Песчаные Пожиратели

Королевская семья плотно связана с историей Гольфранской Академии. Многие сыновья обучались в академии, прежде чем стать наследниками и получить признание. Те, кто отказывается и дезертирует, признают предателями короны. Судят их так же строго, как и остальных преступников, приравнивая к мусору. Отказ от своего наследия и обязанностей — высший грех, который карается изгнанием или смертью.

Взято из книги Сайга Гольфрана

«Структура Гольфранской Академии»

* * *

— Моё имя Иоши, я из Реддила, — бодро отозвался мальчишка, идя рядом со мной.

Он не смотрел в мою строну, а наблюдал за спинами других новобранцев. Невзирая на оживленность, лицо мальчика отражало серьезность и сосредоточенность. Только мое молчание в ответ вынудило парня перевести взгляд ко мне.

— А ты? — нетерпеливо спросил Иоши. Слова вырывались из его уст четко и резко, стиль его речи отличался от остальных. Но голос мальчика, не смотря на это, был мягким и податливым. Он мог бы быть певцом. Лоснящийся голос, который не просто произносил слова, а делал из них нечто особенное. Сотворял из языка песню и обволакивал ею историю. Грустную, незнакомую, печальную, но светлую. Я могла бы услышать эхо его голоса в отзвуке своего сознания. Единственное, что я не могла представить, это то, что он мог бы петь на этом языке. Нет, ему подходит что-то более мелодичное, слова, которые произносятся медленно и на одном дыхании тягуче плывут вместе с говорившим.

Иоши все еще пытался смотреть мне в глаза. Он ждал ответа, который я не собиралась говорить. Но парень упрямо выжидал, словно мне просто требовалось время, чтобы вспомнить и он не спешил меня торопить.

— Не знаю.

Коротко брошенные слова уже успели въесться мне в кожу. Я потеряла счет, сколько раз моим ответом служили лишь они. Бессмысленные, но правдивые. Только такую правду от меня можно было и ждать.

Иоши нахмурился, его густые брови изломились, и появилась складка между ними. Но задавать еще один вопрос он не стал. С трудом могу представить на какие я смогла бы вообще ответить.

Широкий коридор по которому мы шли, уперся в большую двустворчатую дверь, которую тут же распахнули. Топот ног стихал по мере того, как новобранцы ступали на темную землю с полуразрушенной каменной кладкой, что служила дорожкой.

Я уже знала это место, сюда меня привели пару дней назад, избили и бросили в подземелья темницы. Утреннее солнце опаляло земли и выжигало скудную росу с листьев травы.

Сегодня начнется ваше обучение... Сказал тот гольфреец и он имел это в виду.

Испытания и тесты, которые начались, как только я ступила в тот залитый светом зал. И первое испытание я уже прошла. Вот только не знаю удачно ли.

Раздражение и злость смешались в темных глазах мужчины–гольфрейца, как только мы с Иоши нашли его в том просторном, но обделенном светом помещении. Ярость подобно желтым языкам пламени свечи плясала в его черных глазах. Словно огонь не был отражением, а действительно горел в нем.

Мужчина не много сказал нам, лишь выругался, бросаясь словами на неизвестном языке. Ни я, ни Иоши, не знали значения, но общий смысл разобрать было просто. А теперь мы здесь.

Каменная дорога уперлась в огромную площадку, которая была огорожена металлическим забором. По кругу от площадки располагались сидячие места, делая из этого арену. Слишком много фарса.

Это место сочилось жестокостью и злостью. Я опасалась дотронуться до теплого железа и ощутить скользкую мерзкую кровь на пальцах. Металлический привкус почувствовался во рту от этой мысли.

Вся площадь арены была застелена золотистым песком. И от палящего солнца казалось, что песок отражает упрямые лучи солнца, чтобы те ярким светом резали мои уставшие глаза.

Ненавижу сон. Утопать в беспамятстве выставляя себя беззащитной и ощущать тьму, которая успела проникнуть во все уголки разума. Поэтому кажется ироничным, что сейчас я чувствую себя уставшей, и мое тело требует лишнее время для сна.

Иоши засуетился рядом, силясь уловить взглядом фигуру гольфрейца. Мы остановились возле вгоняющей ужас арены, и все ждали, когда темный мужчина снизойдет до объяснений. Он бродил взглядом по новобранцам, но ни на ком не задерживался больше секунды. Он не видел в нас ничего интересного. От этого чувствуешь себя грязью под его солдатскими сапогами.

