Потеря.
<Майли>
Стены больницы в Мюнхене всегда казались мне холодными, но сейчас они словно высасывали из меня жизнь. Запах антисептиков перемешивался с металлическим ароматом крови, который, казалось, въелся в мою кожу. Прошло три часа с тех пор, как Тома увезли на каталке в операционную, скрыв за двойными распашными дверями.
Я сидела на пластиковом стуле в пустом коридоре. Мои руки дрожали так сильно, что я была вынуждена сцепить их в замок. А слезы лились сами собой. Я чувствовала на себе взгляд Кейджа. Он стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди - неподвижный, как скала, и такой же безжалостный.
- Перестань сверлить глазами дверь, - его голос прозвучал резко, заставив меня вздрогнуть. - Если врачи сказали, что он выживет, значит, выживет. Каулитца так просто не прикончить.
Я подняла на него глаза.
- Ты говоришь так, будто тебе всё равно. Он твой единственный друг.
Кейдж усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.
- В нашем мире *всё равно* - это способ выживания. А вот ты... ты слишком много на себя берешь, Майли. Том подставился под пули, защищая тебя. Для него это слабость. Для меня - это катастрофа. Если бы не ты, он бы сейчас решал дела по бизнесу, а не истекал кровью на столе хирурга.
- Я не просила его об этом! - мой голос сорвался на хриплый, болезненный шепот.
- Ты не просила, но ты стала его ахиллесовой пятой. И поверь мне, как только он придет в себя, я сделаю всё, чтобы ты больше не была для него угрозой.
В этот момент внутри меня что-то болезненно кольнуло. Резкая, тянущая боль внизу живота. Я невольно поморщилась и прижала ладонь к одежде. Кейдж это заметил. Его глаза сузились.
- Что с тобой? Ты ранена?
- Нет... просто стресс, - выдохнула я, пытаясь выровнять дыхание. - Мне нужно в туалет.
Я встала, чувствуя, как мир слегка покачнулся. Кейдж проводил меня взглядом до двери уборной, подозрительный и холодный. Тогда я еще не знала, что эта боль - начало конца. Когда я вышла обратно через десять минут, бледная как смерть, врач уже вышел к Кейджу.
- Состояние стабильное. Мы переводим его в реанимацию. Посещения завтра, - коротко бросил хирург.
Кейдж кивнул и повернулся ко мне.
- Поехали. Здесь тебе делать нечего. Жить будешь у меня, пока в особняке идет ремонт. Это приказ Тома.
Я не стала спорить. У меня просто не было сил. Мы вышли на улицу, где ночной Мюнхен дышал сыростью и тревогой. Дорога до его дома прошла в гробовом молчании, и только пульсирующая боль внутри меня напоминала о том, что кошмар только начинается.
Мир перестал быть цветным еще в ту секунду, когда первая пуля вошла в спину Тома. Но тогда я думала, что это предел боли.
Я ошибалась.
Настоящий ад начался в стерильной тишине ванной комнаты в доме Кейджа, спустя три часа после того, как мы вышли из больничного коридора.
Я сидела на ледяном кафельном полу, прислонившись спиной к дорогой отделке, и смотрела на капли крови на своих бедрах. Это не была кровь Тома. Это была Моя кровь. И вместе с ней из меня уходила единственная причина, по которой я заставляла себя дышать последние недели.
Внутри было пусто. Так пусто, что казалось, будто внутри меня выжженная пустыня, где больше никогда не взойдет ни один росток. Слезы и невыносимая дрожь были единственным что я могла сейчас проявить. Горло сдавило немым спазмом. Я не могла кричать. Я только открывала рот, как выброшенная на берег рыба, задыхаясь от осознания: его больше нет. Моего маленького спасения. Моего единственного шанса на безусловную любовь в этом мире уродов.
Стук в дверь показался громом, которы гремел в прошлую, злосчастную ночь.
- Майли? Ты там уже час. Выходи, нужно поесть.
Голос Кейджа. Холодный, дисциплинированный, лишенный эмоций. Он был тенью Тома, его верным псом, и сейчас он был моим надзирателем.
