Кейдж, начинай.
<Майли>
Холод мюнхенских подворотен не шел ни в какое сравнение с тем ледяным склепом, в который превратилось мое тело. Я бежала, пока легкие не начало жечь каленым железом, пока стук каблуков по мокрому асфальту не стал казаться мне грохотом выстрелов в той спальне. В какой-то момент я просто упала на колени за мусорными баками в одном из тупиков старого города, и меня вывернуло желчью.
Внутри не было ничего - ни еды, ни надежды, только горький привкус тех таблеток и наркотического дурмана, который всё еще туманил края сознания.
Я сорвала с ног туфли. Дорогая кожа, которую Том выбирал с таким упоением, теперь была изрезана камнями. Мои ступни кровоточили, но я не чувствовала боли. После потери ребенка физическая боль стала для меня чем-то вроде белого шума - навязчивого, но несущественного.
Я посмотрела на свои руки. На них не было крови, но я всё еще чувствовала ту липкую теплоту в ванной Кейджа. Я закрыла глаза и прислонилась затылком к сырой кирпичной стене.
*«Зачем ты это сделала?»* - прошептал голос в моей голове.
У меня не было ответа. Мне некуда было идти. У меня не было ни цента, ни документов, ни друзей. Весь мой мир последние месяцы был ограничен его лицом, его руками и его приказами. Я была комнатной птицей, которой открыли клетку посреди зимнего леса. Я знала, что он уже убивает мою мать. Или готовит инструменты. Странно, но это не вызывало во мне ничего, кроме тупого безразличия. Она продала меня за долги, она смотрела, как он увозит меня, и теперь круг замкнулся. Кровь за кровь. Смерть за смерть.
Я поднялась, пошатываясь. Платье изумрудного цвета, которое Том называл «моим цветом», теперь висело на мне грязными лохмотьями. Я выглядела как привидение, сошедшее с ума.
Я брела вдоль набережной Изара. Река шумела так же неистово, как кровь в моих ушах. Я вспомнила Лоуренса на том рауте, вспомнила, как я упивалась собственной «силой», сидя по правую руку от дьявола. Какая ирония. Вся эта власть была лишь иллюзией, поводком, который Том чуть-чуть отпустил, чтобы посмотреть, как я буду лаять.
Внизу живота снова кольнуло. Острая, фантомная боль напомнила мне, что я теперь пуста. Я - выжженная земля. Я - тень, которая потеряла свой источник света, даже если этот свет был пламенем ада.
Я нашла заброшенный строительный вагончик на окраине парка. Замок был хлипким, и я выбила его камнем, содрав ногти в кровь. Внутри пахло цементом и старой ветошью. Я забилась в угол, подтянув колени к подбородку.
- Том... - сорвалось с моих искусанных губ.
Я ненавидела себя за то, что звала его. Я ненавидела его за то, что он закрыл меня собой от пуль. Зачем? Чтобы я продолжала быть его вещью? Чтобы я жила с осознанием того, что обязана жизнью человеку, который меня уничтожил?
В сумраке вагончика мне казалось, что я вижу его отражение в темном стекле. Его хищный взгляд, его тонкие губы, которые шептали «ты моя». Я вытащила из кармана остатки тех таблеток, что успела прихватить у Кейджа. Три штуки. Если выпью все - возможно, я просто не проснусь. Возможно, это и есть единственный настоящий путь на «Юг».
Я положила их на ладонь. Они казались крошечными спасательными кругами.
*«Он найдет тебя»*, - шептал ветер, бившийся в тонкие стены. - *«Он перевернет каждый камень»*.
Я знала это. Он не умел проигрывать. Его одержимость была сильнее здравого смысла, сильнее его ран. Он любил не меня, он любил свою власть надо мной. И мой побег был для него не потерей женщины, а кражей его самого ценного имущества.
Я проглотила таблетки без воды, чувствуя, как они застревают в сухом горле. Перед глазами поплыли круги. Мюнхен за стенами вагончика перестал существовать. Не было больше Тома, не было Кейджа, не было той крови в ванной. Была только темнота. Холодная, глубокая и, наконец-то, тихая.
<Том>
Я сидел на заднем сиденье внедорожника, и каждый удар сердца отзывался в груди вспышкой боли. Швы натянулись, я чувствовал, как повязка на плече медленно намокает от свежей крови, но мне было насрать. Если бы мои легкие сейчас отказали, я бы заставил себя дышать одной лишь ненавистью.
Мы подъехали к дому её матери. Это была дешевая квартира в спальном районе - место, где воняет безнадегой и прокисшим пивом. Кейдж шел впереди, выбивая двери с такой легкостью, будто они были из картона.
Женщина вскрикнула, когда мы ворвались. Она сидела перед телевизором, в том самом халате, который я видел на ней в день нашей «сделки».