И я все больше чувствую себя ничтожеством, волочась за ним как стадо неотесанных

Гольфреец скривил губы, этот призрачный жест был единственной слабостью на его каменной маске. Отвращение и восторг как черви роились на лице скрытые стеной отчуждения.

Такое знакомое чувство.

Когда пришла моя очередь ступить на жаркий песок, солнце было уже в зените. Разгорячённое тепло тел и тяжёлое дыхание сопровождало меня все это время. Стоны, проклятия и ворчания слышались со всех сторон. Но шум не превышал громкой отметки, все боялись выделиться, боялись привлечь внимание. Поэтому сквозь стиснутые зубы слышались лишь отголоски боли.

На песке было трудно стоять. Еще труднее будет сражаться, и защищать себя от атак. Сапоги проваливались в песок, движения стали хаотичными, неуверенными, слабыми. Каждый, кто выходил сюда терпели неудачу. Золотой песок окрасился в багровые пятна, песчинки слепились между собой в грязно-красные комья. Я могла услышать неприятный хруст под подошвой, солнце успело высушить кровь.

На лице гольфрейца блуждала легкая улыбка, она просачивалась сквозь плотно натянутую маску безжизненности. В руках мужчина держал деревянную палку, ее я уже видела и держала в руках в свой первый день здесь. Ее вес стал неприятно знакомым мне, она идеально прилегала к руке и стала продолжением моих пальцев, кисти, меня самой.

Я была далеко не последней среди новобранцев, за мной еще на очереди пара тройка людей. А так же я была далеко не первой.

Через показательное избиение успели пройти как минимум десять человек. Я перестала считать, когда очередной новобранец упал наземь, захлебываясь собственной кровью. Они называют нас будущими солдатами, они дают нам в руки подобие оружия, но это все лишь фарс перед тем, как выбить всю дурь из тел новичков.

Десятки новобранцев окрасили песок сегодня, а гольфреец даже не чувствовал усталости. Он маршировал вокруг, крутя палку в руках, и смотрел на каждого как на мусор. Мы и были мусором для него. Такая сила была несравнима ни с кем из нас.

Трепет из-за мощи этого человека возрастал в животе, пробегаясь нервной дрожью во всем теле. Эта сила, ловкость, выносливость.

Я жажду этого.

Я хочу то, что имеет он.

Руки дрожали от нетерпения, досады, обиды, восхищения. Я хочу этого, хочу.

Песок никогда не послужит хорошей опорой, но должна же быть лазейка. Я ступила на арену, сжимая палку в руках. Убегать от атак бессмысленно, песок поглотит все мои шаги. Ловкость зависит от быстроты моих движений, но мои движения ограничены. Это тупик.

Ноги подвели меня ближе к гольфрейцу.

Это показательное избиение. Это испытание. Это проверка.

Они проверяют, насколько мы сильны, как хорошо двигаемся и как быстро схватываем. Изворотливость и хитрость. Наблюдение.

Я понимаю суть, но это бессмысленно, если не могу физически ему ответить. Гольфреец сдвинулся с места, его шаги были так же быстры, будто здесь и не было никакого песка. Натренированные годами движения на этой песчаной ловушке были отточены до идеальности. Я способна только наблюдать.

Миг и деревянная палка летит мне в голову, но я изворачиваюсь и падаю на песок. Плохо. Пытаться подняться с песка еще сложнее, чем передвигаться по нему. Еще один удар застаёт меня на земле и пролетает совсем рядом с головой. Еще немного и он выбил бы мне глаз из глазницы. Кровавая картина на секунду предстала перед глазами, а потом так же быстро исчезла. Я откатилась назад, вскакивая на ноги и отходя на несколько шагов. Но это не поможет. Ему нужно всего секунда чтобы преодолеть расстояние, мне же потребовалось три, чтобы отскочить.

Слабая и беспомощная. Даже то, что гольфреец сражается со мной не во всю силу, мне не помогает. Сколько старания он прилагает? Всего ничего, а я уже могла два раза пострадать.

Третья атака следует за второй и мне с трудом удалось отразить ее своим оружием. Громкий звук соприкосновения двух палок и вибрация от удара прошлась по рукам. Волосы на затылке встали дыбом от опьяняющего исступления.

