✮9
Прошла неделя с начала их вынужденного сотрудничества. Семь дней, за которые Хёнджин успел выучить каждую нюансовку голоса Феликса, как изучают оружие противника перед решающей битвой. И это сводило его с ума.
Хван ударил по столу с такой силой, что пульт подпрыгнул, оторвавшись от него на несколько сантиметров.
— Почему ты фальшивишь на этом отрывке?
— Я не...
— Ещё раз — скомандовал старший.
Ли сделал как ему велели, однако и в этот раз Хёнджин был недоволен.
— Что с тобой не так? Нормально же всё до этого было. То, что я наблюдаю сейчас это – ужас в обёртке из гадости, с гарниром из кошмара. Старайся больше
Блондин выглядел измотанным, однако старший лишил его возможности отдохнуть и вообще сказать лишнее слово.
— Император, ублюдок, он устал. Нужен перерыв хотя бы минут десять — прошипел Ли старший подойдя к Феликсу.
— Ты с ума сошёл?! Никаких перерывов. Продолжаем работу, я не хочу больше ни на секунду растягивать это тупое взаимодействие
— Имей совесть, сволочь, ты и так лишил его права слова в студии, так что хоть здесь не будь долбаёбом — уже зло проговорил Минхо.
Хван перевёл взгляд на блондина, а тот заметив, что брюнет на него смотрит, отошёл за спину Ли старшего.
— Ладно, будет вам перерыв
Феликс и Минхо вышли из студии. Парня трясло, но не от гнева, а от страха.
— Брат, скажи, у меня правда так плохо получается? Почему он снова недоволен? Что я сделал не так? — почти плача проговорил младший.
— Нет, ты поёшь просто прекрасно. Ты не фальшивишь, просто Император хочет поиздеваться над тобой. У него же вседозволенность внутри студии
— Я так устал
— Я понимаю, вот закончим работу и пойдём домой
Так они работали в студии до поздна, почти до рассвета. Феликс, доведённый до изнеможения бесконечными повторами, наконец сдался и уснул, прикорнув на кожаном диване в углу, с наушниками на шее.
Хёнджин остался один. Тишина студии, нарушаемая лишь ровным дыханием Феликса, давила на уши. Он должен был уйти, но что-то удерживало его на месте.
И тогда он сделал это. Как вор, крадущийся в ночи, он подошёл к пульту и тихо, чтобы не разбудить, запустил запись их последнего дуэта. Он слушал. И слушал.
И случилось невыносимое.
В их голосах, сплетающихся в гармонии, он услышал идеальное сочетание. Не просто хорошее, а гениальное. То, о чём музыканты мечтают всю жизнь. Голос Феликса лёгкий, воздушный и эмоциональный обволакивал и дополнял его собственный, мощный и контролируемый, как перчатка руку. Они звучали как два полюса одного целого.
И это открытие вызвало в нём не восторг, а панический, животный ужас.
Он выключил запись с таким чувством, будто обжёгся. Его тошнило от осознания. Всю жизнь он шёл к вершине в одиночку, веря, что гений — это удел избранных одиночек. А этот... этот выебон из Австралии... своей простой, наивной «любовью к музыке» достиг того, на что Хёнджин потратил годы титанического труда. И теперь сама вселенная, через их общее звучание, навязывала ему мысль, что они часть одного целого.
— Чёрт... — прошипел он, сжимая виски пальцами. — Чёрт, чёрт, чёрт!
В этот момент Феликс пошевелился во сне и бессознательно прошептал что-то на ломаном корейском, смешанном с английским. Это было что-то простое, вроде «мама, я устал».
И Хёнджин понял самую ужасную вещь. Он не просто ненавидел Феликса как соперника. Он ненавидел его за то, что тот напоминал ему того парня, которым он сам был когда-то — до того, как стал «Императором». Наивного, верящего в музыку, а не в чарты.
Он ненавидел его за свою собственную потерянную невинность. За утраченную свободу.