- Где она? - я подошел к ней, не обращая внимания на слабость в ногах. Я схватил её за горло, прижимая к обшарпанной стене.
- Я... я не знаю! Том, клянусь, я её не видела! - она хрипела, её глаза выкатились от ужаса.
- Она сбежала, - я выплюнул это слово как яд. - Она бросила тебя. Бросила колье за полмиллиона в раковину и ушла в ночь. Ты ведь понимаешь, что это значит для тебя?
Я кивнул Кейджу. Он достал нож. Не для того, чтобы убить, а для того, чтобы начать разговор, который она никогда не забудет.
- У тебя есть час, - я отпустил её, и она сползла на пол, захлебываясь кашлем. - Если Майли не выйдет на связь через твой телефон или не появится на горизонте - Кейдж отрежет тебе палец. И так каждые сорок минут. Пока от тебя не останется только то, что я смогу отправить ей в посылке.
Я вышел на балкон, закурив сигарету дрожащими пальцами. Ночной Мюнхен издевался надо мной мириадами огней. Где она? Как она смогла пройти через мои посты?
- Том, - Кейдж вышел следом. - Её нет ни на одном вокзале. Машины прочесывают центр. Но если она ушла в промзону или старые кварталы... там сотни подвалов и заброшенных строек. Мы можем искать её неделями.
Я резко развернулся, и боль в груди заставила меня поморщиться.
- У нас нет недель! Она без денег, в этом чертовом платье! Она... она не в себе, Кейдж. Ты сам видел её зрачки. Ты видел те таблетки. Если она примет слишком много, или если на неё наткнется какая-нибудь мразь в подворотне...
Я осекся. Мысль о том, что кто-то другой может прикоснуться к ней, причинить ей боль, которую не я санкционировал, вызывала во мне желание убить каждого встречного.
- Ты защищал её, Том, - тихо сказал Кейдж. - Ты подставил спину под свинец. Ты думал, это купит её любовь. Но ты забыл одну вещь: птица, которую спасли от кота, всё равно хочет улететь из клетки. Даже если в лесу мороз.
Я ударил кулаком по перилам, и старые швы на плече окончательно лопнули. Кровь пропитала рубашку, расплываясь темным пятном.
- Она не птица. Она - часть меня. Моя тень, мой клеймо! Я создал её! Я научил её смотреть в глаза убийцам! - я почти кричал. - Она не могла просто исчезнуть. Она играет со мной. Она хочет, чтобы я её искал, чтобы я снова доказал, как она мне нужна.
- Или она просто хочет сдохнуть вдали от тебя, - отрезал Кейдж.
Я посмотрел на него. В его глазах было то самое сочувствие, которое я ненавидел.
- Проверь все притоны. Все места, где можно достать ту дрянь, которую она принимала. Она не выдержит трезвой реальности. Она будет искать забвения. И там мы её перехватим.
Я вернулся в комнату. Мать Майли рыдала в углу, Кейдж методично проверял её телефон. Я сел на колченогий стул и закрыл глаза.
*«Майли... где же ты, моя маленькая сука?».
Я чувствовал её. Где-то на грани инстинктов я ощущал её страх и её холод. Она была где-то рядом, в этом гребаном городе, спрятавшись в какой-нибудь норе, дрожащая и сломленная.
Я вспомнил её взгляд в галерее - тот мертвый, фарфоровый блеск. Я думал, это покорность. Оказалось - это была решимость приговоренного к казни. Она обманула меня. Она, девчонка, которую я считал своей собственностью, обвела вокруг пальца великого Тома Каулитца.
Я вытащил из кармана ту самую записку: *«Юг - это только начало»*. Я скомкал её и бросил в пепельницу.
- Нет, Майли, - прошептал я. - Юг отменяется. Твоим началом и концом будет эта комната в особняке. Я заколочу окна. Я посажу тебя на цепь, если придется. Но ты больше никогда не увидишь неба, если на нем не будет моего отражения.
Час прошел. Майли не позвонила.
Я встал и подошел к её матери. Мое лицо было маской из льда и запекшейся крови.
- Кейдж, - холодно произнес я. - Начинай.
Крик женщины разорвал тишину квартиры, но для меня это был лишь фоновый шум. Я смотрел в окно, в темноту, где скрывалась моя единственная одержимость.
Я найду тебя. Даже если мне придется сжечь Мюнхен дотла, чтобы выкурить тебя из твоей норы. Ты можешь ненавидеть меня, можешь бояться, можешь пытаться убить себя - но ты всегда будешь принадлежать мне. Живая или мертвая.
Дождь за окном усилился, смывая следы на асфальте. Мы были связаны кровью, смертью и ложью. И этой связи не было конца.