Я попыталась встать, но ноги подогнулись. Стеклянная полка с какими-то флаконами полетела вниз, разбиваясь вдребезги. Звук битого стекла стал последней каплей. Я рухнула на колени прямо в эти осколки, не чувствуя боли в коже - только ту, что разрывала грудную клетку изнутри.
Дверь распахнулась. Кейдж не спрашивал разрешения. Он вошел, готовый к нападению, но замер, увидев меня.
<Кейдж>
Я видел смерть сотни раз. Я видел, как люди умоляют о пощаде, как они захлебываются собственной кровью, как теряют рассудок. Но я никогда не видел такой пустоты в живых глазах.
Майли сидела в луже крови, перемешанной с водой и осколками. Её одежда превратилось в грязную тряпку. Она не смотрела на меня. Она смотрела на свои руки, покрытые собственной кровью, которыми судорожно сжимала живот, будто пытаясь удержать то, что уже ушло.
- Черт... - выдохнул я, быстро оказываясь рядом. - Майли, что произошло? От куда эта кровь?
Я потянулся, чтобы осмотреть её, но она вдруг вскинула голову. Её лицо было серым, глаза опухли от невидимых миру слез.
- Его нет, Кейдж, - прошептала она, на громкие слова ей не хватало сил. Голос был похож на шелест сухих листьев. - Его больше нет. Моего ребенка...
Она начала рыдать и выть, так, что внутри всё сжималось.
Я замер. Мозг судорожно начал обрабатывать информацию. Том не говорил о ребенке. Никто не знал. Он бы рассказал мне об этом. Это была тайна, которую она несла в себе как единственный щит. И теперь этот щит разбился.
- Том знает? - спросил я, подхватывая её под руки, чтобы поднять с пола.
- Нет! - она вдруг вцепилась в мои руки с силой утопающего. - Нет, Кейдж! Пожалуйста! Он не должен знать!
Молила она хриплым, почти не живым голосом.
Она сползла на колени прямо передо мной, прямо на разбитое стекло, пачкая мои брюки своей кровью. Майли, которая вчера стояла перед вооруженными наемниками, сейчас валялась у моих ног, сотрясаясь в рыданиях, от которых у меня заныли старые шрамы.
- Умоляю тебя... если он узнает, он... он сойдет с ума. Или обвинит меня. Или... я не вынесу его жалости, Кейдж! Не говори ему! Поклянись...
- Майли, послушай, ему нужно знать...
- Нет! - она закричала, и этот крик перешел в истерический всхлип. - Если ты скажешь ему, я прямо сейчас... я найду способ покончить с этим! Мне не за чем больше здесь оставаться! Я не хочу этой жизни, я не хочу этой войны! Пусть Лоуренс забирает всё, пусть всё сгорит к чертям!
Я смотрел на неё и понимал: она не блефует. Она действительно на грани. Один неверный шаг, одно слово - и Том вернется из больницы к трупу женщины, которую любит. И тогда он выжжет этот город дотла, а потом пустит пулю себе в висок.
- Тише, - я обхватил её плечи, прижимая к себе, пытаясь унять эту дрожь. - Хорошо. Я ничего не скажу. Пока не скажу. Но тебе нужна помощь врача. Моего врача, который умеет держать язык за зубами.
- Обещай... - она подняла на меня лицо, по которому текли тушь и кровь. - Поклянись своей жизнью, Кейдж...
- Клянусь, - выдохнул я, ненавидя себя в этот момент.
Я поднял её на руки. Она была легкой, как сломанная кукла. В этот момент во мне что-то дрогнуло. Я всегда считал её обузой, слабостью Тома. Но видеть, как ломается человек под весом такого горя... это было невыносимо даже для меня. В первые в жизни, мне было кого-то по-настоящему жаль.
<Майли>
Кейдж уложил меня на кровать и вызвал кого-то по телефону. Я не слушала. Я смотрела в окно, где дождь смывал остатки ночи, он описывал моё внутреннее состояние, хотя нет, внутри меня всё было гораздо хуже.
Зачем?... Зачем я осталась жива?...
Если бы та пуля в спальне попала в меня, всё было бы проще. Мы бы ушли вместе. А теперь я здесь, в доме человека, который меня презирает, храню тайну, которая выедает меня изнутри.