Он резко встал, собрав вещи, и вышел из студии, хлопнув дверью. На улице уже светало. Он шёл по пустынным улицам, и в ушах у него стояла их общая песня. Она преследовала его, как наваждение.
Дома он нашёл Минхо на кухне. Он готовил завтрак для Хёнджина, ведь тот немощь, сам готовить не умеет. Умеет, но не хочет. Он лучше с голоду помрёт, чем подойдёт к кухне на метр.
— Всё ещё водишься с этим придурком? — бросил он вместо приветствия, его голос хрипел от усталости и злости.
Минхо медленно повернулся, изучая его лицо.
— Что он тебе такого сделал, а? — тихо спросил он. — В чём его реальное преступление? В том, что он талантлив? В том, что люди его любят? Или в том, что он напоминает тебе о том, что ты давно в себе похоронил? Ты сам отказался от свободы, теперь не жалуйся
Хёнджин замер. Это было попадание в самую точку. В яблочко.
— Кто тебе сказал, что я жалуюсь? Этого никогда не было и не будет. А на счёт свободы... Да мне плевать, я всё равно буду первым — самодовольно проговорил Хёнджин. В его сердце было ещё много ненависти. Настолько много, что если бы она была краской, то её хватило бы чтобы покрасить все здания в Сеуле.
— Да, верно, ты не жалуешься, ты жалеешь о том, что сделал — холодно ответил Минхо посмотрев старшему в глаза.
— Заткнись, — прошипел он беззвучно. — Ты ничего не понимаешь
— Я понимаю, что ты разрушаешь себя этой ненавистью. И однажды не то, что свободы, ты лишишься даже ненависти
В своей комнате Хёнджин упал на кровать и уставился в потолок. Фраза «отражает то, что ты в себе похоронил» жгла его мозг.
Он снова возненавидел Феликса. Но теперь эта ненависть была другого порядка. Глубже. Страшнее.
Потому что теперь он боялся не проиграть ему. Он боялся, что Феликс прав. Боялся, что его собственная, выстраданная музыка — это просто надгробный памятник тому мальчику, который когда-то действительно любил своё дело.
И этот страх был в тысячу раз хуже простой злости.
— Я не проиграю тебе. Даже не смей об этом думать — проговорил Хёнджин, затем провалился в сон.
Ему снился его дом из детства, он был как и десять лет назад. Тогда Хвану было всего пятнадцать лет. Беззаботный подросток, прогуливающий уроки в школе и очень любящий музыку.
— Ты почему не в школе?! — говорила мама на Хёнджина.
— Мама, я не хочу быть экономистом, я хочу быть певцом
— ЧТО ТЕБЕ ДАСТ РАБОТА ПЕВЦОМ? — сорвалась на крик женщина.
— Но мама, это моя мечта
— Это дурацкая мечта, оставь это и немедленно иди в школу
Хван словно заворожённый наблюдал за происходящим перед ним. Он видел отрывок из прошлого, где первой кто не признал его талант к пению была собственная мать.
Старший проснулся в холодном поту. Он буквально подскочил и чуть не свалился с кровати.
— Господи, это всего лишь сон — выдохнул он поправляя растрескавшиеся волосы.
Тут скрипнула дверь и в комнату вошёл Минхо.
— Ты чего шумишь? Время видел?
И вправду, время было уже три часа ночи. Хёнджин проспал весь день.
— Ничего всё в порядке. Просто дурной сон приснился — тут Хван отошёл ото сна и удивился. — А ты почему не с Айкой?
— Так ведь я и не уходил никуда, ты чего? Мы с ним добрые друзья, но ему точно не нужна нянька в виде меня. У него есть другой человек для этого
— А.. Ясно. Доброй ночи, извини, что потревожил
— Выпей успокоительное и тоже ложись спать, будильник прозвенит через четыре часа
— Хорошо, как скажешь
После этих слов Ли старший вышел из комнаты закрыв за собой дверь.
— Я больше не отступлю. Не дождёшься
Утром обоим парням сообщили страшное. Им обоим предстоит дать интервью...
______________________________________
Продолжение следует...