✮7
Следующее утро застало Хёнджина на том же диване, но уже с тлеющей головной болью и тяжёлым свинцом в груди, будто он всю ночь глотал ржавые гвозди. Он не спал. Слова Минхо и голос Феликса в наушниках вели бесконечную войну в его сознании, оставляя после себя выжженную, дымящуюся пустошь.
Дверь в спальню не открывалась. Завтрак Минхо готовил молча, нарочито громко стуча посудой и игнорируя Хёнджина, будто того не существовало. Это молчание было хуже любой ссоры; оно было стерильным, безжизненным, как в морге.
В десять утра раздался спасительный звонок от менеджера, разорвавший гнетущую тишину.
— Совещание через час. Будь готов. От этого зависит буквально всё...
Хёнджин скинул его, даже не дослушав. Ему было всё равно. Он допил остывшую кружку кофе, ощущая, как горькая жидкость обжигает пустой желудок, и пошёл собираться, двигаясь на автомате, как зомби.
Ровно в одиннадцать они вошли в стерильно-белый, отполированный до болезненного блеска кабинет главы лейбла, господина Ким. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом дорогого паркета. Атмосфера давила на уши, словно на большой глубине.
Феликс и Джисон уже сидели у огромного стола из чёрного дерева, похожего на гигантский гроб. Ли избегал смотреть на дверь, уставившись в свои руки, сжатые в бессильных кулаках на коленях. Он был бледным как поганка, но держался с потрясающим, почти неестественным самообладанием. Джисон же, напротив, сидел напряжённый, как пружина, готовый в любой момент вскочить на защиту.
— Господа, — начал господин Ким, не предлагая сесть. Его улыбка была тонкой и острой, как лезвие бритвы. — Вы доставили лейблу... значительные неудобства. Ваши личные, детсадовские разборки стали достоянием общественности. Это бьёт по репутации. И, что куда важнее, по карману. Моему карману, ведь мне приходится платить редакциям не маленькие деньги чтобы они не распространяли информацию о случившемся
Хёнджин фыркнул, с вызовом скрестив руки на груди. Он чувствовал, как Джисон буравит его взглядом, полным ненависти.
— И что? — его голос прозвучал хрипло и грубо.
— А то, — господин Ким с театральной неспешностью положил на стол два толстых, пугающих своей основательностью файла. — Что ваши контракты, оба, содержат пункт о ненанесении ущерба репутации лейбла. Нарушение, зафиксированное в СМИ, влечёт за собой немедленное расторжение. С выплатой неустойки. Очень, очень крупной неустойки. Такой крупной, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — Что вы будете отрабатывать её до седых волос
Джисон резко поднял голову, его глаза полыхали от возмущения и гнева.
— Вы шутите? Это какой-то беспредел!
— В бизнесе, молодой человек, не шутят, — парировал господин Ким, и в его глазах мелькнуло ледяное удовольствие. — Здесь правят цифры. И у вас теперь всего два выхода. Первый: разорвать контракты и подать в суд друг на друга за моральный и репутационный ущерб. Вы будете судиться годами, потратите все свои сбережения на адвокатов и в итоге похороните карьеры. Обоюдно
В горле у Феликса пересохло, словно он наглотался песка. Он украдкой посмотрел на Хёнджина и впервые увидел не злобного, надменного соперника, а такого же загнанного в угол, прижатого к стенке зверя. В его позе читалась та же усталость, то же отчаяние. Это странное осознание вызвало в Феликсе не облегчение, а щемящую жалость.
— И... второй вариант? — тихо, почти шёпотом, выдохнул блондин, боясь спугнуть тишину.
Господин Ким широко, по-крокодильи улыбнулся.
— Второй... Вы делаете это ваше чёрт бы побрал сотрудничество образцом для подражания. Выпускаете мини-альбом. Три песни. Полноценный промо-тур. И вы делаете это не просто с каменными лицами, а с улыбками до ушей. На данный момент вы не просто работаете вместе. Вы — икона дружбы, лучшие друзья перед камерами. Вы даёте интервью, где трогательно рассказываете, как преодолели разногласия. Вы дарите друг другу подарки в инстаграме. Вам понятна задача?
— Вы с ума сошли... — выдавил Хёнджин, и в его голосе впервые зазвучали не злоба, а растерянность.