Том... он прислал сообщение через Кейджа: *«Завтра буду. Жди меня»*.
Он не знает, что ждать больше некого.
Он вернется к оболочке. К призраку.
Через час приехал врач. Старый немец с холодными, как лезвие руками. Кейдж стоял в дверях, не уходя, как цепной пес. Осмотр был коротким. Вердикт - окончательным.
Сильнейший стресс, физическое истощение, последствия контузии от взрыва. Организм просто отключил «лишние» функции, чтобы выжить самому.
Когда врач ушел, Кейдж сел в кресло напротив кровати. Он долго молчал, глядя на меня.
- Тебе нужно поспать, - наконец сказал он.
- Я не могу спать... Кейдж... Как только я закрываю глаза, я вижу ту вспышку. Ту кровь...
Я повернулась на бок, подтягивая колени к груди.
- Кейдж... почему ты это делаешь? Почему не выдашь меня Тому? Тебе же было бы проще, если бы я исчезла...
- Потому что Том мой брат, пусть и не кровный, но брат, - он произнес это так просто, будто это объясняло всё. - И если он узнает об этом сейчас, находясь в палате интенсивной терапии... он умрет. Не от пуль, а от того, что его мир окончательно рухнул. Я защищаю его. И, как ни странно, сейчас защита его - это защита тебя.
- Я хочу умереть, Кейдж, - прошептала я в подушку. - Слышишь? Я просто хочу, чтобы это всё закончилось... Навсегда.
Он не ответил «всё будет хорошо». Он не стал лгать. Он просто встал, подошёл к кровати и поправил одеяло.
- Хотеть умереть - это роскошь, Майли. У нас её нет. Завтра приедет Том. Ты должна умыться, надеть платье и встретить его так, чтобы он ничего не заподозрил. Ты будешь играть свою роль. Потому что если ты сорвешься - мы с ним оба трупы.
Я закрыла глаза. Его слова были холодным душем. Он был прав. В этом мире нет места для скорби. Здесь есть только выживание.
<Кейдж>
Я вышел на балкон и закурил. Руки слегка подрагивали.
Весь этот дом теперь казался мне заминированным. На втором этаже лежит женщина, которая потеряла всё, и я единственный, кто знает об этом.
Лоуренс рыщет по окраинам, пытаясь найти слабое место в нашей обороне. Мои люди на взводе. А Том... Том грезит о том, как он заберёт Майли и уедет на юг, чтобы начать новую жизнь. Без той ярости, и боли.
Он не понимает, что «новой жизни» больше нет. Есть только месть. И когда-нибудь эта правда всплывет. Я знаю Тома - он почувствует ложь. Он будет искать причину её холода, её пустых глаз. И тогда он придет ко мне.
Я посмотрел на огни ночного города. Он казался таким спокойным, но я знал, что под этой поверхностью бурлит кровь.
- Прости меня, Том, - прошептал я в темноту. - Я лгу тебе, чтобы ты дышал.
Я вернулся в гостевую спальню.
Майли забылась тяжелым, болезненным сном. Её лицо во сне искажалось от боли, её губы были искусаны в кровь, а туши розмазана по лицу. Она что-то бормотала, сжимая простыни.
Я взял подушку и устроился на полу у двери. Я не мог оставить её сейчас. Не потому, что так приказал Том. А потому, что в этом доме, полном оружия и денег, она была самым хрупким и самым разбитым предметом. И если она решит закончить всё сегодня ночью, я должен быть рядом, чтобы перехватить её руку.
Мужественность - это не только умение убивать. Это умение нести чужую боль, когда человек уже не справляется сам. И сейчас я нес этот груз за двоих. За Тома, который не знал, и за Майли, которая не хотела знать.
<Майли>
Утро пришло серым и безжалостным. Я открыла глаза и увидела Кейджа. Он уже был на ногах, одет в свежую черную рубашку. Его лицо было непроницаемым.
- Пора вставать, - сказал он. - Машина за Томом уже выехала. Он будет здесь через два часа.
Я села на кровати. Голова кружилась, живот ныл тупой, уходящей болью. На глазах снова появились слёзы.
