Проект Мира. Том 1

Тренировка проваливается. Мари идет по пустым и одинаковым коридорам базы, не обращая внимания на шум позади. Команда всё еще спорит, пусть голоса становятся тише, но смысл остается тот же. Лишняя. Марии не спешит. Не видит смысла в том, чтобы расстроиться, злиться. Подобно подросшей пуме в клетке, которая и кроме клетки ничего не видела и не знала. Пусть вода заполняет уши, от чего слова звучат приглушенно, бесшумная ходьба становится тяжелой. Вероятно, звук ходьбы стал бы заземлением. Вероятное не вероятно. Факт остается фактом. Мари терпит неудачу. Её старания и разбитые колена в кровь не важны и не приносят результатов, как и мозоли на ладонях, мелкие порезы и царапины. Регенерация стирает следы. Как будто ничего и не было. Как будто ничего и не значило. Останется незаметным, да обратится в пыль и бессмысленность небытия. Порой возникает теория заговора в мыслях, что учителя, ненавидящие и презирающие её, подговорились. Иначе, почему ей приходится переписывать третью контрольную в четвертый раз? Они отказываются признавать, что намеренно предвзяты, а она — поражение. Мари когда-то была входящей в топ-5 рейтинга школы, а затем топ-10. Но с взрослением, строчка менялась и становилась всё ниже. Оливер проигнорировал её, а Мими и Нур стали защитными и злыми, будто защищая её младшего брата от неё самой. Видят ли они монстра, которого видит иногда Мари в зеркале перед собой? Она не хочет возвращаться домой. Не хочет возвращаться назад к команде. Мари не желает быть на базе или в школе. Мари хочется стать лёгкой, свободной, текучей водой. Раствориться в бескрайнем океане, исчезнуть в его волнах, не оставив следа. Вода не хранит воспоминаний. Но она не вода. Она обломок, который шторм выбросил на берег и забыл. Обломок, ставший мусором на берегу. Её взгляд цепляется за отражение. Она не помнит этого зеркала, а может и не разглядывала стены коридоров вовсе. Перед глазами девочка, у которой когда-то были мечты, мысли и страхи, от которой осталась только оболочка: кукла с обрезанными нитями, брошенная на пыльной полке. Да только этой кукле привязали другие нити, а затем решили куклу переделать. Будто сами забыли, что они этой кукле и обрезали нити, а затем бросили на полке. Тусклое отражение с бледными лицом, пустыми глазами и обветренными, потрескавшимися бледными губами. Не знай человека перед собой, она бы могла подумать, что перед ней больная девочка. Есть ли смысл обреченной бороться, если судьба предрешена? Она девочка, обреченная умереть. Вопрос лишь в том, как скоро. У неё нет счастливого конца и не будет. Если она выживет, то перестанет существовать в том плане, каком её знают. В чем смысл пустой оболочки того, кого когда-то знал? Видеть человека, коим дорожил, кого знаешь, тенью себя, кто даже имени своего не вспомнит и человека перед собой не узнает. Мари раздавала шансы. Она устала. Стоит ли бороться за то, чтобы стать командой, если они не борются вместе с ней? К сожалению, старик ошибся. Потонув в вязких мыслях, глаза замечают трещинку. Маленькую, совсем крошечную в углу зеркала. Такую незаметную. Но по какой-то причине именно её она замечает первой. Будто зеркало разбилось вместе с ней. Мари собирается поискать Людока, но поворачивает в последний момент в другую сторону. Нет. Она не пойдет к нему. Ей сейчас не нужен он. Вероятно, не сегодня и не завтра.

Гул лаборатории, тихие движения старика, методичное жужжание системы, механический акцент мужского голоса Печроуза, медленно приводит её в себя. Достаточно, чтобы осознать. Мари всё же пришла к наставнику, а не сразу к Людоку. Она сглатывает ком в горле, смотрит на ледяные пальцы, разглядывая ладони. Её лицо опущено. Мари молчит, как только пришла, вспоминается, даже не поздоровалась. По возвращению будет ждать продолжение конфликта с Оливером.

— Старик... Мне нужно сказать что-то важное, — ровно говорит Мари. Её голос замедляется, но она не позволяет себе говорить тише или громче. Мари поднимает взгляд, замечая наблюдающего за ней серьезного, но спокойного наставника, терпеливо молчащего в ожидании продолжения. И она прикусывает внутреннюю часть щеки, сжимая руки на коленях, будто собирается исповедоваться в грехах перед богом. Сердце пробивает удар, будто мимо, болезненный укол приводит в чувство и она решается, ей нечего скрывать, нечего бояться. — Я хожу к агенту Зефиру на тренировку, помимо тренировок с командой. Сначала... Я шла, чтобы сразиться с ним, но затем всё дошло до командных тренировок. Больше, чем драка, сражение. Как... Как будто он решил, что вновь тренирует меня?

