Принц по ГОСТу.

Хорошо, когда девушка умеет готовить.
Особенно, покушение!

Приятно, когда нежеланные гости вылетают пулей из твоего дома с криками: «Быстрей отсюда!», «Ноги нашей здесь не будет!», «Карету! Срочно подавайте карету!». Карету скорой помощи, желательно. Видимо план эвакуации был отработан заранее, поэтому негодующие гости столпились у входа.

— Мы еще родительское собрание будем проводить ежемесячно! — я всеми силами пыталась подбодрить пока еще присутствующих родителей. — Поверьте, это — не последний наш праздник! Как насчет бала через месяц?

Не знаю почему, но в эти моменты шаги эпично ускорялись. Я пыталась глазами ревнивой парикмахерши найти ту самую миниатюрную блондинку, которая оставляла заявку на стрижку «под ноль», а мимо меня с гордым видом прошла четырехногая королева в сопровождении фрейлин. Она явно спешила к выходу, но дверь была закрыта. Понимаю, что, возможно, это- первый кентавр, которого я видела в этом мире, но что-то меня смущало. Не хочу показаться не толерантной к представителям четвероногих меньшинств, но иметь передние ноги тридцать шестого, а задние сорок третьего — не так-то легко для самооценки. Я мало, что понимаю в моде кентавров, однако, как начинающий кутюрье, проявивший себя и смекалку в выборе маскарадного костюма, могу смело заметить, что сапоги на задние копыта и туфельки на передние — моветон!

Сердце сжималось от жалости, когда королева одергивала юбку, подозрительно оглядываясь по сторонам. А вдруг кто-то заметил? Ай-я-яй! Я бы тоже слегка стеснялась, если бы на задних ногах у меня была ярко выраженная плоскостопия.

— Простите, — сладенько улыбнулась я, подходя поближе. — А вы где такие сапоги красивые купили? Не подскажете адресочек?

— Да как ты смеешь! — занервничала королева, звонко чихнув местом, явно для этого не предназначенным.

— Мама! — послышался мужской шепот. — Мы там скоро, а то мне неудобно!

Это было так трогательно, что я чуть не пустила скупую слезу.

— Не подходи! — орала королева, а к моей груди сопровождающая ее охрана приставила мечи.

Мечи тут же вылетели из рук и со звоном упали на паркет. Я — то понимаю, почему она нервничает. Мне, как почетной акушерке, предстояло принять роды прямо в зале.

— Вылезай, — холодно заметила я, глядя, как нетерпеливо переминаются задние ноги. Несмотря на протесты, угрозы казни и санкции в мою сторону которые касались моего въезда на территорию королевства, куда я вообще не собиралась, мне удалось приподнять ее юбку.

— Поздравляю! — наигранно радостно сообщила я, глядя на ее бледное лицо с поджатыми губами. — У вас — мальчик! И, по-моему, он — идиот! Интересно, в кого он такой? А?

— Я не хочу, чтобы мой сын оставался в Академии! — протестовала мать, покуда из-под юбки у нее вылезал помятый и явно недоношенный до выхода сынок.

— И мне кажется, что его зовут Фердинандом! Вам нравится это имя? Давайте его так назовем! — заметила я, краем глаза отслеживая еще одну редкую представительницу парнокопытных меньшинств, одергивающую платье. Так, одного коня на скаку мы остановили!

Мимо меня проплыла походкой кавалериста странная дама в маске, прикрывая лицо веером. Я все понимаю, но на таких плечах можно вынести не только тяготы бытовухи, но и среднестатистического мужика из горящей избы вместе с диваном! Легкой джазовой походкой кавалерист-девица собиралась уйти от меня в осень, но я была очень настойчивым кавалером.

— Девушка, а можно с вами познакомиться? — игриво заметила я, чувствуя, что театр абсурда решил приехать на гастроли в подведомственное мне учебное заведение прямо сегодня и прямо сейчас, давай прощальный концерт с полным аншлагом. Мне было крайне интересно, где красавица взяла ноги сорок пятого размера. Просто это место я буду обходить стороной!

— Ну что же вы стесняетесь? — ласково заметила я, глядя, как красавицу выискивает глазами целая делегация. — Вы разбиваете мне сердце!

Красавица зыркнула на меня так, словно хочет помимо сердца разбить что-то еще. Платье сползло на груди, обнажая меховой коврик. Я как раз хотела поговорить с ней о женском одиночестве… Красавица, которая шагала метровыми шагами, как «аристократки» в отечественных исторических фильмах, прорывалась к выходу, не желая проходить мой фейс-контроль. Одно неосторожное движение и сапог наступил на платье, заставив бедняжечку растянуться на полу. Орала она мужским басом, покуда ожидавшая ее делегация, заметно нервничала.

— Тут девушке плохо, — я пребывала в том состоянии уставшего пофигизма, в котором мне можно спокойно сообщать очень плохие новости с каменным лицом. — Неужели здесь нет настоящих мужчин, которые помогут бедняжечке? Смотрите, что бывает с женщинами, лишенными любви и ласки!

Красавица встала, чертыхаясь, пытаясь снова натянуть платье на волосатую грудь. Веер валялся на полу, а на ее лице со съехавшей маской проклевывалась щетина.

— Мы хотим забрать отсюда наших детей! — заорал толстый король, подлетая ко мне и пытаясь помочь подняться «девице». — И никто не имеет права нам мешать!

В зале слегка потемнело. Вот почему-то мне совсем не хочется думать, что где-то в местном мавзолее лежит тот завещал: «учиться, учиться и еще раз учиться».

— Принцы — сюда! Родители — отсюда! — произнесла я, показывая на то место, где уже толпилось «родильное отделение» и одна Мисс Выселенная из женского платья, отставшая от театра кабуки. Три, четыре… Пять… Так, где-то еще парочка.

Я снова пробежала глазами в поисках той самой блондинки. Она меня беспокоила куда больше, чем… Так, а это у нас кто? Слуги таскали сундуки, которые я требовала открыть немедленно, разворошив все вещи. Родители протестовали, требовали, что охрана обеспечила мне секир-башка немедленно, но охрана как-то не очень торопилась выполнять приказ. Еще бы! Те, кто очень хотел выслужиться перед начальством, со сломанными руками и выбитыми зубами были весьма не убедительны в своих угрозах.

— Открывайте! — потребовала я, глядя на вылезшие из орбит глаза слуг, нервно поглядывающих в сторону хозяев.

— Мы ключик потеряли! — голосом буратино заметил лакей, ставя сундук на пол. — Там просто специи, посуда, одежда… Там нет принцев!

