Глава 9
Илания — страна пышной зелени и скрытых опасностей, дружелюбных людей и мстительных стариков, красочной культуры и ужасающих обычаях. Что мы знаем о наших союзниках? Ну, для начала то, что союзники бывают порой опаснее давних врагов. Илания не один раз доказывала свои силы на мировой арене и заставляла считаться на равных с этой маленькой страной. Затяжная война с ней в недавнем времени нанесла сильный урон по нашим ресурсам и унесла множество жизней. Сейчас между странами подписан договор и царит мир. Только никто не знает долго ли он продлится.
Взято из еженедельной газеты
«Вести Роуланда»
Каин
Помни: теперь ты не тот, кого защищают, теперь ты тот, кто защищает.
Мамин голос звучит нежно и со свойственной ей хрипотцой. Ее запах трав окутывает нашу маленькую кухоньку, кажется, будто она до этого слишком долго лежала на сочном лугу, и этот запах прочно пропитал ее одежду и въелся в кожу теплых рук. Пока мама кружит вокруг меня, заглядывая в разные ящички и открывая поочередно связки с поблекшими овощами, я слежу только за ней. Легкость и невесомость в ее движениях заставляет задуматься, а не сон ли она? Придуманная мною сказка, теплая и добрая. Слишком мягкая и нежная.
Но когда она тормошит меня по голове, то эти мысли испаряются. Отросшие волосы снова падают на глаза, и мне приходится их недовольно приглаживать назад. Но когда она пройдет в следующий раз мимо меня, она снова это сделает, и я снова ей это позволю.
Светлые волосы мамы тихо скользят по ее плечам, пока она мешает тесто в миске. Длинные пряди шелком ниспадают до лопаток, где сейчас умело подвязаны бирюзовой лентой, что я недавно подарил. Она обошлась в четыре монеты. Большие деньги для такой простой вещицы, но торговец пылко утверждал, что она сделана из лучших тканей и для лучших благородных дам. Переубеждать торговца снизить цену оказалось бессмысленно, он стоял на своем. И мужчину не переубедить, что лучшие благородные дамы в такое место никогда не сунутся, а купить эту ленту я могу прямо сейчас за две монеты.
Но разглагольствования о лучших тканях подкупило меня, наивно хотелось сделать маме элегантный подарок, достойный ее красоты. Так и не найдя на рынке лент лучше, я вернулся к торговцу и выкупил ленточку за четыре монеты.
Грязные от работы пальцы подергивались, когда мужчина протянул кусочек ткани. Так хотелось забрать ленточку, но так боялся ее заляпать, что медлил. Торговец лишь коротко взглянул на почерневшие пальцы, что облепила пыль и смрад улиц и тяжело вздохнул. Его коротко брошенные ругательства я услышал уже когда торговец зашел за свой деревянный прилавок, вытаскивая из скрытых полок маленькую коробочку.
Такой яркий синий цвет не имело даже небо. Коробочка была перевязана розовой веревкой, развязав которую торговец открыл ее и сложил ленточку внутрь. После чего мужчина протянул коробочку мне и отвернулся, возвращаясь за прилавок. Его седые усы недовольно подергивались, словно он все еще посыпал меня проклятиями, а руки плотно сжались на груди.
Бросив пылкое «спасибо» я сразу же умчался домой.
Недели работ помощником патрульных стоили яркой улыбки мамы. Ее светлые глаза засверкали ярче, когда она открыла подарок, а мягкий смех коснулся губ. Пальцы ловко вытащили ленточку, крутя ее в руках и щупая мягкость ткани. Бирюзовый цвет был любимым маминым цветом, найти его оказалось сложно. На прилавках рынка лежало много разнообразных диковинок, одежды и украшений, но все они пестрили ядовитыми цветами кровавого бархата или глубокими оттенками синевы. Легкой бирюзы, цвета нежности и вольности почти не было.
Чайник громко засвистел, развевая все мои мысли. Я поспешил убрать его с огня, ставя на потрепанную тряпку на столе, чтобы не прожечь его. В прошлый раз отец ругался, когда придя домой завидел темное пятно от чайника на деревянном столе. Он сам вырезал этот стол и не любил, когда сделанные им вещи портили. А портил я их часто.
Запах трав становится еще краше, кипяток раскрывает запах каждой травинки. Заварив нам с мамой чай, я сажусь на свое место. Мама уже отправляет тесто в печь и тоже садится рядом.
— Помни: теперь ты не тот, кого защищают, теперь ты тот, кто защищает, — мягко произносит мама. Ее глаза встречают мои.
