Песчаные Пожиратели

Король Иван все реже появляется на публике. Мы все волнуемся за состояние нашего возлюбленного короля. Не выразить словами как тяжко мы переживаем эти дни в неведение о его состоянии. Но королева Агидель выступила с коротким объявлением, что все домыслы и сплетни — бессмысленны. Состоянию нашего дражайшего короля ничего не угрожает. Только лишь легкое переутомление от бессонных ночей за работой. Мы все будем верить, что это так.

Тем временем принц Джиро — второй в очереди на престол — был замечен на улицах города Арата. Что принц делает так далеко от дома — никто не знает. Королева отказалась отвечать на вопросы. Остается догадываться, что это как-то связано с предстоящим бракосочетанием принца с принцессой Илании.

Новостей о союзе между Тилландсией и Иланией все еще нет.

Взято из еженедельной газеты

«Вести Тилландсии».

* * *

Кровь тонкой струйкой стекала по подбородку, капая на белоснежную рубашку. Иоши недовольно вытер кровь рукавом, размазывая ее по лицу. Рассечённая губа уже успела распухнуть, а глаз потемнел и заплыл. И увечья не заканчивались лицом, тело мальчишки тоже покрывали синяки и порезы.

— Мне не больно, — упрямо буркнул мальчик. — Не больно.

Нижняя губа Иоши дрожала, на глазах наворачивались слезы, но он изо всех сил старался их сдержать. Словно побитый щенок он тихо сидел в углу, стараясь не делать лишних движений. Жалость вспыхнула тусклым светом где-то внутри меня, но так же быстро исчезла. Иоши сам решил пойти этой дорогой. Омрачать его выбор своей жалостью — оскорбление.

— Ты так и будешь здесь лежать?

Моя одежда пропиталась потом и кровью, противный песок был повсюду, а раны ныли. И мне не хотелось задерживаться на солнце дольше, чем я уже это сделала. Но жалкий вид мальчишки не позволял мне оставить его и дальше лежать в грязи и скулить. Остальные новобранцы уже расходились по комнатам, еще немного и здесь останемся только мы вдвоем. Стоны и ворчания угасали и исчезали вместе с людьми. Прикрыв глаза рукой, я оглянулась вокруг. Опаляющее кожу солнце готово было оставить ожоги на незащищенных участках тела. Еще немного и я силком потащу мальчишку в здание и кину на пороге.

Вздернув нос, Иоши все же поднял ко мне свои глаза и встал на ноги. Когда пришла его очередь выйти на поединок, то гольфреец не проявил милосердия. Удары были так же сильны, движения — быстры, он не видел в нем ребенка. Лишь солдата, который пришел на службу. Здесь никто не будет давать поблажек. Это восхищает.

— Жалобы означают слабость, — бормотал Иоши. — А я не слабый.

В отличие от других Иоши двигался медленнее, неумелые руки слабо держали палку в руках и она постоянно выпадала. А из-за своего роста наносить удары ему было еще сложнее. Гольфреец расправился с мальчиком в считаные минуты, нанося жесткие удары. Он рухнул на песок, и на мгновенье мне показалось, что он потеряет сознание и останется лежать на раскаленном песке. Но Иоши смог встать на ноги, уверенна, что именно это заставило гольфрейца отступить и вызвать на поединок другого новобранца.

Стойкость так же ценна в солдате.

— Ты шумный, — сказала я. — А не слабый.

Губы Иоши дрогнули в подобии улыбки.

— Ты держалась хорошо, — прохрипел мальчик. — Со стороны бой смотрелся куда легче, чем есть на самом деле.

— Если ты так считаешь, то я удивлена, почему ты все еще жив.

Даже со стороны это выглядело так же ужасно. Движения гольфрейца были неповторимы, никто из нас не смог бы справиться с ним. Мужчина точно и планомерно разделался с каждым из нас и даже не показал на лице усталости. Он был монстром. И именно таким же монстром я хочу стать.

— Ты можешь идти. Не хочу, чтобы со мной возились как с ребенком, — говоря это, Иоши отказывался смотреть мне в глаза. Он и правда был еще таким глупым ребенком.

— Хорошо, — медленно ответила я. — Я не собиралась оставаться здесь дольше положенного.

На открытой солнцу местности было невыносимо жарко. Почти все новобранцы покинули арену, оставляя песчаную западню позади. И я все еще не могу понять, почему это должен быть песок. Сражаться на нем — это самоубийство.

Ветер поднимал в воздух песок и разносил вокруг. В темной земле виднелись вкрапления золота, когда я шагала к зданию. Противные песчинки были повсюду, и это раздражало больше всего. Нигде от них не укрыться. Руки сами собой поднялись вверх, силясь вытряхнуть песок из одежды и выплюнуть изо рта. Меня пробирал до дрожи скрип на зубах.

Тело отозвалось тупой болью на движения, но я не обращала на это внимания. Пальцы судорожно вытряхивали частицы песка из карманов и складок одежды, стряхивали налипшие песчинки к рукам. Золото смешалось с кровью, кровь поглощала золото. Я ощущала себя грязной, поглощенной невидимым монстром и если не сумею стряхнуть весь песок, то он поглотит меня полностью. Кровь и золото. Чудовищное сплетение.