Мне это нравится. Я чувствую силу, мужчина бросает мне ее в лицо, предлагая посоперничать с ним, пусть и знает, что это абсурдно. Но это не важно.

Они называют нас будущими солдатами, они дают нам в руки подобие оружия, они показывают нам свою силу. Они хотят получить ее в ответ.

Каин

Ветер бросает мне в лицо горстки песка и его гул громким стоном разносится по округе. Кажется, что сама земля плачет об ушедших днях и жизнях. Но это не так. Проклятый песок плачет лишь о потерянных возможностях пролить еще больше крови и захоронить больше костей. В недрах этих песчинок скрывается костяная гробница из тел падших.

Натянув платок на лице выше, я присоединился к Изао. Сегодня мы нашли лишь труп женщины. Ее впалые глаза были широко раскрыты, запечатлев весь ужас с которым она столкнулась. Мерзкий песок был везде: во рту, на яблоках глаз, спрятался в складках одежды и прилип к потному телу, как клей, намертво пристал к белой коже. Рот изогнулся в иссушающем немом крике, язык впал, и желтые зубы на фоне песка выглядели белее. Щеки давно потеряли румянец и цвет, остался лишь белый оттенок, который менялся от темного к светлому.

— Ох, как же смердит! — простонал Хаяо, бросая тело женщины. Ее руки неестественно запрокинулись назад, и отвратительная жидкость вытекла изо рта. Изао передернул плечами, отворачиваясь. Мерзостная картина.

— Аккуратней с ней, имей уважение к усопшему, — прокричал Невен. Он вместе с остальными стоял настороже, обеспечивая безопасность группе, и иногда оглядывался на Хаяо. Невен считал своим долгом каждый раз одергивать Хаяо, когда тот, переходил черту или вел себя как болван. У него плохо получалось.

— Сектанты такой роскоши не заслужили, — прошипел солдат рядом с Хаяо. Я уже забыл его имя. Но мне хотелось звать его Нага. Он похож на зарисовки из книг отца. Такой же хищный взгляд, больные зеленые глаза и хитростный характер. Даже когда отец рассказывал мне об отличительном уме наг и их мудрости, в картинках я всегда видел всего лишь хищных существ. Злых, хитрых и мерзких.

Труп женщины переместили на носилки, пока мы не дойдем до патрульных придется нести ее самим. Телега и лошадь не могут передвигаться по песку, приходится оставлять их у кромки леса. Когда трупов слишком много нам приходится тяжело.

Сегодня мы сумели найти лишь одного человека, но проскользнуть мимо патрульных смогло как минимум трое. И это только те, кого они силились заметить.

Найти женщину было просто, она лежала в паре метров от границы. Половина туловища уже была накрыта песчаным одеялом. Приди мы днем позже, то даже не заметили бы ее. Остальные же беглецы либо смогли пройти дальше, либо сейчас покоятся под толщей песка, где отыскать их невозможно.

Бессмысленная и глупая смерть. Позор умереть вот так.

— Каждый раз жутко это делать, — подал голос Изао. — Все время жду, что появятся эти твари.

Невин с остальными гольфрейцами все еще стояли недалеко от нас, вглядываясь вдаль. Никаких признаков Пожирателей. Этих монстров сложно понять и выявить закономерность. Они появляются, когда хотят, убивают, как хотят и выбирают жертв по собственному алгоритму.

Найденная женщина погибла от удушения, хоть и была бледна так, словно из нее выкачали всю кровь. Но это не был излюбленный способ убийств Пожирателей. Обычно они иссушают жертву, вытягивая из нее жизнь, от чего они становятся мертвыми мумиями. Кожа темнеет, глаза высушиваются, и зрачки расширяются, пока вовсе не исчезнут. Конечности скручиваются, и становится сложно уразуметь, было ли это когда-нибудь человеком. А они все когда-то были людьми. Говорили, веселились, плакали и жили, чтобы потом закончить свое существование в грязной повозке, что пропиталась смрадом других тел.

— Давайте убираться отсюда, другие тела заметет песок, — заключил Хаяо.

— Если уже этого не сделал, — добавил Карьян. Он оставил свое наблюдательное место, за что получил осуждающий взгляд от Невена.

— Нужно пройтись и проверить, — крикнул Невен. — Семьям захочется получить тела родных назад.

