Ярко красные полосы.
<Майли>
Время превратилось в густую, липкую субстанцию. Прошел месяц - тридцать дней, которые я провела в состоянии полураспада. Каждый вечер Том подносил к моим губам бокал, и я пила это проклятое вино, зная, что за сладковатым привкусом скрывается яд, стирающий мою личность. Этот дом, который он называл нашим «гнездом», на самом деле был идеально спроектированным склепом. Стены поглощали мои крики, а мягкие ковры скрадывали звуки шагов моего надзирателя.
Я научилась быть призраком. Идеальной, послушной декорацией. Я выучила, под каким углом нужно склонить голову, чтобы он остался доволен, и как затаить дыхание, когда его руки касались моих волос. Том превратил меня в трофей. Днем он выставлял меня перед своими деловыми партнерами - людьми с холодными глазами и запахом пороха от пиджаков, - а ночью ломал то немногое, что оставалось от моей воли. Химикаты, которые он подмешивал мне, создали жуткую, противоестественную связь: мое тело предательски откликалось на его близость, хотя душа выла от отвращения.
Но три дня назад что-то изменилось. Туман в голове начал истончаться, обнажая острые скалы реальности. Организм, доведенный до предела стрессом и постоянной интоксикацией, выдал сбой.
Утро началось не с мягкого света, льющегося сквозь тяжелые портьеры, а с резкого, скручивающего спазма в желудке. Едва я услышала, как за Томом захлопнулась массивная входная дверь и взревел мотор его машины, я сорвалась с кровати.
В ванной меня рвало желчью и остатками вчерашнего ужина. Головокружение было таким сильным, что кафельный пол казался палубой тонущего корабля. За то немногое время что я находилась в этом проклятом доме, я сильно похудела. Я сидела на полу, прижавшись лбом к холодному фаянсу, и пыталась дышать. Сначала я списала это на побочный эффект препаратов, на то, что печень просто отказывается перерабатывать его «заботу». Но когда я взглянула на календарь в телефоне, сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме.
Задержка.
Десять дней.
Том никогда не использовал защиту. Для него это было актом высшего доминирования - пометить меня, оставить свой след внутри, не признавая никаких барьеров. «Ты принадлежишь мне вся, до последней клетки», - шептал он в темноте. И, кажется, он добился своего.
Я вышла в пустой коридор. Огромный дом казался живым существом, которое наблюдает за мной тысячами глаз-камер. Охрана патрулировала периметр, но внутри была только Марта. Старая служанка с вечно опущенными глазами, чья кожа была похожа на пожелтевший пергамент.
Я нашла её в прачечной. Запах кондиционера для белья здесь был таким резким, что меня снова затошнило. Я вцепилась в её локоть, и Марта вскрикнула, выронив стопку полотенец.
- Марта... - мой голос был похож на шелест сухой листвы. - Пожалуйста. Том на выставке, его не будет еще два часа. Он доверяет тебе покупки, ты выходишь за ворота... Купи мне тест. Самый точный... пожалуйста...
- Господи, детка... - она прижала руки к гуди, и в её глазах отразился такой первобытный ужас, что мне стало холодно. - Если он узнает, он убьет нас обеих. Он проверяет каждый чек, каждую транзакцию. Он видит всё!
- У меня есть наличные! - я вытащила из-под подола сорочки смятые купюры, которые по одной вытаскивала из его карманов в те ночи, когда он забывался в тяжелом сне. - Камеры на заднем дворе... ты сама говорила, что у старой ивы есть слепая зона. Проскользни там. Марта, я умоляю тебя... Если ты не поможешь, я не доживу до его возвращения. Я найду способ покончить с этим прямо здесь, на этом кафеле.
Марта смотрела на мои трясущиеся руки, на лихорадочный блеск в моих глазах, и я видела, как в её душе борется страх с остатками человечности. Она знала, кто такой Том Каулитц. Она видела, что случается с теми, кто ему перечит.
- Стой здесь. И не выходи из прачечной, - наконец выдохнула она, пряча деньги в глубокий карман фартука.
Эти сорок минут ожидания были адом. Я мерила шагами маленькое помещение, вздрагивая от каждого звука. Мне казалось, что датчики дыма - это микрофоны, что Том уже всё знает и прямо сейчас разворачивает машину. Я кусала губы до крови, пытаясь заглушить панику.
Когда Марта вернулась, она выглядела так, будто постарела на десять лет. Она молча сунула мне в руку маленький пакет и почти бегом скрылась в глубине дома, словно одно прикосновение ко мне могло навлечь на неё проклятие.
Я заперлась в ванной. Включила воду на полную мощность - пусть думает, что я принимаю душ. Руки дрожали так, что я едва смогла разорвать картонную упаковку.
Минута.
Две.
Три.
Секундная стрелка часов на запястье которые дал мне Том за покорность как награду, гремела в моих ушах, как удары молота.
Две полоски. Ярко-красные, четкие, как разрезы бритвой по сердцу.