— Хорошо, — вздохнула я. — Сбрось сундук с башни. Он прочный, закрыт, поэтому …

— Нет! — на сундук грудью легли родственники, глядя на меня, как на маньяка. Тут же нашелся не только ключик, но и Айрон, прикрытый маминым платьем.

Я пересчитала принцев, отмечая, что не все решили сбежать их замка. Двенадцать. Кажется, все. Да, все!

— Да как вы смеете! — зарыдала толстая королева, отмахиваясь от руки служанки, которая тут же подсовывала ей под нос флакон. — Мало того, что мы привезли их сюда не по доброй воле! Если бы не угроза проклятия, мы бы никогда не отдали бы наших деток, в эту ужасную Академию!

— Считайте это объявлением войны! — раздул ноздри тощий король, глядя на меня сурово. Брутальней его мог быть только чупа-чупс с нарисованными фломастером бровями!

— Объявление войны не прошло модерацию и было отклонено, — устало выдохнула я, глядя на девушек. Нет, ее среди гостей я не видела! У входа стоят Арден и Лючио. Робер и Винсент прочесывают замок. Мы должны найти эту девчонку. — Как вы не понимаете! Я хочу, чтобы они действительно стали теми самыми принцами, о которых слагают легенды! Чтобы они могли удержать власть в руках! Чтобы … Да, впрочем, что я вам рассказываю! Дверь — там!

Дверь открылась настежь, выпуская родителей и их свиты.

Через полчаса передо мной в кабинете стоял рыжеволосый Юстиниан, всем своим видом подчеркивая, показывая восторг от того его девушка умеет отлично готовить. Особенно, покушение.

— Мы… познакомились с ней за месяц до моего отъезда в Академию… — вздохнул Юстиниан, пряча глаза. Арден стоял у окна, Лючио развалился в кресле, Робер откровенно зевал, а Винсент листал книгу. Элберт сидел задумчиво сортировал любовные записки, вытаскивая их из карманов. Мадемуазель Шарман нервно расхаживала по комнате, подтягивая корсет.

— Как ее зовут? — поинтересовалась я, продолжая допрос с пристрастием.

— Не знаю, — растеряно пожал плечами Юстиниан, опустив глаза. — Я не спрашивал!

— Правильно! — похлопал Лючио. — А зачем? Зачем принцу звать девушек! Они и сами прилипнут к нему! Ну-ну, продолжай, дружок…

— Я сказал ей, что уезжаю в Академию. Родителям пришло письмо. Она плакала, а я объяснял ей, что если я не поеду учиться в Академию, то … то… наш род будет проклят! Все об этом знают… И тогда она сказала, что поедет со мной… И придумала идею с чемоданом!

— В те времена, когда твой дед был еще молод и энергичен, — проскрипела Шарман, мечтательно вздыхая, — придворным красавицам давали имена и титулы! Как сейчас помню — маркиза — четыре раза, графиня — десять раз, а герцогиня — двадцать раз. Правда, титул ничего не давал, но приятно! Твой дед вообще считал, что его должны окружать исключительно титулованные лица и морды. Кошкам давали титул Маркизы. А собакам сразу Графа…

— То есть, ты о ней ничего не знаешь? — прокашлялась я, не обращая внимание на выдержки из чужой биографии. — Ни откуда она родом, ни кто ее родители, ни имени, ни того, где она была до того момента, пока вы с ней не познакомились?

— А зачем? — искренне удивился Юстиниан, глядя на меня так, словно я с луны свалилась, причем, вниз головой!

— Браво! — заметил Лючио. — А девочка, между прочим, наемная убийца! Подосланная к тебе специально!

— Да какая она убийца! — скривилась Шарман, обмахиваясь остатками перьев и топча мышь, выпавшую из парика. — Она просто хотела всех отравить, а потом написать ему записочку, мол, женишься на мне — получишь противоядие и корону! Я сама однажды по молодости так пошутила, когда очень замуж захотелось! Королева как раз скончалась, а я подумала, что пора бы и замуж сходить! А вдруг возьмут? Так что я получила…

— Ну? — перебил Робер, а все присутствующие оживились.

— Девять лет ссылки. А могли бы и голову отрубить! — погрустнела Шарман. — Нечего в браке делать, я вам скажу!

— Никакая она — не наемная убийца, — усмехнулся Робер. — Не говорите глупостей! Наверняка она просто позарилась на его корону, а потом, когда поняла, что на ней никто жениться не планирует, решила отравить его! И всех остальных заодно!

— Я даже не уверен, а была ли девочка… — вздохнул Винсент.

«Я не чувствую ее присутствия в замке!» — появилась надпись на стене.

— Либо ее нет, либо она воспользовалась какой-нибудь магической штукой, чтобы прикрыть себя! — постановил дракон, улыбаясь какой-то записке, а потом выбрасывая ее на пол.

— Будем искать твою любовь! — сардонически заметила я, чувствуя себя сотрудником службы знакомств с неприятностями.

Через полчаса над лесом кружил дракон, освещая пламенем небо, а замок, периодически отчитываясь о результатах, прочесывала делегация.

— У меня тут к тебе… — замялась Шарман, прокашлявшись. — Просьбочка есть одна… Помощь мне нужна… Понимаю, что просьба очень деликатная, но… Нет, я в своей жизни очаровала столько мужчин, что ты себе и представить не можешь, но тут… Я … я… влюбилась.

Наверное, где-то прохудилась тучка с неприятностями.

— Что? — переспросила я, глядя в размалеванные, как у дешевой пластмассовой куклы глаза. — Влюбилась?

— А что тут такого! Да! Вот не думала, что до такого дойдет, но… — нервничала Шарман, теребя в руках веер. — Но он не обращает на меня внимания! Я, значит, флиртую со всеми, а ему плевать! Имя его я назвать не могу…

Насколько я поняла, где-то в лесу тихо становится на грань вымирания все зверье, пытаясь поделить страницы Красной Книги. Я прищурилась, глядя на выбеленное лицо, с которого тоннами осыпалась штукатурка. Двенадцать принцев, которые по идее мирно спали в своих кроватках, конкретно в этот момент должны были проснуться в холодном поту, оглядываясь по сторонам и хватаясь за сердца, стулья и мечи…

— Это продолжается уже… несколько лет, — негромко заметила Шарман, опустив глаза и ковыряя дырку в кружевном подоле.

Мне кажется, или я слышу, как выдыхают принцы. Зато где-то встрепенулись потревоженными суррикатами преподаватели, предчувствуя большую любовь. Интересно, кто же это? Мысленный Винсент подавился мышьяком, который пытался выпить трясущимися руками. Побледневший Арден, резко получил сердечный приступ. Робер прикинул, хватит ли денег откупиться, а Лючио включил режим ниндзя…

— Понимаешь, — облизала губы Шарман, поднимая на меня глаза. — Он не … Ну… Не …. Как бы тебе так сказать… У него есть некоторые особенности…. А, впрочем, ты и сама догадаешься… Женскую интуицию еще никто не отменял… Так вот! Я хочу заранее предупредить тебя, чтобы ты не вздумала ему глазки строить! Учти, я — очень ревнива!

