Проект Мира. Том 1

— Уже уезжаешь, придурок?

С фырканьем Ирвин оборачивается. Прислонившись к стене тренировочного зала Ирвина стоит Удилл Людок. С вечно серьезным взглядом он смотрит него. Мари находится на тренировке с командой. Новость об уезде Ирвина, как он замечает, она восприняла не хорошо. Ирвин видит, как она будто замкнулась в себе и справедливо обеспокоен.

— Так и будешь молчать? — закатывает глаза Удилл и скептично взирает на него. Ирвин несколько раз моргает, а затем качает головой. Удилл не изменился. Ирвин потирает лицо ладонями и пытается стереть усталость со вздохом.

— Присмотришь за Мари? — для галочки спрашивает он. Брови Удилла приподнимаются вверх. Недоверие быстро расцветает на его лице. Он отстраняется от стены и медленно идет ближе, шаги выточенные, мягкие. Ирвин молча наблюдает за ним.

— Ещё спрашиваешь, придурок. Уже Мари, значит, — хмыкает Удилл, в его голосе нет и следа удивления. — Не боишься, что верхушка услышит об этом? Смотри, не повтори участи Ядовитой паучихи.

— Да-да, я знаю. Насколько всё плохо? — спрашивает Ирвин, нахмурившись. Людок останавливается в пяти шагах, лениво осматривает зал с пустым лицом и спокойно заявляет.

— Когда объявили смехотворную новость, что у меня появится ученик, поставили условие: либо я, либо Мэрдо, — раздражение Ирвин может прочувствовать даже на расстоянии. Людок никогда не хотел учеников. У Людока были те, кого давали в ученики, ни один не продержался и месяца. Но именно Удилл сделал из Мари Небесную тень. Небесная тень единственный ученик Удилла Людока, агента Зефира и бывшего напарника Вестника смерти. Удилл признает свою жесткость и жестокость в тренировках. Ирвин знает, что Людок тренировал Мари: медленно ломал, может, пытался перестроить для организации, сделать из неё сильную личность и, кто знает, ту, что сможет противостоять всем, включая организацию. Вместо того, чтобы ценить свои инструменты, организация ими разбрасывается как безделушками.

— Как ограничители? Всё еще держатся? — интересуется Ирвин. После нескольких лет плена, а затем года обучения Мари Людок так и не подошел к нему. Ирвин не думает, что ограничитель так долго протянет.

— Вполне, но в скором времени нужно будет поменять цепочку, основа работает исправно, — отвечает Людок, а затем вытаскивает из водолазки прямоугольный закрытый медальон. Ирвин подходит ближе и останавливается в шаге, пока Людок терпеливо ждет, что он рассмотрит медальон. Цепочка изношена, составляющие символы подавления частично стерты, либо слишком блеклы. Ирвин слушает тихое мерное дыхание Людока, молчание прерывается утвердительным мычанием Ирвина. Он перестает чуть наклоняться, расплываясь в игривой улыбке.

— Как думаешь, если бы Марлоу сейчас зашел сюда, какова бы была его реакция? — Ирвин многозначительно шевелит бровями, а Людок прикрывает ладонью лицо, раздраженно вздыхая, убирает медальон обратно. Ирвин издает тихий смешок. В контексте их близкого нахождения со стороны люди могут придумать разное. Он делает шаг назад, пока Удилл говорит.

— Меня бы отправили на самоубийственную миссию или бы объявили предателем и убили, — совершенно спокойно заявляет Людок и Ирвин хмурится. Удилл говорит серьезно без капли сарказма, что вызывает дискомфорт. Удилл качает головой, посмотрев в сторону запертой двери зала и продолжает. — Порой, посторонние, могут заметить больше, чем вовлеченные. Без призмы эмоциональной привязанности. Все в организации тронутые рассудком. Кто-то заметнее, кто-то нет. Гнилун считает тебя своей собственностью. Но когда ты был в плену, он не сделал ничего. Я никогда не понимал тогда и сейчас, почему. Не закончи так, как закончила Ядовитая паучиха.

— Повторяешься, но мне приятно твоё беспокойство, напарник, — ухмыляется Ирвин, пропуская мимо ушей слова про Марлоу. Как только Удилл за время их дуэта не называл Марлоу, но остановился на «гнилун». Людок хмурится и раздраженно спрашивает:

— Кто тут еще беспокоится, придурок?!

Про напарников никто не желает поднимать тему. Удилл машет на прощание. Короткий жест, прежде чем направляется к выходу. Ирвин молчит, но затем говорит отстранённо, тут же привлекая внимание Людока.

— Ты дал ей якорь.

