я не думаю, что он сможет сдержаться во второй раз за день увидев меня
— И теперь это повод чтобы его избегать?
— Нет же, всё не так. Просто я рад, что всё наконец-то наладилось. Я не хочу всё рушить. Давай лучше в другой раз
— Всё будет хорошо
А Хёнджин, спускаясь на парковку, впервые за долгое время не чувствовал привычной горечи. В ушах у него всё ещё звучал тот самый голос. Но теперь он вызывал не ярость, а странное, навязчивое любопытство.
«Кто ты на самом деле, Айка?» — пронеслось у него в голове.
И впервые за всё время это был не риторический вопрос.
_______________________________________
Продолжение следует...