Внезапный, молниеносный, как удар кинжалом, приступ ревности, заставил меня оцепенеть от неожиданности. Я и сама не ожидала, глядя во все глаза на Шарман. Неужели? Неужели я ревную? Я чувствовала, как по телу пробежала необъяснимая холодная волна, заставив оцепенеть. Я впервые в жизни испугалась ревности…

— Ты его любишь? — безжизненным голосом спросила я, чувствуя, как сердце почему-то вздрагивает.

— Люблю… Уже много лет, как люблю, — трагично вздохнула Шарман. В этот момент она казалась такой маленькой, такой беззащитной и такой трогательной. — Как сюда попала, как увидела его, то все… Вот никогда не любила! Никогда! Королей я любила, но понарошку… Они меня понарошку, и я их понарошку… Вот как назвать, когда сердце щемит…

— Инфаркт? — встревоженно предположила я, понимая, что любви все возрасты покорны и покойны. — А как болит? Жжет? Колет? Пульсирует? Или на вдохе-выдохе?

— Ничего ты не понимаешь! Зря я тебе об этом рассказала! Раньше чаще видела, но хозяин его из замка выставил! Не поладили они с ним, — Шарман посмотрела в окно, а потом вздохнула. — Просьба есть у меня… Маленькая… Сама не дойду, поэтому…

Это было то самое ощущение, когда бросаешь на пол тяжелые сумки, снимаешь туфли на каблуке, неудобный лифчик, расстегиваешь юбку, чувствуя с каким удовольствием можешь выкатить обратно наеденный животик, распускаешь волосы, сдираешь с себя колготки.

Шарман полезла в декольте, вытряхнула оттуда два свернутых носка, несколько платков, два мотка пряжи и достала оттуда маленькую, надушенную едкими цветочными духами записочку, свернутую и перевязанную ленточкой, а потом стала паковать «грудь» обратно. Аккуратный бантик смотрелся так мило и трогательно, что я даже улыбнулась.

— Сможешь передать? Этим я не доверю! Хотела было доверить, а потом, как посмотрела — ну их! — фыркнула Шарман, пока я бережно принимала послание, примеряя на себя маску купидона. — Потом все — все — все расскажешь! Что сказал, как посмотрел… Все до мельчайших деталей!

* * *

Ночные поиски девицы успехом не увенчались. Предупреждать принцев о том, что где-то по замку разгуливает «вооружена и очень прекрасна», я пока не стала. Панику я посею вряд ли, а вот интерес вполне… Поэтому я быстро изобразила приказ: «Закрывать на ночь все двери и окна!», поставила росчерк и ознакомила каждого принца лично, ткнув его носом в инструкцию по безопасности.

Мое тело наконец-то приняло горизонтальное положение, а сверху на меня мягко легло одеяло, заставив сначала непроизвольно спрятать улыбку в подушку, а потом стиснуть зубы, вспоминая о проклятии.

Я не должна влюбляться… Ни в коем случае! Живут же пары, не любя? Сколько таких? Или один любит, а другой позволяет себя любить. Ну и что в этом такого? Обычное явление! Мама вышла замуж за папу только потому, что он показался «перспективным». Папа женился на маме, потому что все его друзья уже на тот момент были женаты, кушали вкусные супчики и домашнюю выпечку. Но родители никогда не любили друг друга, о чем открыто заявляли при первом же удобном случае.

— Я живу с твоим отцом ради тебя! — раздражённо отвечала мама на мой вопрос, помешивая суп и переворачивая оладушки. На кухне было душно и вкусно пахло ванилью. — Цени это! А то бы уже давно развелась! Нужно было не вестись на уговоры, а за Коленьку замуж выходить! И ведь предлагал же! Ешь, давай, а то остынет!

— Ну ты и скажешь! А тебя-то мы куда денем? — бурчал отец, пытаясь отодвинуть меня от телевизора. — Если бы не ты, то уже бы давно развелся! Сейчас наши пенальти пробивать будут! О! Косорылые! Да что ты будешь делать! Так, ты уроки сделала, почемучка?

Я помню солнечного зайчика, который учил вместе со мной уроки, пока в комнате бушевал скандал: «Только ради Насти!», «Если бы не Настя, то я бы уже давно…», «Ты не забывай про то, что у нас есть ребенок!», «А ты думаешь, что мне хочется жить с тобой? Я одна финансово Настю не потяну!», «Ребенок должен расти в полноценной семье! У него должны быть отец и мать!», «Не хочу, чтобы мою дочь воспитывал чужой мужик!».

Солнечный зайчик сидел рядом на обоях, а я закрывала уши руками, еще раз перечитывая условия задачи: «Из пункта А в пункт Б движется состав со скоростью 86 км/ч, а из пункта Б в пункт А движется второй состав со скоростью…».

Где-то в каком-то мире мамы целуют пап, а папы обнимают мам. Я не знаю, где находиться этот мир, но реклама мне говорила, что он существует. Если судить по рекламе, то счастливая семья вечно что-то жрет, получая от этого нехилое удовольствие. Счастливый папа нахваливает маму так, словно она не полуфабрикаты в микроволновку закинула, а лично бегала с топором за курицей. Счастливая мама нахваливает папу так, словно вместо майонеза он подарил ей бриллиантовое колье. Потом счастливые родители рассказывают друг другу о витаминках и микроэлементах, по очереди пичкая своих детей с ложечки. Когда им надоедает жрать, идеальная семья начинает стирать и прибираться с усердием, от которого маньяки чувствуют себя неуютно. В периоды скуки, они лечатся, жуя таблетки, пшикая в нос лекарством и поглощая ведрами сиропы, причем делают это так дружно, с песнями и плясками, что аж зависть берет. А когда денег перестает хватать, они радостно в обнимку, с ребенком на руках идут брать кредит!

Да, я тот самый человек, который любит смотреть рекламу, чтобы хоть на минутку забыть о том, что меня ведут за руки или сидят по обе стороны два человека, в чьих глазах читается: «Ты мне всю жизнь испоганил, и если бы не ребенок я бы уже давно…».