— Без него она бы не смогла выжить. Мне сказали сделать идеальный инструмент с критическим мышлением и разумом. Не пустышку, но оружие. И я сделал, дал ей стимул побеждать, — холодно произносит Удилл, а затем оборачивается. Обладатель гетерохромии, имея синий и янтарный глаза, смотрит холодно на ученого. — Ты знаешь мой якорь, я знаю твой. Её же якорем с самого начала была семья, а затем младший брат.

Единственный куратор Мари уходит. Ирвин взирает ему в след, затем сверлит глазами на закрытую дверь. Они редко имеют возможность пообщаться, в последний раз говорили во время короткой драки перед Мари. Не лучшая ситуация и попытка выяснений отношений. Ни Удилл, ни Ирвин не желают говорить о прошлом, решив оставить всё как есть. Все в организации почему-то решили, что агент Зефир ненавидит и презирает Крокус и ему безразлична судьба Вестника смерти, его некогда напарника. Пусть всё так и остается.

Незачем знать, что их драка перед Мари является кривлянием, причем никак не согласованным, но плавно и естественно решенным без слов, для камеры и наблюдения за всем этим Марлоу. После того, как Ирвин берет видеонаблюдение под свой контроль и перехватывает его у Марлоу, который даже не догадывается об этом, Удилл становится в разы спокойнее и перестает вести себя так, как требует от него глава их организации.

⊹──⊱✦⊰──⊹

Разрушение идет медленно, но неуклонно. Единственная стабильность в её жизни. Тренировки пусты. Мари пыталась. Пыталась объяснить, направить, получая игнорирование. Треск стекла в ушах становится личной галлюцинацией. Розалинда если слушает, то Флорис поддерживает. Их действия делают ситуацию хуже. Райян ожидает взрыва, пока смотрит с насмешкой и колкими фразами. Они цепляются за её возраст, как за причину провала и Жасмин каждый раз закатывает глаза, будто слова Мари о плане или попытке сплоить их бессмысленная чушь. Райян и Жасмин говорят о её возрасте, как будто возраст показывает опыт. Но Мари знает лично людей, что младше, но осознаннее и опытнее взрослых, где молодые и младшие на фоне взрослых и есть взрослые. Это печально, видеть, как другим пришлось повзрослеть, потому что взрослые этого сделать не способны. Планом Амары становится Мари — легко понять, когда лидер команды смотрит сквозь неё, как единственный способ не вмешиваться. Если не видит, значит, ничего не происходит. Это не так. Амара напоминает Мари отца лишь частично. Он также решает не вмешиваться, сделать вид, что всё в порядке. Но это не сплотило семью, как и не сплотило команду. Только Райяна и Жасмин против неё настраивает. Напоминает, когда её одноклассники травили Мари, кто-то осознанно, кто-то нет. А затем осознали и возможно ужаснулись, исправились. Кто-то даже нашел в себе смелость в неловких попытках извиниться, сгорая от вины и стыда. Кто-то решил сделать вид, что ничего не было. Амара позволяет происходящему происходить. Якобы метод, чтобы вылили яд и перегорели. Это так не работает. Почему Амара решила, что метод работает только на Мари? Из всех она должна быть тем, кто терпит, потому что ей четырнадцать? Потому что в её досье как агента Мира нет «серьезных» миссий? Но Мари не их родители, чтобы объяснять другим, где они просчитались, где должны быть профессиональны, где смешивание личного с профессиональным приводит к провалу. Её осторожные попытки объяснить стратегию обрываются до того, как она успевает сказать больше пары слов.

— Не учи меня, девчонка, — раздражённо произносит Жасмин, делая по своему и неуклонно, без осознания, ведет тренировку к поражению.

— Я сделаю так, как считаю нужным, — говорит Райян и подставляет команду на тренировке под удар своими действиями. Шаг за шагом полный провал.

Школьная жизнь личный Албер. Мари возвращается домой поздно, под игнорирование Оливера. Он бросает на неё обиженные взгляды, но молча уходит к себе в комнату. Уставшая, она садится за повторение материала, а на переменах, на уроках, оставаясь после уроков, исправляет самостоятельную или контрольную работу. Чтобы сдав их, молча получить пересдачу.

— Я не знаю, где вы взяли эти ответы, Кор, переделывайте. Если вас не устраивает 69 баллов, — заявляет господин Дубофф. Мари может надавить. Пригрозить жалобой в администрацию школы, сразу к директрисе или классной руководительнице. Но есть ли госпоже Клоренции дело до проблемной ученицы? Какое дело директрисе до хулиганки школы, которая не исключается по причине рейтинга в школе и «особого статуса», полученного от организации. Не то, чтобы директриса знала об этом. Кому какое дело? Вернее, кому есть дело до Мари?