— Я знаю, — киваю я. Но мама грустно улыбается, будто я совсем не понял ее слов. Но я понял. Я достаточно много знаю, я уже не тот ребенок. Почему она этого не видит? — Знаю, — тверже добавляю я. Но грусть не уходит с ее лица.
— И тот, кто защищает, имеет поистине стальную смелость. В наше время так трудно найти то, что стоит защищать.
Теплая ладонь ложится на мою щеку. Длинные пальцы поглаживают, и я невольно льну к ее руке, как цветок к солнцу. На секунду прикрываю глаза, стараюсь запомнить все слова и прикосновения. Что-то глубоко внутри требует этого, стонет, прося не бросать на ветер этот момент.
— Это большое бремя, Каин, — голос скатился до шепота. — Просто сделай правильный выбор. А он будет самым сложным.
Теплота, которую она поселила в моем сердце, все еще тлеет в груди. В самом потаенном месте, скрытом за несколько печатей, как в сказках, что она рассказывала. Нежность ее рук отпечаталась на щеках, они покрыты слоем тысячи грязных и распутных прикосновений. Слова выбиты в памяти навечно. Они всплывают в уме и срываются сиплым шепотом с уст.
Ласковый образ матери всплывает во снах. Теперь она стала моим сном. Она королева моих страхов, мечтаний и боли, страданий, счастья и ужаса, королева моих снов. Так, как я и представлял в детстве. Только ласковый образ обрел рамки и стержень, как и полагает королевам. Она все та же. Она другая. Она моя мать. Она — кошмар.
Шелест песка смешивает два образа вместе. Воспоминания и мысли смешаются, голоса товарищей блекнут.
Изао рядом со мной вытянулся по струнке, устремив взгляд вдаль.
Я знаю что он видит. Я тоже их вижу.
Твари, которые вытаскивают все твои потаенные страхи наружу, глумятся над ними и топчут на глазах. Они как песок проникают в труднодоступные места, небольшими песчинками просачиваются глубже и глубже.
Отрывистый выдох срывается с губ, а пульс громкими ударами заглушает вой ветра.
Песчаные монстры, невидящим взором смотрели прямо в душу. Загребущие лапы тянулись залезть под кожу и узнать все о своих жертвах, царапая и играясь. В глазах никаких эмоций, они увяли под раскаленным жаром солнца и поджарились на палящем песке. Безучастность Пожирателей лишь вселяла ужас.
Но внутри меня горел такой же жар. Руки ломало от бездействия, а искусный длинный меч на бедре ныл от недостатка крови на эфесе. Легкий, но прочный метал соблазняет коснуться его, взять в руки. Песок тихим шелестом натыкался на лезвие, кружа вокруг, призывая выхватить клинок и ринуться в бой, испытать судьбу. Все во мне призывало начать бой, но тело сталью замерло на месте. Еще слишком рано, они должны подойти ближе.
Но Пожиратели не шли, а скользили по песку, плыли над ним. И было их только двое. Для не убиваемых бессмертных монстров это было много на троих нас.
Невен выругался, поворачиваясь к нам с Изао.
— Есть идеи? — глаза его бегали из стороны в сторону, он оглядывался назад, выглядывая в песчаной буре остальных гольфрейцев, но их не было видно. Мы были в ловушке как мыши. Если остальные если и поймут в чем дело, то спасать нас никто не будет. Мы гольфрейцы, мы сами вытаскиваем свои шкуры из опасностей. Если нет, то и делать в рядах Гольфранской академии нам нечего. Никому не нужны слабаки, всем нужны защитники.
— Я возьму на себя того что слева, — произнес голос и только спустя мгновенье я понял, что это был мой голос. Пожиратели продолжали надвигаться, идя бок о бок друг с другом. Их мечи были в руках, намертво приклеенные к ладоням. Чтобы выбить их придется сильно постараться.
На мои слова Изао лишь устало вздохнул и проворчал что-то нечленораздельное. Его вздох я скорее увидел по вздымающейся груди, чем услышал через стонущую бурю. Но я так хорошо знал друга, что догадаться о его повадках было легко.
Как только монстры подобрались ближе, начался бой.
Резкие и сильные движения Пожирателей били точно в цель, они не намерены никого оставлять в живых. Мышцы под изношенными тряпками напрягались, было легко на миг поверить, что под ними скрывается человек. Но окаменелый взгляд и нечеловечески быстрые движения разбивали глупые мысли на тысячи осколков.
Никакой жалости, никаких сожалений.
В академии нам говорили, что чтобы убивать монстров, нам самим нужно стать монстрами.
Но стать монстром легко. Это я понял давно.
Пожиратель наносил серию ударов, которые я парировал. Поднырнув под его руку, я сменил положение, нанося удар сзади. Он отбил.
Песчаные Пожиратели не имеют жалости и сожалений.