«Из пункта А в пункт Б…»

Мне снились два состава летящие по одним и тем же рельсам навстречу друг другу, неумолимо приближая решение задачи! Я стояла на рельсах, понимая, что нужно бежать! Справа летит поезд, слева летит поезд, а мои ноги примерзли и не двигаются! Сердце бешено колотится, я пытаюсь сделать хотя бы шаг в сторону, но не могу. Где-то в роскошном платье маячила Анна Каренина, трагично закидывая голову и прикрывая глаза рукой. «Ради Насти, ради Насти! Мы пожертвовали счастьем!» — чесался гусиным пером Александр Сергеевич Пушкин, поглядывая на золотые цепи, обвившие массивный дуб. Поезда приближались со страшной скоростью, заглушая все вокруг грохотом колес, а меня охватывал панический ужас. Еще мгновение и…

…и я проснулась, чувствуя, как першит в горле от собственного пронзительного крика. По телу пробежала судорожная волна дрожи, пока я трясущимися руками ощупывала лицо и шею, резко садясь и скидывая одеяло. Пока приходила в себя, я чувствовала, как незаметно оказываюсь в чужих объятьях, прижимая голову к чужой груди. Глубокий вдох и судорожный выдох отогнал призрак страшного сна…

— Все в порядке, — прокашлялась я, тяжело дыша. — Просто сон приснился… Он мне часто снится… С самого детства… Ничего страшного…

Я осторожно подняла руку, чувствуя, что очень хочу его обнять, но боюсь… Вот обниму, растаю, и что потом? Так я и застыла в глупой нерешительности, чувствуя, как меня гладят рукой по волосам, успокаивая на руках, как маленького ребенка. Я снова подняла руку с кровати, застыв в нерешительности… Ну … мы же как бы… друзья? Для меня он — просто друг. Вот! Почему я не могу обнять его просто по — дружески? Мы же можем просто взять и обнять друга?

* * *

Наверное, нужно было кончать всех этих венценосных ублюдков вместе с их семейками. И этот фарс с Академией заодно! «Ищи среди королевских кровей, того кто снимет проклятье дверей!». Да тут даже слепому понято, что ни один из них не способен даже штаны с первого раза надеть правильно и рубашку застегнуть. Даже смотреть не на что…

Я на секунду представил, как держу за горло очередного королевского щенка, который орет, что он — принц! Я представляю это бледное лицо, трясущиеся губы и перепуганный взгляд. «Не надо! Не убивай их!» — я вижу слезы, текущие по ее щекам и мольбу в глазах. «Прошу тебя! Пожалуйста!». Да, это так. Они живы исключительно потому, что она и любит. Сейчас она на них обижена, но все равно в ее взгляде читается нежность. И маленькая наивная девочка верит, что однажды они научатся быть настоящими принцами, полюбят ее, оценят ее усилия и будут ей благодарны за все.

Она всхлипнула, ворочаясь. Я смотрел на ее шею, чувствуя, как мне безумно хочется ее поцеловать… Не знаю, что это такое, но я целовал бы ее пальчики, губы, плечи… А пока лишь перебираю волосы, радуясь, что она еще не сбежала…

— Пользуешься тем, что я сильно устала? — сонно пробурчала она, когда я вел рукой по ее шее, огибая плечо, осторожно приспуская ветхое кружево старой ночной сорочки. Да, пользуюсь…

Она никак не может понять, что принцы не умеют любить, потому что с детства ожидают предательства. Они никогда не полюбят своих родителей, детей, наложниц, любовниц, жен, слуг, учителей потому, что с детства их учили любить только себя, потакая всем капризам.

Я гладил ее вздрагивающие плечи, слыша, как она сердито сопит у меня на груди. Такая теплая… Маленькая и теплая… И вот она уже пытается обнять меня… Опять передумала… Боится… Не бойся… Я прижимаю ее к себе, а она не сопротивляется, доверчиво свернувшись в клубочек.

Неужели уснула? Я осторожно веду рукой по ее плечу, едва касаясь пальцами ее кожи. Завязка на мерно вздымающейся груди вызывает у меня улыбку. Моя рука снова, как бы ненароком касается ее, слегка потянув за петельку. Мне кажется, что я окончательно запутался в этой петельке из двух тесемочек и в ее длинных волосах.

— Не надо, — жалобно пробурчала она, зевая. — Пожалуйста…

Перед моими глазами почему-то был тот зал, в котором должны были остаться кучи пепла, слетевшие короны, фамильные бриллианты. Я видел, как остатки платьев размокали от крови, а сквозь мои пальцы сочился пепел, оставшийся от ее фырканья, улыбки, летящей подушки, сопения, обид, решимости, капризов. Пепел, оставшийся от моей петельки, если бы я вмешался в ритуал… Да, я испугался, за то, что одно мое неверное движение и все что у меня останется от нее — этот пепел в руках…

Моя рука легла на ее обнаженное плечо, слегка опуская ее ночную рубашку… И что мне теперь с ней делать? Я прижал ее голову к своей груди, нежно проводя пальцами по ее плечу и нарочно цепляя драное кружево ночной сорочки.

Заплаканные глаза, трясущиеся плечи и губы. «Меня никто не полюбит…». И взгляд: «Мне уже нечего терять!». В этот момент я сам готов был прикончить ее на месте! Обнимать, целовать и прикончить на месте! Тише, тише, тише… Наверное, я слегка переборщил с объятиями, разбудив ее… Только задремала…

Все видят ее готовой в любой момент броситься вытаскивать очередного гаденыша, спасать, защищать. Кажется, что все уже уверены в том, что она всегда сможет найти выход из любой ситуации. И только я вижу, как она каждую ночь лежит, разбросав волосы по подушке, свернувшись на кровати, прячась под одеялом, сжавшись и вздрагивая от ночных шорохов. «Мне холодно!», — сквозь сон шепчет она, обнимая саму себя.

— Уходи, — послышалось тихое-тихое, жалобное-жалобное, молящее-молящее. Она почти спит. Я покачиваю ее, чувствуя, как она ерзает щекой по моей груди. Нет, главное, что сама прогоняет, и тут же устраивается поудобней.

— Пожалуйста, уходи… — шепчет она, сквозь сон, сжимая мою руку.

Я смотрел на часы. На улице было уже светло. Она съехала вниз, что-то бурча во сне и слегка подергиваясь. Нет, я, конечно, все понимаю, но есть что-то забавное в том, чтобы сидеть и уже пять часов угадывать, что ей может сниться. Я смотрел на ее приоткрытые губы, ресницы, которые вздрагивали во сне. Руки дернулись. Ага, от кого-то отбивается… А что? Она может! Так, поосторожней… Ай! Она что-то морщится и фыркает. Так! Где одеяло? … Я смотрел на ее лицо, которое разглаживалось, и на котором проступала робкая, едва заметная улыбка, когда сверху на ее поджатые от холода ноги легло одеяло. Не могу понять, почему она улыбается? А потом я увидел свою руку, которая непроизвольно гладит ее по щеке… И она улыбается каждому прикосновению… Я тоже улыбаюсь, глядя, как осторожно, сам по себе развязывается тот самый бантик на ее вздымающейся груди, заставляя меня замереть и закрыть глаза, чтобы через секунду открыть их, видя, как ночная рубашка медленно сползает вниз… Вот как мне поцеловать ее так, чтобы она не проснулась? А?