- Я не смогу, Кейдж. Я не смогу смотреть ему в глаза...
- Сможешь, - он подошёл и протянул мне стакан воды и какие-то таблетки. - Ты наденешь маску. Ту самую, которую ты носила все эти месяцы. Ты - Майли, его одержимость. Ты - его трофей. Ты будешь молчать о том, что произошло в этой ванной.
После жизни с Томом, я боялась пить таблетки, боялась прикосаться к алкоголю, но Кейдж казался другим, и я всё таки выпила воду вместе с таблетками которые он мне дал.
Я посмотрела на него. В его глазах я увидела не презрение, а странное, суровое сочувствие.
- Зачем ты мне помогаешь? - спросила я.
- Я не тебе помогаю, Майли. Я помогаю нам всем не сгореть раньше времени.
Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя дойти до зеркала. Из него на меня смотрела тень. Бледная, с темными кругами под глазами.
Я взяла косметичку. Слой тонального, чтобы скрыть мертвенную бледность.
Помада, чтобы скрыть дрожь губ. Румяна что бы стать похожей на человека. Я надевала свои доспехи.
Кровь на полу уже была отмыта - Кейдж сам убрал всё, пока я спала. В доме не осталось ни единого следа моей потери. Только вот в моей душе теперь была дыра размером с целую вселенную.
- Я готова, - сказала я, поворачиваясь к нему.
Кейдж кивнул.
- Хорошо. Помни: ни слова. О ребенке никогда не было речи. Для него ты просто пережила сильный стресс. Поняла?
- Поняла.
Мы вышли в холл. Через десять минут во двор въехал черный бронированный внедорожник. Дверь открылась, и Кейдж вышел встречать Тома.
Я стояла в тени колонны, прижимая руки к пустому животу. Мой личный апокалипсис только что завершился, и теперь мне предстояло жить в его последствиях.
<Том>
Дом Кейджа встретил меня прохладой и тишиной. Я шел медленно - пуля в плече и ранения в груди еще давали о себе знать, но я не мог больше оставаться в больнице.
Мне нужен был воздух.
Мне нужна была она.
Кейдж пожал мне руку.
- Рад, что ты на ногах, Том.
- Где она? - я не стал тратить время на любезности.
- Внутри. Ждет тебя.
Я вошёл в гостиную. Майли стояла у окна. Она выглядела безупречно - строгое черное платье, безукоризненная прическа. Но когда она повернулась ко мне, я почувствовал какой-то странный холодок.
- Майли, - я сделал шаг к ней, превозмогая боль. - Иди ко мне.
Она подошла. Медленно, почти механически. Когда я обнял её, она не прижалась ко мне, как раньше. Она была холодной, как лед.
- Всё хорошо? - я заглянул ей в лицо. - Кейдж сказал, у тебя был сильный шок после того нападения.
- Да, - её голос был ровным, лишенным красок. - Шок. Это было... тяжело, Том.
Я прижал её к себе сильнее, не замечая, как она вздрогнула.
- Всё позади. Теперь мы вместе. Никто больше не тронет тебя.
Я посмотрел на Кейджа. Он стоял у двери, его взгляд был прикован к нам. В его глазах было что-то, чего я не мог прочесть. Напряжение? Предостережение?
- Спасибо, Кейдж, что присмотрел за ней, - сказал я.
- Это мой долг, Том, - ответил он, и я почувствовал, как в его голосе проскользнула горечь.
Я снова повернулся к Майли. Я не знал, что под её сердцем больше не бьется второе. Я не знал, что женщина, которую я сжимаю в объятиях, только что похоронила наше будущее на полу в ванной. Я чувствовал себя победителем, не подозревая, что я потерял самое главное.
А Майли стояла в моих руках, глядя куда-то сквозь меня. В её глазах не было ненависти. В них была пустота, которая пугала меня больше любого оружия.
Война продолжалась. Но теперь мы воевали не с Лоуренсом. Мы воевали с тишиной, которая навсегда поселилась между нами. И Кейдж, стоящий в тени, был единственным свидетелем того, как наша империя начала рушиться изнутри, еще не успев восстать из пепла.