— Как я остаюсь твоим наставником, так Людок остается твоим куратором, — произносит старик, полностью обернувшись к ней. Он взирает на неё, уверенно глядя на неё. Старик не осуждает, не показывает признака беспокойства или гнева. Ирвин не ведет бровью. — Ты хочешь спросить правильно или нормально подобное?

— Не совсем, я просто... Меня готовят заменой Вестнику смерти, о ком я слышу лишь условно, знаю его репутацию, но никогда не видела. Смогу ли я действительно стать ему заменой? Он звучит недостижимо, — признается Мари. Подобные мысли порой возникали. Как она сможет стать заменой такой силе? Будет ли её достаточно? Но что волнует больше... Что думает обо всем сам Вестник смерти? Знать, что тебе готовят замену...

— Я был бы ужасным наставником, а Людок куратором, если бы ты не превзошла нас, как своих учителей. В нашем случае — меня. Конечно, я против самой идеи того, что тебя завербовали в организацию, но уверен, что ты сможешь, стать не просто заменой, а лучшей версией, — уверенно и серьезно говорит наставник, откидываясь на спинку кожаного стула на колесиках. Мари застывает, широко раскрыв глаза, осознав. Ошеломлённо она моргает.

— Ты... Что? — бормочет Мари. Её сердце пропускает удар. Потом второй. Воздух кажется густым. Она чувствует, как пальцы сжимаются на коленях, костяшки белеют.

— Я и есть Вестник смерти, — пожимает плечами Ирвин, будто это обыденно и понятно любому. Это нет. Мари даже не думала предположить, что Вестником смерти окажется наставник. С разными чувствами, она судорожно вдыхает воздух, видя, как он обеспокоенно разглядывает её с вежливостью, от которой у неё не возникает гнева. — Ты в порядке? Я не продумал ту часть, где сообщаю об этом тебе, приношу извинения. Если хочешь, я могу уйти, чтобы ты пришла в себя.

— Нет! Нет?.. Нет, я в порядке, просто... — она делает вдох, уставившись на наставника с недоверием, распаляясь. — Ты Вестник смерти! О Марселин! Это... Это... Это так неожиданно ожидаемо. Я немного в шоке. На самом деле это многое объясняет. И то, что глава спокойно позволил тебе стать моим наставником... Отношение совета к тебе. Брось, я видела, как кривятся лица некоторых, когда они думают, что ты не видишь.

— Мари, — он становится серьезным, от чего она замолкает с внутренним дискомфортом от его тона. Взгляд тяжёлый, наставник расправляет плечи, но не приближается к ней, нужно отдать должное, она бы ещё больше напряглась. Мари не чувствует от него опасности, как должна была, она может бояться, что всё то, что они пережили, может быть ложью, но... Некоторые эмоции и моменты, искренность с которой всегда к ней относится Ирвин, то, как он не скрывает от неё ничего, что мог бы умолчать, подкупает и льстит. Это приятно, когда её считают человеком, а не бездушной машиной, которой дай команду и жди результата. Тишина быстро прерывается спокойным, полным уверенности голосом наставника, от которого сердце Мари пробивает удар на поражение. Глаза странно жгут, но она отказывается плакать от его слов, оставляя её разбитой. — Даже если бы я не был Вестником смерти, я бы боролся за тебя. Даже если я не был бы Крокусом или был Крокусом, но не был учёным организации, я бы боролся за тебя. Ты заслуживаешь хороших вещей и того, чтобы к тебе относились так, как ты этого заслуживаешь: с уважением и вниманием к твоей личности. Я бы не бросил тебя, и я не брошу и не отрекусь от тебя, даже если ты убьешь передо мной человека. Кто знает, может, я присоединюсь, но как минимум помогу скрыть преступление.

— Я... — слова застревают у неё в горле, в равно степени тронутая и разбитая от всех слов, которые она так отчаянно желала слышать от семьи, от родителей, от дядей и тёть, от бабушек и дедушек. Мари получает их от наставника, в первую очередь, только потом уже от кумира и прочих титулов, человека, который видит в ней Мари: не хулиганку, не проблему, не позор семьи или агента. Мари. Какая она есть со всеми изъянами и недостатками, принимая её мировоззрение и мнение, учитывая её право голоса, слушая и слыша, что Мари говорит. Она закрывает глаза, отказываясь смотреть на него, прикрыв верхнюю часть лица рукой, боясь заплакать, показаться слабой плаксой. Она сильная. Мари справится.