Осторожно придерживая ее голову и мягко опуская ее на подушку, я почувствовал, как она снова сжимается во сне, словно пытается спрятаться…

Тише… Тише… Я склонился над ней, поглаживая ее щеку и шею, проводя рукой по ее ключице, а потом, осторожно, опустил губы и спрятал поцелуй на ее шее… Едва-едва касаясь губами, я скользил по ее обнаженному плечу, проводя пальцами нежные линии по изгибам ее тела. Я прикладывал губы голубой венке на шее, чувствуя, как она пульсирует, целовал ее тонкое запястье, бережно приподнимая руку, и ловил ее пульс холодными губами…. Я могу слушать биение ее сердце бесконечно…

Понимаю, что так делать нельзя, но … Я поднял глаза, глядя на ее лицо. Мои губы едва прикоснулись к ее теплым, сухим и полуоткрытым губам, нежно скользя по ним поцелуем. Вот как так можно, а? Ей скоро уже вставать! Как сложно удержатся на этой грани нежности, как сложно прикасаться к ней так, чтобы не разбудить ее, глядя на ее опущенные веки… И так каждую ночь. Моя рука лежала у нее на груди, а я чувствовал губами биение ее сердца, ловил его, целуя теплую кожу… Я оставил прощальный поцелуй, осторожно прикрывая его следы рубашкой, а потом с улыбкой смотрел, как бантик сам осторожно завязывается на ее груди, пряча мои поцелуи…

Она не захочет больше любить, потому что боится смерти. Я не умею любить, потому что с детства меня учили любить только себя.

«Перенести урок на три часа позже!» — пишу я на стене, вспоминая каждый поцелуй, спрятанный под рубашкой и одеялом.

* * *

Я проснулась, чувствуя, что еще одна такая ночь, и мне крышка. С трудом встав с мятой кровати, я сонно трясла головой.

— Доброе утро, Настя! — сладко зевнула я, глядя на свое мятое отражение в зеркале. — Пора продолжать почетную миссию «из соплежуя в мужика»! Так, что у нас по расписанию?

И тут мне на колени из ниоткуда упала голубая роза.

— Слушай, — фыркнула я, сбрасывая с колен гербарий на пол. — Понимаю, что ты любишь розы!

«Я ненавижу розы», — проступила надпись на стене, пока я пыталась расчесать волосы, вдыхая запах вареной картошечки на серебряном блюде.

«Я просто хочу сказать, что твоя мечта несбыточна!», — проступила на стене новая надпись, пока я продирала волосы и заспанные глаза. Где-то по замку разгуливал готовый инфернальный демотиватор, даря всем с утра заряд пессимизма.

— Слушай, и ежику понятно, что любить мне нельзя! — нервно огрызнулась я. — И не нужно напоминать мне об этом каждое утро! Слышишь, юный натуралист, не трави душу с утра, договорились? Нельзя, так нельзя! И что с того? Многие люди живут без любви!

«Твоя мечта сделать из них, как ты говоришь «настоящих принцев» несбыточна! Я хочу, чтобы ты с этим смирилась!», — заметила надпись на стене, пока я с остервенением вычесывала узел на волосах. «То, что ты видишь, и есть настоящие принцы!».

Я протяжно зевнула на зависть всем волкам в лесу, требовательно пиная шкаф.

Гардероб не выдержал и выпустил оттуда комок тряпок. Мне жалко новое платье! Ну не буду же я в нем ходить на уроки?

— Послушай, — закатила глаза я, начиная утренние раскопки. — Я действительно хочу сделать из них тех самых прекрасных принцев, о которых пишут сказки! Или на худой конец — приличных королей! Может, Академия — это их единственный шанс! Кстати…

Я даже остановилась, присматриваясь к стенам с подозрением.

— А что означала первая роза? — я прищурилась, но ответа не последовало. Женская проницательность пожала плечами и развела руками, а потом махнула, мол, не заморачивайся!

Я снова стала рыться, пока не откопала мешковатые и короткие штаны, сапоги на два размера больше и рубаху. Сверху я накинула ту самую черную хламиду. Я уже видела себя на обложке модного журнала «Рыболов». Понимаю, что фигуры делятся на два типа — «девяносто, шестьдесят, девяносто» или «плачь в уголке», а огромная несуразная пушистая хламида на голосе тело безбожно щекочет мои «плачь в уголке» и нервишки всех любителей моды.

— Тык-дык! Тык — дык! — с потолка посыпалась штукатурка, а на трюмо рухнул кусок алебастровой лепнины.

Внезапно мне показалось, что затряслись сначала стены замка, а потом мои поджилки. Раздался такой грохот, от которого складывалось впечатление, что неподалеку проходит слоновий забег.

— Тык-дык! Тык — дык!

Я смотрела на потолок, понимая, что если там проходит скачка, то сейчас туда поднимется одинокий торрент и устроит массовую раздачу! Не дожидаясь следующего заезда, я пулей вылетела из кабинета, глядя, как сотрясаются портреты, и лопается штукатурка от этого таинственного «тык-дык». Это что происходит? Я мчалась по коридору, забыв про то, что у меня на столе стынет завтрак… Топот стих… Одна из дверей восточной галереи была приоткрыта… Я услышала стук по полу и требовательный голос Ардена: «Всем вернуться обратно на позиции!». Я сначала не поняла, а потом послышался такой ужасающий скрежет, что пришлось распахнуть дверь…

— Итак, господа. Вы — будущие короли. А короли, как известно, должны уметь поднимать боевой дух своей армии. Стратегии ведения войны мы рассмотрим на последующих уроках, а сегодня мы будем учиться поднимать боевой дух. Все принесли мечи? — Арден стоял возле окна, опираясь на трость. — Седлайте коней!

Коней? Откуда у нас тут кони? Хотя, правильней было бы спросить, откуда у нас принцы?

Принцы перевернули стулья, оседлали их, положив руки на спинки. Рядом на паркете валялись мечи.

— Ваша задача — поднять боевой дух армии! Показать всем, что вам не жалко своей жизни ради вашего королевства! Итак, сделайте мужественные лица! — вздохнул Арден, а принцы тут же вскинули головы, прищурились и надменно искривили рты. — Брови нахмурьте. Впереди ваши враги! Не думайте о том, что через час, день, месяц или год — это ваши лучшие союзники и друзья. Страшней! Еще! Домашнее задание — потренироваться перед зеркалом! Да так, чтобы сами себя боялись!