Каждый раз, когда она смотрит на Оливера. Каждый раз, когда встречается с ним взглядом. Внутри всё скручивается в жгут. А он, видя молчание сестры, избегает Мари. Отец не знает, что делать. Она не знает, что делать. Мама всё видит и молчит. Может, думает, что Мари перестанет быть важной фигурой в жизни Оливера или настраивать его против родственников. Она не может отвести взгляда от трещины в маленьком настольном зеркале. Оно упало на пол, но не разбилось. Это зеркало напоминает Мари себя. Если она перестанет быть важной составляющей в жизни Оливера, перестанет ли мама считать Мари вестницей раздора? Сможет, сможет ли Мари получить хоть каплю внимания от матери и отца, не наполненного злостью, гневом, замешательством, бессилием, раздражением или отчаянием? Взглядом родительской любви. Мари перестает в это верить. Она теряет надежду. Зеркало падает на пол от невнимательности Мари. Оно падает. Образовавшаяся трещина покрывает середину зеркала, длинная и широкая трещина. Маленькая паутинка трещин покрывает нижнюю часть зеркала. Мари боится заговорить с Оливером. Вдруг, всё станет еще хуже? Как с командой. Как с родителями. Что тогда будет с Мари?

⊹──⊱✦⊰──⊹

— Почему ты ничего не делаешь? — тихо спрашивает Флорис. Они остаются наедине в коридоре, идут после миссии. Им по пути. Флорис неловко бросает взгляд на агента Мира, товарища по команде. Она молчит. Даже не посмотрит на него. Он неловко отворачивается. Её молчание не вызывает гнев или раздражение. Ему кажется, что молчание Мари показывает её уязвимость. Мари пугает его. — Ты могла бы дать им сдачи.

Короткое предположение, прикрепленное тихим голосом, но уверенностью в сказанном вызывает эффект. Мари медленно поворачивает голову и устремляет на него пугающий взгляд серых глаз, таких пустых, что пробегает озноб по спине.

— Ты тоже можешь, — заявляет она. Он чуть усмехается, надеется скрыть нервозность и соглашается.

— Да. Но я не ты.

Она не отвечает. Флорис не знает, но его слова застревают у неё в голове.

Амара замечает не сразу. В какой-то момент бросает короткий взгляд, когда Мари молча стоит в стороне, прислонившись к стене, пока Райян с Жасмин опять спорят. Она не вмешивается, но её пальцы сжимаются сильнее, чем обычно.

Приходит время. Старик уезжает. Мари не спрашивает, когда вернётся. Она не желает знать. Вдруг через месяц? Или полгода? Мари лишь смотрит в след. А потом устается одна. Пустота затапливает её разум. Она не знает, не помнит, как оказалась в лаборатории. Лаборатория быстро становится единственным местом, где можно дышать. Где тревоги приглушаются. Мари не знает, как много прошло времени. Это не важно. В какой-то момент взгляд падает на стол, после разглядывания стен. Рабочий и главный стол наставника. Бумаги лежат аккуратной стопкой. Но среди них что-то знакомое. Папка цепляется за разум неправильностью. Мари поднимается. Подходит ближе. Пальцами проводит по внешней стороне папки. Она не подписана. Печроуз молчит. Значит можно. Мари открывает папку и замирает. Досье команды. Старик оставил досье ей. Взгляд медленно опускается не на текст. Она бесцельно смотрит на страницы, листает их. Строчки и графы. Все их данные. Всё, кем являются. Что представляют. Всё, что она не может объединить. Мари не читает их досье. Она сжимает челюсть, сжав пальцы в кулаки.

— Бесполезно, — тихий шепот звучит громом средь тишины. Она вздрагивает. Голос звучит чужим. Но она права. Бесполезно. Мари отшатывается, закрыв папку. Папка остаётся на столе, а Мари поворачивается и быстро уходит из лаборатории. Из безопасного места. Обратно в жестокость, которую её бросила организация.