— Ну что за зануда, — буркнул Хаяо. Карьян был с ним согласен.

Чем дальше мы зайдем, тем больше шансов встретить Пожирателей. Я присоединился к Невину и Изао последовал моему примеру. Изао вовсе не грела мысль встретить одного из монстров, но он не отправил бы меня одного. Страх, что Пожиратели заберут жизнь еще одного важного для него человека, был сильнее. Ярость, что зародилась тогда в нем, выселяла другие чувства, и Изао становился другим человеком. Его глаза пылали ярче, его слова обретали силу, а угрозы никогда не были пустым словом.

Мне нравилось видеть друга таким, но жалило то, что таким его сделала гнетущая боль потери. От таких мыслей чувствовалась горечь вины.

— Пройдем еще вперед, в прошлый раз трупы удалось найти в полукилометре от границы, — высказался Невин.

И им повезло зайти так далеко. Как и нам. Долгое отсутствие Пожирателей вынуждает напрячься. Страх их неожиданного появления накаляет обстановку, заставляя мозг снова и снова обдумывать собственные действия и пути отступления.

Ожидание убивает.

Изао размеренно шагал рядом, изучая местность вокруг. Его взгляд блуждал по песчаным барханам, не останавливаясь ни на чем конкретном. Здесь был лишь песок, песок, песок и... еще больше песка. Так легко потеряться здесь и застрять среди назревающей не на шутку бури.

— Видите что-нибудь? — уточнил Изао.

Мы с Невеном ответили отрицательно. Хаяо был прав, буря уже замела все следы Пожирателей. Ветер тут был частым гостем, бури же пролетали по землям реже, но ни оставляли за собой ничего кроме песка. Может однажды нам удастся найти пропавшие кости.

— Ну, во всяком случае, мы пытались, — сделал вывод Невен.

Ветер усиливался, песок вдымался вверх и платки на наших лицах уже не помогали, песчинки просачивались под ткань, забиваясь в рот и нос. Гул стал громче, стенания скрипуче звучали, забиваясь в уши. Мне это не нравится. Изао тоже это заметил.

— Пора уходить, — уверенно заявил Невен. Спорить с ним никто не стал.

Но разочарование унять было не просто. Я ждал их, но опасался их появления. Я хочу их увидеть, но жить мне предпочтительнее. Двоякие чувства заглушают все мысли. И одно из них сильнее.

Песчаные Пожиратели мне интересны. Я хочу все знать о них, я хочу быть ближе к ним и узнать их тайну. Слишком много времени я убил, посвящая себя этому делу, и это стало моим смыслом.

Гул ветра стал похож на музыку, стоны звучали мелодичнее. Словно ветер и песок воспевали к кому-то. Мой разум тоже взывал к этим существам. Это восхитительно.

Безжизненность и ужас отступили, все вокруг наполнялось жизнью. Жизнь расцвела с появлением неживых.

Невен судорожно втянул воздух через стиснутые зубы, его глаза приковались к единственной точке.

Песчаные барханы расступались, пропуская Пожирателей. Песок стелился у их ног, как провинившееся животное. Окутывал кольцами песчинок руки и путался в темной одежде, что была потрепана многолетним песком и ветром. Одеяние монстров черными лоскутами закрывало всю кожу, оставляя лишь глаза. Пояски и ленты обматывали ткань и удерживали на талии закрепленный клинок с изогнутым концом. Блики железа отражали лучи солнца, играя с ними.

Брюки плотно обхватывали ноги, и сбоку на икрах висело два кинжала. Вокруг Пожирателя разыгралась буря, песок взорвался вихрем, укрывая от посторонних глаз. Но Пожирателя это не останавливало, ведь он был частью этого. Песок был продолжением его чудовищной натуры, он был его щитом и мечом.

В его движениях сквозила сила, власть, опасность и пустота. Безжизненные глаза направлены вдаль, но ноги несли его прямо к нам. Стоны ветра достигли апогея, воспевая свои жуткие песни.

Я восхищался им, я ужасался своим мыслям. Я чувствовал облегчение, напряжение клубком сжалось в груди.

Один Пожиратель окутал себя песком, и секундой позже их было уже двое. Два идентичных монстра, которые движимы лишь инстинктами разрушения.

И теперь они смотрели на нас.

Ui,