✮10
Закулисье пахло странно, Феликс стоя за тяжёлым чёрным занавесом, слышал, как за стеной нарастает гул зрительского ожидания. Его пальцы непроизвольно теребили край пиджака.
— Дыши — Джисон положил ему руку на плечо. — Просто улыбайся и кивай. Ничего лишнего
— Он ненавидит меня — тихо выдохнул Феликс, глядя в пустоту. — После прошлой репетиции... он даже не смотрел в мою сторону
— А ты не смотри в его. Ты — Айка. Ты заполняешь стадионы. Помни об этом. Верни того жизнерадостного мальчишку — Хан грустно улыбнулся. — Хотя бы на полчасика. Ты сможешь, я в тебя верю
Феликс крепко обнял Джисона. Тот понимал, что Ли нервничает и ему нужно успокоиться. Хан ответил на объятия, немного похлопывая того по спине.
— Ну всё, пора
В своей персональной гримёрке Хёнджин смотрел в зеркало на человека с идеальной укладкой и пустыми глазами. За несколько минут до эфира к нему зашёл Минхо.
— Просто промолчи — без предисловий сказал он, опираясь на косяк двери. — Если почувствуешь, что подступает та самая хуйня, которую ты носишь в себе, просто встань и уйди. Потом напишешь в FanHouse, что было не интересно и всё. Лучше сойти за нелюдимого психа, чем за того, кто публично размазывает по стенке того, кто младше его на целых семь лет
— Ты уже назначил себя моей совестью? — Хёнджин не обернулся, продолжая смотреть на своё отражение.
— Кто-то же должен, раз ты свою похоронил где-то между первым хит-синглом и званием Императора
Студия ослепляла ярким светом софитов. Они сидели в двух метрах друг от друга на неудобном диване, разделённые невидимой, но ощутимой стеной. Ведущий, человек с улыбкой, отполированной до блеска, сыпал шутками, стараясь растопить лёд.
— Итак, легендарная коллаборация! Два полюса корейской музыки. Хёнджин-щи, ваш подход к творчеству часто называют... эталонным, безупречным. Не давит ли на вас эта ответственность?
— Ответственность — это привилегия, — отчеканил Хёнджин, глядя прямо в камеру. — А эталон — это то, к чему нужно стремиться, а не то, чего нужно бояться
Ведущий, поймав его холодный тон, тут же перевёл стрелки на Ли младшего.
— Феликс-щи, а вам не кажется, что такой перфекционизм... устарел? В мире, где царствуют искренние эмоции и виральность? Что вы, как представитель нового поколения, можете привнести в этот дуэт такого, чего нет у вашего... партнёра?
Блондин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он улыбнулся, стараясь скрыть напряжение.
— Я думаю, музыка — это мост между сердцами, а не отчёт о проделанной работе. Я просто... чувствую её. Стараюсь быть честным в каждой ноте. Мне хочется чтобы люди слушающие мои песни чувствовали тоже самое
Тихий, презрительный смешок Хёнджина прозвучал громче любого слова. Ведущий, как акула, почуяв запах крови, наклонился вперёд.
— Чувствуете? Интересно. Хёнджин-щи, а вы что... чувствуете, когда поёте?
Повисла пауза. Хёнджин медленно перевёл взгляд с ведущего на Феликса. В его глазах не было гнева. Там была ледяная, бездонная пустота, страшнее любой ярости.
— Чувствую? — его голос был тихим, но каждое слово с грохотом падало, как тяжёлая гиря. — Я чувствую вес каждой ноты, ответственность за каждую паузу. А то, что он называет чувством... — он кивнул в сторону Феликса. — Это не искренность. Это дилетантство
Феликс замер, не в силах пошевелиться.
— Ты играешь в музыку, как ребёнок с песком в песочнице — продолжал Хёнджин, уже обращаясь прямо к нему, игнорируя камеры, ведущего, всё. — Ты лепишь свои куличики из «эмоций» и «чувств», потому что у тебя не хватает техники, чтобы построить собор. Твоя «лёгкость» — это оправдание для тех, кто слишком ленив, чтобы учиться. Ты не несёшь за неё ответственности. Ты просто... развлекаешься. Пока другие работают
Студия замерла. Даже ведущий потерял дар речи. Камеры крупно поймали лицо Феликса, на нём медленно гасла улыбка, сменяясь шоком, обидой и таким болезненным непониманием, что стало физически невыносимо смотреть.
Он не сказал ни слова. Просто встал. Его движения были механическими, будто он был куклой. Он отстегнул микрофон с петлицы, положил его на диван и молча, не глядя ни на кого, пошёл прочь со съёмочной площадки.
За спиной у него взорвался хаос. Крики продюсеров, суета, призывы вернуться. Но он уже ничего не слышал.
Хёнджин стоял в своей гримёрке перед зеркалом. Адреналин отступал, оставляя после себя горький привкус пустоты. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал ровным счётом ничего.
Дверь открылась без стука. Вошёл Минхо.
— Поздравляю, — его голос был тихим и усталым. — Ты только что публично растоптал единственного человека в этой грёбаной индустрии, который, несмотря ни на что, смотрел на тебя не как на бренд или на ходячий банковский счёт. Он видел в тебе человека. Надеюсь, твой чёртов собор стоит того. Мне так хочется въебать тебе, но к сожалению твоё личико мне дорого обойдётся
Минхо развернулся и вышел, оставив дверь открытой.
Хёнджин посмотрел в зеркало. И увидел там не Императора. Он увидел свою мать с тем же жестоким, обесценивающим взглядом, с тем же ледяным презрением ко всему, что не вписывалось в её представление о «правильном». Тот самый взгляд, который заставил его когда-то похоронить в себе того мальчика, который просто любил музыку, а не делал её эталоном для всего мира.
Он с силой швырнул в зеркало хрустальный флакон с парфюмом. Стекло треснуло, и его отражение распалось на десятки искажённых осколков.
В это время Джисон вёл Феликса по подземному паркингу к своей машине. Ли шёл, не поднимая головы, его плечи были ссутулены. Он держал друга под ручку чтобы не упасть.
— Всё кончено, — монотонно произнёс он, садясь на пассажирское сиденье. — Всё
Джисон, садясь за руль, хотел было сказать что-то утешительное, но замолчал, встретившись с его взглядом в зеркале заднего вида.
В глазах Феликса не было слёз. Не было боли. Там горел холодный, ясный огонь, которого Джисон не видел никогда.
— Нет, — тихо, но очень чётко сказал Феликс. — Всё только начинается
Он больше не был напуганным мальчиком. Он был раненым зверем. А как всем нам известно раненые звери — самые опасные.
Игра изменилась.
_______________________________________
Продолжение следует...