Мир вокруг меня просто перестал существовать. Я сползла по двери, зажимая рот ладонями, чтобы не закричать. Внутри меня зародилась жизнь. Крошечная искра в этом царстве тьмы. Жизнь от человека, который сжигает людей заживо и называет это бизнесом. Ребенок от монстра, который превратил меня в бесправную вещь.
В моей голове закружились страшные картины. Я видела Тома - его лицо, озаренное триумфальным, безумным светом. Он не просто обрадуется. Он воспримет это как окончательную победу. Ребенок станет для него идеальным инструментом контроля. Он будет растить его по своему образу и подобию. Он научит этого крошечного человека жестокости, научит его, что любовь - это насилие, а власть - единственная цель. А если это будет девочка? Он запрет её в такую же клетку, будет ломать её дух с самого детства, чтобы она никогда не узнала свободы.
- Только не это... - прошептала я в пустоту. - Я не позволю.
В этот момент во мне что-то щелкнуло. Старая Майли, та сломленная девочка, которая ждала спасения, окончательно умерла. На её месте родилось что-то холодное и беспощадное. Этот ребенок был единственным чистым существом в моей жизни, и я костьми лягу, но не дам дьяволу прикоснуться к нему.
<Том>
Выставка прошла удачно, если можно считать удачей покупку пары переоцененных полотен и подписание контракта на поставку дури для моих лабораторий. Но всё время, пока я обменивался рукопожатиями с этими надутыми индюками, у меня под кожей зудело странное беспокойство. Шестое чувство, которое не раз вытаскивало меня из перестрелок, буквально кричало: в доме что-то не так.
Когда я вошел в холл, меня встретила тишина. Но это была не та покорная тишина, к которой я привык за последний месяц. Воздух в особняке казался наэлектризованным.
Я поднялся в спальню. Майли не было на кровати.
- Майли? - мой голос прозвучал резче, чем я планировал.
Через минуту дверь ванной открылась. Она вышла медленно, кутаясь в тяжелый шелковый халат. Я замер, вглядываясь в её лицо. Она была бледной, почти прозрачной, но в её глазах не было того туманного, полусонного выражения, которое обычно давало моё вино. Там была ясность. И холод, от которого по спине пробежал холодок.
Я подошел к ней вплотную, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с азартом. Я взял её за подбородок, заставляя смотреть на меня. Её зрачки не были расширены.
- Почему ты не допила вино, которое я оставил тебе утром? - я вкрадчиво понизил голос, почти касаясь её губ своими. - Ты кажешься слишком... живой, Майли. Мне это не нравится. Ты начала забывать правила?
- Меня тошнило, Том, - она ответила ровно, ни один мускул на её лице не дрогнул. - Наверное, я просто устала от этого однообразия. Я подумала, что если выпью еще, меня просто вывернет прямо на твои коллекционные ковры. Ты ведь этого не хочешь?
Я прищурился. Что-то в её интонации... сталь. Откуда она взялась? Весь месяц я планомерно вытравливал из неё любые зачатки сопротивления. Я проводил большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она напряжена. Она больше не дрожала под моим взглядом. Она смотрела сквозь меня.
- Ничего, - я усмехнулся, резко притягивая её к себе за талию. - Завтра мы это исправим. У меня грандиозные планы, дорогая. Ты слишком долго сидела в четырех стенах. Со следующей недели ты будешь сопровождать меня везде. На советы директоров, на приемы... Ты - моя идеальная декорация, и я хочу, чтобы все видели, как хорошо ты усвоила свои уроки.
Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах мыла и страха. Но странно - страха в ней стало меньше. Зато появилось что-то еще, чего я пока не мог распознать.
<Майли>
Его руки сжимали мои бедра, его дыхание обжигало шею, а я смотрела в окно, где за колючей проволокой забора садилось солнце. Каждое его прикосновение вызывало у меня тошноту, но теперь это была не просто физическая реакция - это была ярость.
*«Декорация»*, - повторила я про себя, чувствуя, как внутри меня разгорается ледяное пламя.
Он не знает. Он даже не догадывается, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он думал, что, лишив меня свободы, он победил. Но он сам дал мне оружие. Теперь мне есть ради кого жить, и, что более важно, мне есть ради кого убивать.
Я посмотрела на наше отражение в зеркале. Том выглядел как победитель - хищник, прижавший к себе добычу. Но в этом зеркале я больше не видела жертвы. Я видела женщину, которая только что объявила войну.
Я буду пить его яд, если это усыпит его бдительность. Я буду улыбаться его друзьям-убийцам, изображая преданную куклу. Я буду ложиться в его постель и притворяться, что химия всё еще действует, пока в моем мозгу будет выстраиваться план его уничтожения. Я стану самой искусной актрисой в этом театре абсурда. Я заставлю его поверить, что он полностью меня сломал.
Я усыплю его осторожность так глубоко, что он сам вложит мне в руки ключи от своей империи. А потом я заберу своего ребенка и исчезну.
Я смотрела в свои глаза в зеркале и видела там отражение пожара.
*Битва только начинается, Том. Ты думал, что я - твоя собственность? Нет. Теперь ты - лишь препятствие на пути к безопасности моего ребенка. И я снесу это препятствие, даже если мне придется сжечь этот мир дотла вместе с тобой.*