Звон соприкосновения клинков звенел в ушах и это был самый лучший звук. Он перекрывал шум ветра и песка.
Песчаные Пожиратели имеют силу всех, кого погубили.
Мощные удара сыпались один за другим, мечи свистели, разрезая воздух. А движения становились быстрее.
Песчаные Пожиратели не люди — монстры. Их выносливость безгранична, сила неизмерима, а быстрота не знает времени.
Провернув обманный ход, мне удалось выбить оружие из рук монстра. Меч упал в песок и тот сразу же поглотил его, лаская ветром из песчинок.
Песок — это еще одно оружие Пожирателей.
Голоса наставников сливаются в один единый, и он нашептывает мне все, что я узнал ранее. И пока Пожирателю не вернули его меч, я наношу удар. Клинок легко впивается в плоть, как нож в теплое масло. Он кажется слишком живым для исчадия ада. Еще один удар приходится в живот и острый меч легко вспарывает грязную одежду, добираясь до плоти или что там у них вместо нее. Я почти ожидаю увидеть теплую кровь, что мерзкими каплями будет растекаться по клинку, но ее нет.
Вместо крови был песок. Всегда он.
Пожиратель замер на месте, холодные глаза устремлены ко мне. Эта тварь бессмертна, он не может погибнуть, не здесь. Не на своих владениях, где всем заправляет. Но я могу его замедлить. Раны, нанесенные по рукам и ногам, перерезают сухожилия, они теряют свое преимущество и становятся медлительными, ограниченными в движениях. Но время это мало и измеряется секундами до полного исцеления.
В это время Пожиратели пытаются воздействовать на противника мысленно, ломая рассудок и вытаскивая все сокровенное наружу. Мерзкие создания.
Нас учили противостоять этому.
Нас учили закрывать чувства за глухой стеной и никогда их не показывать. Но человек на то и человек, что не может совладать с эмоциями. Даже деланые монстры никогда не станут идеальными.
Жар распространился по всему телу, на губах то и дело всплывает неконтролируемая усмешка, и я снова наношу удар. Мне нравится побеждать. Осязать власть над Песчаным Пожирателем, которого боятся тысячи.
Монстр пытается найти щель в моем сознании, перебирает мои воспоминания, копошится в них как в грязи и ныряет глубже. Как ребенок он мечется туда-обратно и был бы он человеком, то сейчас испытывал бы омерзительную радость, что смог зайти так далеко.
Посреди боя так сложно контролировать что-то помимо своих движений и действий. Я обучался этому так долго, а в нужный момент все испортил. Пожиратель в моей голове и он ищет ниточку, чтобы зацепиться и вытащить наружу всю тьму. И передо мной снова вспыхивают до боли знакомые слова.
Помни: теперь ты не тот, кого защищают, теперь ты тот, кто защищает.
Слова, сказанные таким печальным голосом. Слова, что по сей день ярко зияют в темноте моих мыслей. Слова матери как наставление нынешнему мне. Такие бесполезные, но в то же время имеющие вес.
Я знаю это, мама, знаю.
Но вопросы льются следом. И они обречены потеряться в потемках так и не получив ответа. Смех в моей голове заливисто насмехается над душевными терзаниями. Такие наивные слова.
В наше время так трудно найти то, что стоит защищать.
В наше время нет ничего, что стоило бы защиты. Люди жалкие отребья, что не желают перемен, но хотят жить припеваючи. Верхушка власти прогнила насквозь и мы черви, личинки, что прожирают в ней все то последнее, что осталось. Мир на гране войны и никто не прилагает усилий, чтобы это изменить. Люди стремятся к боли.
Сверкающий меч Пожирателя появился в руках монстра и тот нацелил его на меня.
Отведя руку назад, он послал точный удар в область горла, чтобы распарить мягкую кожу шеи. Глаза следили за клинком, ни на секунду не отрывая взгляда. Я уклонился от удара.
Просто сделай правильный выбор. А он будет самым сложным.
Слишком много легких путей и они манят. Что может изменить один человек? Насколько сильно он может поменять
Ярость распаляет чувства и вышвыривает Пожирателя подальше из моего разума. Я не марионетка для таких игр. Никто не смеет разбирать меня по кусочкам как сломанные часы.
Удар по левому колену заставляет Пожирателя потерять равновесие. Нога неестественно выгибается назад и слышен хруст. После того, как вторым ударом я выбиваю меч из рук монстра, я ощутил жалящую боль в плече и бедре, которую до этого не замечал. Руки дрожат.
Я поднимаю меч для еще одного удара.
Я никого не защищаю.
Пожиратель падает наземь как мешок песка.
Я сделал неправильный выбор, мама.