— Нет, мой дорогой Император, — голос господина Кима стал тише и оттого опаснее. — Я — трезвомыслящий бизнесмен. А вы — актив, в который я вкидываю дохера бабла. Но сейчас вы оба начинаете меня серьёзно расстраивать. И я уже придумываю план по сокращению финансирования ваших будущих проектов вплоть до их полного аннулирования. Вы либо исправляете ситуацию и начинаете приносить прибыль, либо я списываю вас в утиль, как бракованный товар. Обоих. Всё ясно?
Повисла тяжёлая, густая пауза, которую, казалось, можно было резать ножом. Феликс смотрел на Хёнджина, пытаясь поймать его взгляд, найти в нём хоть какую-то опору. Впервые он не видел в этих глазах чистой ненависти. Только усталую, сломленную, безвыходную ярость. Будто льва, царя зверей, жестоко замучили и посадили на цепь, заставив выступать на манеже в дешёвом цирке.
— Ладно, — неожиданно для всех, глухо сказал Хёнджин. Он не смотрел ни на кого, уставившись в отполированную столешницу, в которой отражалось его искажённое лицо. — Но на моих условиях
Все в комнате замерли, затаив дыхание. Особенно страшно стало Феликсу; он инстинктивно вжался в спинку кресла.
— Каких? — настороженно, сузив глаза, спросил господин Ким.
— Я — музыкальный продюсер всего материала — выпалил Хван, словно зачитывая приговор. — Все аранжировки, все финальные решения по звуку, все сведения за мной. Без обсуждений — он наконец, поднял взгляд на Феликса. Не вызов, а нечто иное — отчаянную попытку сохранить хоть крупицу контроля. — Айка... отвечает за основной вокал и бэк-гармонии. Без права вето на мои творческие решения. Его слово в студии ничего не будет значить
— Это ущемление прав человека! Ты с ума сошёл?! — разозлившись проговорил Джисон. — Он такой же композитор как и ты. Ты не можешь так поступить
Ли сглотнул ком в горле. Его связывали по рукам и ногам. В этой работе, в его собственном творчестве, он не имел бы даже права голоса. Это была настоящая кабала, рабство. Но глаза Хёнджина, тёмные и бездонные, словно кричали о другом: «Это единственный способ, при котором я вообще смогу это вынести. Не заставляй меня обсуждать с тобой каждую ноту».
— Я... согласен — тихо, но чётко сказал Ли, чувствуя, как внутри у него всё обрывается.
Джисон тут же вскочил с места, его лицо побагровело от возмущения.
— Феликс, ты в своём уме?! Он тебя в раба превращает!
Но Ли младший резко, с неожиданной силой, положил руку ему на запястье, сжимая его так, что кости хрустнули.
— Хватит, Джисон. Решение принято. Лучше молчи
— Прекрасно, — господин Ким с удовлетворением кивнул, будто только что приобрёл двух новых породистых рысаков. — Первая совместная репетиция — завтра в десять утра. Не опаздывайте. А если таки опоздаете, — его голос стал сладким, как сироп, и оттого ещё более мерзким, — То я самолично буду контролировать каждый ваш чих в процессе создания этого мини-альбома. Поняли?
— Мы будем в студии звукозаписи в назначенное время, — сквозь зубы, но с подчёркнутой почтительностью проговорил Хван чтобы задобрить директора.
Когда они вышли из кабинета, в белом, безликом коридоре повисло неловкое, гнетущее молчание. Хёнджин прошёл мимо них, не оборачиваясь и не глядя на парней, будто они были пустым местом.
— До завтра, Айка, — бросил он через плечо ледяным тоном и скрылся за углом, его шаги гулко отдавались в тишине.
Как только он исчез из вида, Феликс облокотился о холодную стену, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. В ушах стоял звон.
— Всё кончено? — прошептал он, глядя в пустоту.
Джисон, всё ещё кипя от злости, грубо обнял его за плечи, притягивая к себе.
— Нет, чёрт возьми. Это только начало. Самое поганое начало
А где-то впереди, у лифтов, Хёнджин уже лихорадочно доставал телефон, его пальцы дрожали. Он пролистал список контактов до единственного имени, которое сейчас имело значение.
«Минхо, я и Айка нуждаемся в твоём посредничестве. Не уходи»
Он отправил сообщение и, прислонившись лбом к холодному металлу лифтовой двери, закрыл глаза. Игра началась. И ставки в ней были неизмеримо выше, чем просто карьера. Речь шла о выживании. О том, кто кого переживёт.
_______________________________________
Продолжение следует...