В груди как по наковальни отбивало свой собственный ритм сердце. То тихо, то громко, то глухо, то звонко. Голова гудела от шквала шума, что свалился так внезапно.

Не сразу осознав, я почувствовала противное прикосновения страха. Он жидким золотом обволок руки и двигался вверх, пытаясь достичь груди. Я даже не знаю чего так боюсь...

Громкий звук удара железной двери вывел меня из оцепенения. Свойственный коридорам шум заполнял уши. Только спустя время я смогла увидеть дрожащие руки прямо перед лицом. Они застыли в воздухе, а пальцы скрючились, словно в агонии. На них все еще виднелись песчинки золотого песка и засохшая кровь, но паника от взгляда на это прошла. А страх как подбитое животное отступил и скрылся в закоулках моего сознания.

Кровь и золото. Кровь и золото.

Слова путались на языке, танцуя в кругу моего отчаяния и непонимания. Кровь и золото, кровь и золото. Ведь это должно что-то значить. Слова гуляли в моей голове и готовы были вырваться изо рта пугающей мелодией. Губы почти шептали, выводя предательские буквы, и страх осел в сердце. Он, будто обещая мне, что это только начало, тихо царапал стенки груди. Тесная боль тут же вспыхнула на том же месте.

Удар двери повторился, и теперь по коридору разносились голоса. В основном ругательства и бормотания, но в светлых коридорах звук распространялся быстро и отчетливо. Шаги приближались, идущие совсем не пытались скрыть свое появление. Единственный человек здесь, кто хочет избежать посторонних, была я, а не они.

Я оглянулась назад, выискивая худое тело Иоши, но его не было. Если этот мальчишка будет и дальше скулить по углам, то и закончит как дворовая собака забитая ногами. Но меня это не должно волновать. Вступление в ряды гольфрейцев идет на добровольной основе, мальчик должен был знать на что идет.

Голоса стали громче, гневные ворчания приправленные ругательствами остро слетали с языков. Впереди показалась группа гольфрейцев. Они перекидывались между собой словами, шутили и ругались. Двое мужчин позади вообще решили устроить драку, но остальные этого не заметили или не хотели замечать. Они не замечали меня, пока один из них не воскликнул:

— Это она!

Голос прозвучал слишком громко для этого места. Высокие стены подхватили его эхо, перекидывая от стены к стене. Невольно я поморщилась и от этого рассечённая бровь отозвалась болью. Я уже успела забыть про порез на лице.

Теперь меня заметили все.

Рыжеволосый парень, что привлек внимание ко мне и сам нахмурился от громкости своих слов и сейчас выглядел так, будто ему неловко. Он оглянулся на остальных, дожидаясь пока на их лицах появится тень узнавания и понимания. Но этого не произошло. И поэтому парень снова ко мне повернулся.

Я ожидала, что он начнет мне что-то говорить, но слов видимо он не находил. Пытливая тишина затянулась.

— Ты та девушка, что привели патрульные.

Вперед выступил другой гольфреец. Его одежда, как и у меня, была в беспорядке а следы крови засохли на рубашке. На оливкового цвета штанах зияли дыры от порезов, кровь темными пятнами пропитала и их. Сбоку у всех гольфрейцев были клинки, и только у этого солдата он был окрашен в кровавые краски. А еще был песок. Он прилип к клинку, затупляя острые концы. Почему этого никто не видит?

Мне начинает казаться, что это преследует меня не просто так.

Даже в темных волосах гольфрейца отсвечивали золотистые песчинки.

Кровь и золото.

Я отвела взгляд.

Вопроса не было, было утверждение и потому не нуждалось в ответе. Незаинтересованные взгляды гольфрейцев исчезли и теперь меня насмешливо рассматривали. Возня и разговоры стихли.

Рыжеголовый гольфреец стоял рядом с другом, но больше они не сказали ни слова. Только сейчас я осознала, что уже видела этих двоих. Это благодаря им я смогла покинуть академию. Но о той ночи я помню смутно, после зелья травницы все в голове смазалось. Как невысохшие краски мои воспоминания стерлись чьей-то рукой.

— И что эта малышка тут делает?

Вопрос прозвучал позади рыжеволосого гольфрейца. Секундой спустя передо мной возник мужчина. Его глаза омерзительно прошлись по мне с ног до головы.

— Я думал она уже давно сгнила в тюрьме.

— Жалко сгнивать такому телу, — подхватив слова, засмеялся другой солдат.

Сейчас я жалею, что на бедре не ношу такое же оружие, как у остальных. Даже трость, с которой я билась недавно на арене, пришлась бы кстати. Все бравады о чести, благородности и силе гольфрейцев о которых рассказывали нам во время боя, теперь казались мне смешными.

Благородство не выражалось в пошлом взгляде и грязных словах. Это и есть вторая сторона Гольфранской академии. Ложь прикрыта пылкими речами, большими возможностями и красивой оберткой.