Трость ударила об пол, пока принцы тренировали «мужественный взгляд».

— Отлично, — хрипловато выдохнул Арден, пока куда-то в сумрачную даль смотрело целое войско принцев, оседлавших стулья. — Берите в руки мечи! Поднимайте над головой! Смотрите, чтобы меч не упал вам на голову! Опустили меч… Теперь резко подняли его! Молодой человек, попрошу вас не пачкать стул… Мне просто на секунду показалось, судя по тому, как у вас глаза выкатились из орбит, что вы перепутали боевого коня и ночной горшок. Еще раз. Опустили меч и резко подняли вверх! Не забывайте делать мужественное лицо! Молодой человек, вы переигрываете! Вашего лица могут испугаться даже союзники! Еще раз!

Принцы грозно восседали на стульях, хмурили брови и с ненавистью смотрели вперед. А потом выбрасывали руку вверх вместе с мечом.

— Сойдет! Для ополчения в самый раз. Запомните три боевых клича: «За наше королевство!», «Победа или смерть!» и «Враг будет разбит!». Учтите, кричать нужно очень храбро и громко! — Арден прищурился, глядя на принцев. Где-то триста спартанцев срочно требовали римейк «12 засранцев». — Начинайте! За наше королевство! Победа или смерть! Враг будет разбит!

Теперь я знаю, куда их посылать если что! В атаку! Гениально! Вот не зря принцы пели в хоре! Орали они так, словно объявили стекла в кабинете личными врагами.

— А теперь, дорогие мои, слушайте сюда внимательно, — Арден усмехнулся и понизил голос. — После этого клича не вздумайте бросаться сразу в бой. Ваша задача, осторожно развернуть коня и посмотреть на войско, оценив его настрой. Вы должны заранее поговорить с военачальником, чтобы убедиться в том, что ваше войско идет в наступление! Это — очень распространенная ошибка, из-за которой я теперь преподаю в Академии. Был один идиот… И, кажется, вы уже догадываетесь, какими были его последние слова. Если войско вам ответило криком, то кричите «Все за мной!» или «Все в бой!». Пробуем!

Принцы хмурили брови, вскидывали меч, орали, как резаные, а потом гордо оборачивались, гарцуя на стульях, чтобы завершить триумфальным: «Все за мной!».

— Помните, ваша задача — вовремя отстать от наступления, дав возможность войскам столкнуться лбами! Остальное — они сделают сами! Куда скачешь на передовую? Ой, извините, вам можно! У вас есть брат! Он если что займет престол! Можете скакать вперед, и даже впереди войска, — подавляя зевок, заметил Арден. — На чем я остановился? Не забывайте подбадривать войско криками! Ваша задача — проскакать десять метров вперед, а потом столько же назад! Тренируемся! Скачем вот до этой черты. Главное, чтобы никто не догадался, что вы не собираетесь участвовать в сражении! Вам понятно?

Никогда не думала, что однажды увижу гарцующее на стульях по залу войско, воинственно орущее, подбадривающее друг друга мотивирующими криками!

— Заступил за черту! — заметил Арден, показывая ленту на полу. — Считай, что тебя убили. Перед битвой вы должны подойти к военачальнику, и он расскажет вам о том, докуда вам можно доскакать, чтобы не поймать стрелу противника. Ваша задача — просто сделать рывок, а потом вернуться в шатер. Обязательно проконтролируйте, чтобы у слуги был с собой бурдюк с кровью. По окончанию битвы, заслышав сигнал: «Победа!», вы выливаете на себя кровь, льете ее на меч, седлаете коня и триумфально скачете вдоль войска! Вам понятно? В бой!

— А если мы отступаем? — воодушевленно поинтересовался Айрон, подающий надежды в командовании военной операцией и лишающий надежд сохранить головы сослуживцев по стульно-конному взводу.

— Если отступаем, то вас уже там не будет, поверьте мне! — закатил глаза Арден, пока принцы жаловались на то, что стулья жесткие, а у них болят попы.

Они снова с грохотом тащили стулья на старт, а потом устраивали заезды с воинственными кличами, пока Айрон не растянулся на полу, лежа поверх обломков стула.

— У меня коня убили, — жалобно простонал он, потирая ушибленный локоть.

— Молодец! Это был третий загнанный конь на сегодня! Берите еще одного и в бой! — усмехнулся командующий конно-оральным полком, скрестив руки на груди. — Последний заезд!

Двенадцать здоровых лбов скакали, грохоча стульями, и орали, размахивая мечами, пока я тихо подыхала от хохота, зажимая рот рукой, вслушиваясь в воинственный «тык-дык». Они были такими мужественными, что у меня чуть слеза не навернулась от умиления. Приятно, когда мужчина умеет качать не только права, но и пресс по утрам! Вперед вырвался Фредерик, размахивая мечом так, что чуть не снес головы остальным. Орал он очень воинственно, словно за ним и вправду стояло целое войско. На секунду я представила, как перед конным войском гарцует на стуле по грязи очередной принц, пытаясь приподнять упавший боевой дух!

«Мы едем-едем-едем в далекие края! Берем с собою войско и больше ничего!» — что-то внутри меня аккомпанировало скачкам. Я чувствовала, как дрожит пол, и сотрясаются стены.

— Может, предложить им игрушечных лошадок? — сурово заметила я, не выдержав и все-таки сделав замечание, когда со стены слетел портрет какой-то пышнотелой красавицы в мехах. — Я имею в виду палку с лошадиной головой! Просто снизу штукатурка сыплется, а на капитальный ремонт у нас никто не сдавал! Или скачите на улице! Не хватало, чтобы потолок обвалился!

На этой оптимистичной ноте закончился столь познавательный урок, а я достала расписание из кармана. Отлично, сейчас урок Элберта! Как удачно все складывается! Я что-то забыла… Очень важное… Записка!!! Нужно отдать ее!

Нет, я, конечно, понимаю, что любовь — это страшная сила… В лесу, кроме неприятностей, у нас живет дракон. Но дракона она видела вчера на балу, и могла бы передать ему записку! Да и … Я на секунду представила их вместе… Если не дракон, то кто тогда? Она скрывает его имя не просто так! Хм… И тут я вспомнила, что в лесу обитает странный облезлый мужик «Здороваться не учили!». Точно он! Таинственный возлюбленный найден! А еще говорят, что у меня нет женской интуиции и проницательности!

Я бросилась в комнату, схватила со стола записку, выглянула в окно, глядя, как стайка принцев ковыляет на урок под предводительством дракона, а потом бегом понеслась по коридору, пытаясь догнать делегацию.

В лесу было зябко и прохладно, а я брела к полянке, откуда уже слышали крики возмущений.