— Не стоит сдерживаться, — тихо шепчет наставник, кладя руку ей на плечо, бесшумно сократив расстояние, оказываясь рядом с ней, наклонив лицо вниз, заглядывая ей в глаза, когда она поднимает взгляд из щелей между пальцев. Зрение размывается. Мари плачет так, как никогда не плакала, без всхлипов и криков, молчаливо позволяя слезам течь по лицу, обняв наставника. Она ощущает чужую неловкость и неуверенность, когда он медленно и осторожно, деликатно, от чего она фыркает, кладет руку на волосы, а другой приобнимет. Они стоят так до тех пор, пока Печроуз не приглушает свет, сделав менее интенсивным, что замечает Мари.

— Ты ведь не просто из-за этого пришла, — говорит Ирвин, не требуя ответов, но явно зная, что её что-то гложет. — Если тебе нужна поддержка или быть услышанной, я здесь, Печроуз здесь. Не забывай.

Смущенно отстраняясь от наставника, стыдясь своей вспышки эмоций, которую бы раньше подавила глазами скорби. Мари не хочет говорить об этом. Она не из-за этого шла изначально, как и не было целью признаться, что боится быть недостаточной для замены. Ведь если она оплошает, то всё, что Мари делала, станет бессмысленным? Оливер... Семья, школа. На фоне организации немного мелко, но меньше больней не становится. Мари заглядывает в искренние, спокойные глаза наставника, расслабленные плечи, когда он садится обратно на подъехавший стул, как ни в чем не бывало. Наставник ничуть не смущенный вспышкой Мари, будто это нормально, когда на плече плачут подростки, никак не комментирует её слезы. Мари протирает тыльной частью ладони глаза и щеки, тихо признаваясь, так, что шепот звучит криком в тишине, а может в её голове. Она произносит то, что боялась озвучить в слух.

— Я поссорилась с Оливером, — Мари прикусывает губу, замолкнув. Старик кивает, давая возможность проложить, никак не торопя. Она нервно заламывает пальцы рук, а затем кладет их на колени и выдыхает. — Он сказал, что меня никогда нет рядом... Что я даже не пытаюсь быть нормальной сестрой.

Холод рук вызывает озноб, когда она касается шеи. Мари вдыхает и голос срывается.

— Он сказал, что мне на него плевать, — Мари сжимает язык между зубами. Она замолкает с тревогой, застрявшей в горле. Наставник долго изучает её, будто собирается озвучить вердикт на суде. И спрашивает тихо:

— А это правда?

— Нет! — резко отвечает Мари, так, что пульс может подскочить от выброса адреналина. Грудь сжимается, пока она цепляется рукой за подлокотник стула, так, что белеют костяшки. — Конечно, нет... Но я понимаю, почему он так сказал. Я правда не была рядом.

— Ты слишком много на себя взяла, Мари. Ты не можешь быть везде и сразу, — мягко кивает наставник, он встает. Она наблюдает ка кон подходит, чтобы утешительно положить руку на плечо, заглядывая в глаза с тихой уверенностью в словах, от которых пустота в сердце становится чуть меньше. — Но ты можешь попытаться исправить то, что важно для тебя.

Когда Мари уходит с тренировки, где Ирвин решает сразиться с ней, оценить мастерство владения мечом, зная, что его протеже может разрезать пули напополам, будто крошит солому, похлеще поваров. Он постукивает пальцами по столу, напряженно вглядываясь, в открытые голограммы перед собой. После сражения, они вместе прошли тренировки в стиле «захват базы противника», где он оценил мастерство Мари и то, как она умело подстраивается под ситуацию. Ирвин отдаляет процесс обработки полученных данных, чтобы увеличить и приблизить две других.

— Вы не сообщили ей о своем отъезде, — произносит Печроуз и Ирвин слышит долю осуждения, устало вздыхая. Он раздраженно взлохмачивает волосы, портя идеальную прическу, настаиваемую Марлоу. Он раздраженно стучит пальцами по столу, положив лоб на ладонь. Его глаза разглядывают белый рабочий стол, вздыхая. Он уже сожалеет об этом решении. Так не вовремя, но чужие жизни не ждут. Его глаз дергается. Главное, чтобы не начало нервного тика. Маленький робот перепрыгивает через столы и с тихим гулом подъезжает и попадает в поле зрения Ирвина. В руке робота стакан с водой и таблетки. Ирвин выпивает сразу две в надежде, что головная боль станет меньше. Он хотел бы надеяться, что станет лучше, но знает: не станет. Как говорила старая карга, «Ядовитая паучиха» и его предшественница на посту главного ученого организации «Жизнь полоса неудач, где каждая неудача чья-то удача». Ей было тридцать девять, когда она погибла. Какая нелепость. Так упорно трудиться, чтобы разрушить организацию, но на заключительном этапе провалиться. Она не смогла уничтожить организацию, потому решила пойти сразу на финального босса. Бывший глава организации умер от её рук, пусть и забрал Ядовитую паучиху с собой. Убили друг друга, а на их смену пришли Ирвин и Марлоу. Ждет ли Ирвина такая же участь, как и у Ядовитой паучихи? Ведь то, что он замышляет...