⊹──⊱✦⊰──⊹

Флорис является ребенком, рожденным от благословения богини плодородия Авивы. Возможно, поэтому организация завербовала его. Он усердно тренировался, но все цеплялись к виду магии. Его магия олицетворение Розмарина — государства природы, так почему они цепляются к его магии. Флорис не слаб. Он с самого начала предвкушал команду, найти товарищей по духу, а получил... Это. Он хотел, чтобы это сработало. Не так и не таким способом. В его глазах Мари никогда не воспринималась ребенком. Возможно, потому что она держится как взрослый, намного лучше Райяна или Жасмин, хоть ей четырнадцать лет. В неё есть все задатки прекрасного и профессионального агента. Холоднокровие и расчетливость, сдержанность, даже при открытых нападках и провокациях, умение просчитывать и аналитический ум. Но самое главное, что она единственная, кто пытается, чтобы команда сработала. Когда даже лидер прямо заявила, что они нежеланная команда. Их команда обречена на провал и крах. Команда рушится задолго до того, как их возможно назвать командой. Там, где родителей ждали бесчисленные поражения, их благословила богиня Авива, там, где их команда обречена на провал, все друг друга ненавидят, Мари пытается. Так почему не показать усилия Мари, не показать, что этот ребенок, как все её называют, пытается больше, чем они. Она делает для команды больше, чем Райян и Жасмин вместе взятые. Флорис думал, что если он начнет указывать на это, то остальные обратят внимание. Думал, что если они увидят, то поймут, что Мари заслуживает уважения. Они обратили внимание. Но Флорис ошибся. Райян и Жасмин объединились, но не так, как он хотел. Они объединились против Мари и началась травля. Какого Албера?

Флорис видел, как это начиналось. Жасмин поджимала губы, когда он спрашивал мнение Мари. Она тогда предлагала достойные и хорошие предложения для улучшения плана и стратегии тренировки. Райян же закатывал глаза, бросал едкий комментарий, тупую шутку, когда Флорис поддерживал её план. Флорис находил их поведение нелепым и глупым. Они в организации. Они команда. Они ведут себя больше как дети, чем Мари ведет себя как четырнадцатилетняя девочка. Он никогда не мог бы и догадаться, как всё свернет не туда и приведет к такому. Как они начинают смотреть на неё одинаково с насмешкой и раздражением. Как их сарказм становится жестче, а слова острее. Как предъявы за возраст, слова «малолетка», «девчонка», «куда ты лезешь?», «что знать ребенку?» становятся чаще. Когда оскорбления становятся постоянными и перестают звучать в шутливой форме. Когда они оскорбляют её интеллект и каждое движение, каждую общую неудачу на тренировку в сторону вины именно Мари. Для человека, кто кичится дисциплинированностью, Жасмин опускается до уровня, которого она презирает в Райяне. То, что она презирала и отвращалась от других, Жасмин проявляет тоже, но к Мари. Для той, кто ненавидит хаос, Мари хаос в её глазах. Флорис это видит, Розалинда это видит. Это видит Мари и Амара. Эти двое молчат.

Если Райян издевался открыто, то Жасмин делает это тоньше, точнее. Она не часто оскорбляет прямо. Но любое предложение Мари разбивается о ледяное «как скажешь» или «если это действительно лучший вариант», «довериться мнению ребенка единственное лучше решение же». Она смотрит на неё так, словно её не было или так, что лучше бы её не существовало. Флорис понимает слишком поздно. Они не хотят команды. Не с ней. Они хотят выкинуть Мари. Чего он не понимал, так это действий агента Зигзаг. Амара знала. Не могла не знать, иначе какой из неё лидер, если она командой управлять не в состоянии. Амара входит в элитную десятку организации, будучи шестой. Топ пять занимают: Вестник смерти, Небесная тень, Зефир, Крокус, Шторм. Амара видела, как это происходит и что происходит. Откровенные издевательства Райяна, как Жасмин не дает и шагу сделать, а нарастающее напряжение можно ножом резать. Амара ничего не делает и молча наблюдает. Как будто, так и должно быть и это должно случиться. Она выбрала молчание и позволяет команде рухнуть на её глазах. Флорис не может винить Розалинду. Она пугается и молчит, сжимает плечи и предпочитает отвести стыдливо взгляд, чтобы не видеть, поджимая губы и тихо презирая Райяна и Жасмин. Но, несмотря на страх перед их яркостью и сильной фигурами, Розалинда всё равно выбирает Мари, наплевав на ядовитые плевки и колкие фразы. Они оба не знают, что делать.

Становится тошно. Мари... Она гаснет. Так, что он начинает отслеживать это. Флорису дурно от мысли, что он не знает, когда это началось. Как давно. С каждым днем и тренировкой она гаснет всё больше. Что послужило этому, он не знает. Когда её безразличие к яду, стало уязвимостью без показания вида? Каждый взгляд, слово, насмешка — капли яда, проникающие под кожу, разрушая Мари изнутри, как пестициды, обрабатывающие растения, но проникающие в почву и водоемы, загрязняя и отравляя окружающую среду и экосистему. Мари принимает всё без эмоции и реакции, не предпринимает попыток защищаться. Она не просит помощи и не жалуется, просто терпит, как будто привыкла. И это самое ужасное. Флорис чувствует себя отвратительно. Он хотел сделать команду, но создал травлю. Он сделал всё не так и не знает, как это исправить.