— А она неразговорчива, — протрещал солдат. От его близости хотелось скрыться как можно дальше.

Не дождавшись от меня ответа, он скривил губы. Грубая рука поднялась к моей щеке, и явное отвращение проступило на моем лице. Мои руки действовали быстрее, чем я могла осознать это. Я потянулась к ноге солдата, ловко вытаскивая из ножен клинок и приставляя его к горлу.

Мимолетное удивление читалось на лице мужчины. Если бы он воспринимал меня всерьез, то уверена, что я не смогла бы даже приблизиться к нему. Несмотря на свое поведение, он выглядел куда сильнее, чем я. И нельзя забывать, что он гольфреец. Его бы здесь не держали, если бы он не мог справиться с какой-то девчонкой.

Мужчина медленно растянул губы в улыбке, обнажая зубы. Он лучше притворится, что его забавляет моя выходка, чем покажет остальным злость, вспыхнувшую в глубине глаз от того, что я застала его врасплох.

Кто-то из гольфрейцев пронзительно засмеялся, но я не решилась посмотреть, кто это был. Если отвлекусь, то солдат выхватит свой клинок. И одни боги знают, что он со мной сделает.

— Никогда не ведись на красивые глазки, — смеялся кто-то позади.

— Точно, — подтвердил гольфреец. Острое лезвие клинка касалось его кожи, и на горле появилась алая полоска с выступающими теплыми каплями крови. Но мужчина вел себя так, словно это он держит меня в ловушке. Он внимательно разглядывал мои раны, оценивая повреждения, взор остановился на грязной форме. — Может, стоит преподать урок новобранцу?

Слова вырвались насмешливой издевкой. В следующую секунду гольфреец выбил оружие из моих рук, больно заламывая руку. Но когда тьма и умиротворение стали подноготной моего существования, то любые чувства начинают восприниматься с восторгом.

Рывком я вырвалась из захвата. Правая рука горела, сотни пылающих игл впились в кожу.

Люди слабые и ранимые. Они боятся боли, боятся чувствовать ее и испытывать. Человек никогда не станет по-настоящему сильным, если не переборет этот страх. И навсегда останется лишь хрупким хрусталем, что возможно разбить, упустив его из рук.

И никто не может себе представить что будет, если перестать этого боятся и принять.

Я отскочила от гольфрейца, отводя назад поврежденную руку. Кто-то снова рассмеялся, но мои глаза были прикованы только к солдату передо мной. Губы раздраженно поджались, я была для него не более чем надоедливая моль.

— Хаяо, мистер Навик не будет доволен тем, что ты мучаешь новобранцев.

Перед нами возник темноволосый парень, сжимая в руках отскочивший клинок. Когда я его разглядывала, то не заметила, насколько он был высок. Или насколько низка я по сравнению с другими. Солдат встал как стена меж нами, отгораживая неотесанного гольфрейца от меня. Уверившись, что его слушают, парень отдал оружие.

— Он недоволен всем, что я делаю, — скривив губы, отозвался тот. Забрав оружие и убрав его в ножны на бедре, гольфреец снова смерил меня взглядом, почесывая щетинистый подбородок. Что-то мне подсказывает, что я совершила большую ошибку. Разум все твердит мне «Не спеши, обдумай все. Действуй с умом, только так можно выжить», а тело двигается само собой, игнорируя инстинкты самосохранения. Сдается мне, необузданный нрав я взрастила быстрее, чем научилась слушать голос рассудка. Не из-за него ли я сейчас в исступлении без прошлого за плечами?

Бросив на прощанье взгляд, что обещал мне скорой нелегкой встречи, гольфреец ушел. Мне удалось вдохнуть с облегчением.

— Впредь тебе стоит думать, что ты делаешь. Глупого новобранца заменить не сложно, — с этими словами парень, что помог мне, повернулся. Он смотрел на меня.

Глаза цвета золотого песка на закате. Они меня погубят.

Я отшатнулась назад, дыхание стало прерывистым. Страх в груди разрывал когтями сердце, вновь давая о себе вспомнить. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя.

Снадобье травницы горьким вкусом ощущалось на языке, давая вспомнить события прошлой ночи. Оно подействовало совсем не так, как я думала. Я ощущаю забытые страхи и чувства, но прилива воспоминаний все еще нет.

— Не пугай ее, — подал голос гольфреец с рыжими волосами. Я подняла глаза к солдатам, отвлекая мысли, приказывая им зацепиться на что-то реальное. Гольфрейцы обменялись только им одним понятными взглядами, ведя безмолвный разговор. Поэтому тишина запуталась в спертом воздухе коридора. Я совсем забыла, что здесь были еще люди. Остальные гольфрейцы с немалым интересом наблюдали за мной, усмехаясь, словно нашли интересную зверушку в лесу. Терпеть это впредь стало непосильной ношей и, обойдя солдат, я двинулась к женским комнатам.

На сегодня новобранцы не были нужны. Мне лишь оставалось потратить это время на поврежденную руку, что пылала огнем.