— Итак, детишки, — на поляне лежал огромный ящер, зевая и уставившись страшным глазами на вооруженных до зубов и закованных в латы принцев. — Сегодня мы будем учиться … Вот хотел сказать слово «побеждать», но глядя, как у вас трясутся коленки, «побежать» дракона. Мало ли, вдруг отец очередной принцессы или сама принцесса заявит, что выйдет замуж только при условии, что ей на блюдечке принесут голову дракона? А ваши политические интересы срочно требуют свадебки?

Принцы храбрились, глядя на блестящую черную чешую.

— Ну что ж, завтрак, приступай по одному! — улыбнулся зубастой улыбкой преподаватель. — Эй, чего ты ежишься? Дождик капает? Бедненький! Не сахарный, не растаешь! Давай, десерт! Иди сюда! Нападай!

Юстиниан взял меч и мужественно пошел «нападать». За десять шагов на него напал ужас, едва ли не заставив выронить их рук меч.

— Ы-ы-ы-ы-а-а-а-а! — бросился в атаку герой. Меч звякнул о чешую и отлетел в сторону.

— Ай-я-яй, ты меня убиваешь! — сладко зевнул дракон. — Убиваешь своей тупостью и оптимизмом! Пышь-пышь! Трупик, отходи в сторонку. Трупики собираются возле дерева. Там у нас что? Правильно! Кладбище моих нервов! Ну! Гарнирчик? Ты хочешь попробовать? Давай!

Темноволосый Фердинанд взял меч и решил зайти сзади.

— Правильно, молодец! Посмотри туда, откуда явятся миру твои останки! Тебе что сказали? Голову принести! Пышь-пышь! Трупик, иди на кладбище моих нервов! — дракон клацнул зубами, а Фердинанд опешил от неожиданности и выронил меч. — Следующее блюдо!

Фредерик бросился на драконью морду, колотя по ней мечом как ударник рок-группы. А потом он бросился в сторону хвоста…

— Еще один… Я прямо представляю картину! Дорогая принцесса! Голову не принес, зато вот тебе мешок доказательств, что дракон обделался при виде меня! — зевнул Элберт. — Все, на кладбище, герой! Я тебя уже хвостом в лепешку стер! Я кому объяснял, что слабое место у дракона находит на шее! И удар нужно наносить сверху! Хорошо, упрощаем задачу. Я делаю вид, что сплю!

Целая делегация скалолазов поочередно штурмовали дракона, который изображал, что он спит.

— Эй, салатик! Почеши левее! Да! Да! Какой ты молодец! Ладно, накину бал на экзамене! — не выдержал дракон, пока по нему пытался вскарабкаться Гарольд, воинственно крича, срываясь вниз, и снова цепляясь руками за драконью чешую. — Я уже не то, что проснулся! Я уже даже позавтракал. Тобой!

— Слушай, — заметила я, подходя к Элберту и глядя на унылое «кладбище», переводящее дух после эпической битвы. — У меня к тебе просьба есть! Ты знаешь, где этот сумасшедший в лесу живет?

— Бывший ректор? — зевнул дракон, радуя меня очередным фактом биографии возлюбленного Шарман. — Знаю.

— Проводишь? — попросила я, делая самое милое личико. — Очень нужно с ним поговорить!

И тут глаза дракона стали хитрыми-хитрыми. «Ты видал, как я его!» — хвастались принцы друг перед другом, а я сжимала в кармане письмо, в ожидании решения.

— Давай договоримся, — на меня смотрели самые коварные на свете драконьи глаза. Он даже лапу под голову подложил, с интересом глядя на меня. — Если тебе удастся меня победить, то… я провожу тебя… А вот если нет, то ты даешь мне слово, что сегодняшний вечер мы проведем вместе… Я же обещал показать тебе свои сокровища?

Мысли о том, что драконов недолюбливают не просто так, стали посещать мою голову все чаще и чаще. С другой стороны, блуждать по лесу в одиночку мне не очень хотелось. В голове зрел коварный и вероломный план победы…

— Хорошо! — согласилась я, глядя, как расцветает зубастой улыбкой дракон. — Давай!

Я пошла в сторону принцев, взяла самый легкий и маленький меч. Пока я делала вид, что выбираю оружие, горкой валявшееся на земле, я сгребала пыль и распихивала ее по карманам. Оторвав украдкой клок ветхой рубахи, я собрала еще одну приличную горсть. Попытка — не пытка!

Я двигалась на смеющегося дракона, размахивая мечом, а потом резко бросила ему глаза горсть пыли, видя как он мотает головой, трет лапами морду и чихает огнем. Воспользовавшись заминкой, я вскарабкалась на него сверху, обдирая руки о жесткую чешую. Я точно не знала, куда нужно приставлять меч, но на всякий случай уперла его в драконью шею. Если бы не слетевший сапог и порванная хламида, я выглядела бы очень солидно.

— Ах ты, маленькая… — ругался дракон, кашляя и пытаясь проморгаться и принимая человеческий облик. — Ладно, я отведу тебя туда, куда ты просила! Урок окончен! Так, подержи!

Дракон снял камзол, отдал его мне, отряхивая рубашку и протирая глаза, а потом потянулся за камзолом. У него на руке была повязана старая, изрядно потрёпанная и вылинявшая ленточка.

— Что смотришь? Это подарок! — у меня вырвали камзол, бережно пряча ленточку в рукаве. Мы шли по лесу, пока я старалась запомнить дорогу…

— Очередная красавица подарила? Принцесса? — зевнула я, проверяя записку в кармане.

— Ну, можно и так сказать, — улыбнулся Элберт. — Много лет назад… Тебе интересно? Ну хорошо… Много лет назад в одном лесу я услышал детский плач… На полянке сидела маленькая девочка и рыдала. Рядом с ней лежала пустая корзинка, в которой болталась горстка ягод. Я сначала подумал, что она заблудилась, но нет… Чумазая оборванка лет восьми всхлипывала над корзинкой, грязными пальцами перебирая ягодки. «Кушать хочу!» — рыдала она, баюкая на груди свою корзинку.

Я представила картинку, глядя на красивый профиль дракона. Что-то не заметила за ним актов благотворительности.

— Она плакала потому, что была голодна. И правда. Лохмотья, а под ними — кожа да кости. Я спросил, почему она не ест ягоды, на что она с ответила, что эти ягоды поделит между младшими. И она не съест ни одной, потому что малышам не хватит… Что-то во мне тогда дрогнуло, и я отвел ее к себе, дал еды, но она отщипнула от хлеба только маленький кусочек и положила в рот. «Если сосать крошечку, то кажется, что сытая!» — пояснила она мне, глядя взрослыми глазами. «Я так всегда делаю, когда кушать хочется! Меня мама научила! А теперь я старшая! Теперь я должна быть вместо мамы и папы!» — гордо заявила она. Я помню, как она бережно складывала хлеб, мясо и сыр в корзинку, прижимая еду к себе, как сокровища. Она даже поцеловала хлеб, роняя на него слезы.

Я представляла, как голодный ребенок целует хлеб, и почувствовала, а по моей щеке скатилась слеза.

— Я решил помочь ей, даже предложил ей взять золото из моей сокровищницы, но она посмотрела на меня странным взглядом. «Главное богатство, как учила меня мама, это — хлебушек!» — поясняла мне малышка, собирая со стола все крошечки пальцем и ссыпая их в платок. Я подумал, что она — не самый умный ребенок. На деньги, которые я предлагал, можно купить столько хлеба, сколько хватит накормить весь поселок. «Глупый! — вздохнула девочка, прижимая хлебушек и глядя на меня голодными глазами. — Деньги могут отнять! Как только узнают, что у нас есть деньги, их отнимут! Король, министры, староста, соседи! А хлебушек никто не отнимет! Мы просто его съедим и никому не скажем!». Я смотрел на ребенка со взрослыми глазами, который предпочел всем сокровищам хлеб, и думал о том, что, возможно, я действительно глуп… «Вот представь себе! — вздохнул ребенок, удивляясь моей «глупости», — Ты очутился там, где ничегошеньки нет! Что бы ты взял с собой? Я бы взяла хлеб и воду! Зачем мне деньги там, где ничегошеньки нет и ничегошеньки нельзя купить? Так что настоящее богатство — это хлеб!».

Я ревела, утирая слезы и шмыгая носом, представляя храбрую малютку, которая учит дракона, что деньги — это не самое главное в жизни.

— А она знала, кто ты? — спросила я, растирая глаза и чувствовала, что готова пожертвовать своей зарплатой в пользу приюта для сирот.

— Нет, — усмехнулся дракон. — Я ей не стал говорить… Зато вывел ее из леса! А через день она пришла, принеся мне в чумазых руках вот эту ленточку. Я тогда усмехнулся, отказавшись от подарка, но она положила ее на стол. «Глупый! Сокровище — это не то, чего у тебя много, и с чем ты легко можешь расстаться! Сокровище, как говорила моя мама, это — единственное ценное, что у тебя есть! Я дарю тебе мое единственное сокровище!» — тихо произнесла девочка, опустив ленточку на стол. Она ушла, а я смотрел на эту ленточку, понимая, что она подарила мне больше, чем я ей. Странная мысль, для дракона, у которого пещера ломится от золота, не так ли?

Я уже ревела белугой, понимая, что готова прямо сейчас удочерить эту малышку.

— Я хотел забрать ее… Решил, что вырву ее из мира нищеты. Она будет одета, как принцесса, она никогда больше не узнает голода. Малышка будет спать на пуховых перинах, кушать из золотой посуды… Честно, готов был забрать ее вместе с ее братьями и сестрами. Я принял решение… Через три дня я спустился в деревню и стал спрашивать о ней, а мне сказали, что староста решил продать сирот в услужение и рабство. Селяне рассказывали, как она кричала, когда ее пытались разлучить с семьей. Я готов был выкупить ее за любые деньги, но ее след потерялся…

— А как ее звали? — всхлипнула я, чувствуя, что вытрясу из дракона душу.

— Знаешь, о чем я жалею? О том, что не спросил ее имя… Я много лет искал свою девочку, — дракон смотрел куда-то в сторону гор. — Много лет я искал мою маленькую ленточку. Я спрашивал у всех, не видели ли они девочку лет восьми…

— Эм… — я посмотрела на дракона взглядом человека, который сейчас доступным языком пояснит наивной детворе, что нет беспроцентных кредитов, деда мороза и ипотеки без первого взноса. — Ты много лет искал девочку лет восьми? Вот, не хочу тебя огорчать… Но… Сколько лет назад это было?

— Ты о чем? — нахмурился дракон. Мне кажется, что он начал что-то подозревать. — Не помню… У нас, у драконов, нет такого понятия, как время. Мы не считаем годы… Я все равно найду ее… Я в это верю!

— Как бы так тебе сказать, чтобы тебя не сильно расстроить… Эм… Спустя двадцать лет нужно искать не восьмилетнюю девочку, а двадцати восьмилетнюю девушку…, - я была осторожна, как сапер на минном поле чужой самооценки. — А если это было … ну… например, сто лет назад, то…

Я смотрела на лицо дракона, который вспомнил математику, и понимала, что язык мой — враг мой. Он смотрел на меня так, словно я только что действительно убила его.

— Но я верю, что ты обязательно найдешь ее, — улыбнулась я, надеясь приободрить его, но на меня смотрели так, словно целый мир с грохотом рухнул, а осколок мечты больно ранил душу. — Элберт!

— Тебе прямо и направо. Там будет большое дерево, — глухо заметил дракон, словно не видя меня. — Не ошибешься…

— Элберт! — взмолилась я, глядя в его глаза. — А вдруг это было совсем недавно? Лет двадцать назад? Или тридцать?

— Я посчитал… Это было больше ста лет назад, — услышала я голос. Да, для того, чтобы убить дракона, не обязательно быть рыцарем, как показывает практика. Он обернулся драконом и взлетел, даже не обернувшись.

— Ну вот зачем, — хныкала я, укоряя себя и чувствуя, как жар стыда, подкатывает к моим щекам. — Зачем я это ляпнула… Может, он только и жил надеждой ее встретить…Хотя, с другой стороны, нет ничего страшнее ложных иллюзий…

Ноги вынесли меня к огромному даже по меркам этого вековечного леса дереву, рядом с которым был собран из даров природы ветхий, но большой шалаш, как бы намекая на то, что начало рая с милым уже положено. Причем, криво.

— Тук-тук! — я изобразила стук, слыша, как внутри шалаша кто-то кряхтит. Я натянула на себя улыбку, которой научилась у коммивояжёров. «Кто ходит в гости по утрам? Кто нам приносит всякий хлам?», — мысленно прокручивала я, вслушиваясь в шорох, который доносился из будущего рая.

— Входите в кабинет! — послышался суровый голос, а я почувствовала себя девушкой на побегушках, мнущейся возле начальственной двери. — Только дверями не хлопать!

Я отогнула какую-то тряпку, вступая в сакральный мир, благоухающий брутальным ароматом немытого тела. В этот момент я очень скептически относилась к этому шаткому эдему. Я опустила тряпочку, глядя, как сквозь дырявую крышу падают лучи света.

— Я же сказал! — сурово заметил счастливый лохматый владелец самостроя. — Не хлопать дверьми! Выйди, постучи, и зайди снова!