Переговоры.
<Майли>
Запах гари преследовал меня всю ночь. Он пропитала шторы нашей спальни, впитался в ворс ковра и, казалось, осел пеплом на моих легких.
Том спал рядом - тяжелый, спокойный, как хищник после удачной охоты. Его рука по-прежнему собственнически покоилась на моей талии, и я боялась даже дышать, чтобы не потревожить этот хрупкий мир, построенный на крови садовника.
Утро началось не с кофе, а с приказа.
- Собирайся, - бросил Том, застегивая запонки. Его голос был сухим и деловым, будто вчера он не сжег человека заживо. - У меня встреча в закрытом клубе с «верхушкой». Ты идешь со мной.
- Зачем я тебе там? - я попыталась придать голосу твердости, но он подвел меня, сорвавшись на шепот.
- Для статуса, Майли, ты моя жена. И для моего личного удовольствия. Надень то красное платье. Оно подчеркивает твою бледность.
Клуб « ? » находился в подвале старинного особняка. Мрамор, бархат, тяжелый запах дорогого виски и аура людей, которые привыкли распоряжаться чужими жизнями, это было мерзко. Том вел меня за руку, и его пальцы сжимали мои ладони так крепко, что костяшки побелели, я ждала момента,когда этот придурок меня отпустит.
Мы сели за массивный стол в вип-зоне. Напротив сидели двое мужчин с холодными глазами - партнеры или враги, в этом мире разницы почти не было.
- Твоя спутница очаровательна, Том, - произнес один из них, окинув меня сальным, противным взглядом. - Но она выглядит... напряженной.
- Она просто устала, - Том мимоходом улыбнулся и пододвинул ко мне бокал с темным, искрящимся вином. - Выпей, Майли. Тебе нужно расслабиться.
Я не хотела пить. Я ненавидела алкоголь после того случая с коньяком. Но взгляд Тома - тяжелый, обещающий кару за неповиновение - не оставил выбора. Я сделала глоток. Вино было странным: сладковатым, с легким металлическим привкусом, который на мгновение напомнил мне о вчерашней крови в саду.
Мерзость.
Спустя пятнадцать минут мир начал меняться. Гул голосов стал отдаленным, а свет ламп - невыносимо ярким. Но страннее всего было тело. Внизу живота начал разгораться медленный, тягучий пожар. Кожа стала гиперчувствительной: прикосновение ткани платья к бедрам вызывало разряды тока. Я посмотрела на Тома. Его профиль казался мне сейчас невероятно четким, почти магнетическим.
- Том... мне... мне душно, - выдохнула я, чувствуя, как по спине стекает капелька пота,а кожа горела огнём.
Том медленно повернулся ко мне. В его глазах не было сочувствия. Там было торжество охотника, который видит, что ловушка сработала.
- Иди в дамскую комнату, Майли. Я скоро приду проверить, как ты.
Я едва дошла до туалета, держась за стены. Зеркала отразили незнакомку: расширенные зрачки, пылающие щеки, искусанные губы. Я плеснула в лицо ледяной водой, но это не помогло. Внутри всё вибрировало от дикого, нелогичного желания. Я ненавидела его. Я презирала его каждой клеткой мозга. Но мое тело... мое предательское тело хотело его рук. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Дверь за моей спиной щелкнула, закрываясь на замок. В зеркале появилось его противное, но в этот момент желанное отражение.
<Том>
*Блядь, как же её размазало.*
Я стоял в дверях туалета, наблюдая, как Майли цепляется за край раковины. Белое золото её кожи на фоне красного шелка - это было слишком красиво, чтобы быть правдой. Вещество, которое я подсыпал ей в вино - разработка одного из наших химиков - работало идеально. Оно не лишало воли полностью, нет, оно просто выкручивало инстинкты на максимум, превращая ненависть в лихорадочную первобытную похоть.
Я хотел видеть её такой. Сломленной не побоями, а собственным возбуждением.
- Что ты со мной сделал? - прохрипела она, оборачиваясь. Её глаза блестели от слез и желания.
- Я просто помог тебе быть честной с самой собой, Майли, - я подошел вплотную, чувствуя жар, исходящий от её тела.
Я грубо схватил её за длинные золотистые волосы, заставляя закинуть голову.
*Сука, какая же она вкусная.*
Я впился в её губы жестким, властным поцелуем, не оставляя места для нежности. В мыслях крутилось только одно: *«Моя. Только моя. До последней капли, до последнего вздоха»*. Я соскучился по этому ощущению обладания, которое не нужно вырывать силой, потому что химия уже сделала всё за меня.
Я рывком поднял её и усадил на мраморную столешницу. Бутылочки с дорогой парфюмерией со звоном полетели на пол, но нам было насрать.
- Том... - она всхлипнула, и её пальцы впились в мои плечи. Она не отталкивала. Она притягивала меня ближе, раскрываясь навстречу, как цветок, пропитанный ядом, и это было приятнее всего.
- Скажи это, - прорычал я ей в шею, сбрасывая зубами тонкую бретельку платья. - Скажи, что ты этого хочешь. Что ты хочешь именно меня, а не того ублюдка-садовника или свободы.
- Да... - выдохнула она, и этот звук был для меня слаще любого признания в любви. - Хочу... Пожалуйста...
Я не собирался быть мягким. Эта комната, этот вонючий элитный гадюшник, запах порошка и её страха - всё смешалось в один коктейль. Я раздвинул её ноги и задёр платье до чёрного кружева. Звон пряжки моего ремня разошелся по небольшому помещению. Я вошел в нее резко, без прелюдий, выбивая из неё стон, который тут же заглушил своим ртом.
*Блядь, Майли... ты меня погубишь.*
В каждом моём движении была накопленная за эти дни ярость. За то, что она сопротивлялась. За то, что она заставила меня почувствовать себя слабым, когда я жег того козла в сарае.
Я брал её так, будто хотел оставить клеймо внутри её матки, чтобы ни один другой мужик в этом гребаном мире не смел даже помыслить о ней.
Её тело выгибалось под моим, она шептала какие-то бессвязные слова, и я знал, что завтра она будет ненавидеть себя за это еще сильнее.
Но сейчас она была в моей власти полностью.
Когда всё закончилось, я прислонил её лоб к холодному зеркалу. Она тяжело дышала, глядя на свое отражение пустыми глазами. Я поправил свое пальто, застегнул ширинку и посмотрел на нее с холодным удовлетворением.
- Приведи себя в порядок. У нас еще встреча через десять минут.
<Майли>
Мир медленно возвращался в свои границы, но теперь он был покрыт слоем липкого, невыносимого стыда. Я смотрела на свои дрожащие руки, на задёртое платье и чувствовала, как внутри меня умирает что-то очень важное.
Я знала, что это было ненормально. Знала, что это реакция на что-то в бокале. Но самая страшная правда заключалась в том, что в момент пика мне было плевать. Я была зависима от него так же, как он от своего белого порошка.
Он вышел, даже не обернувшись, оставив меня одну в этом стерильно чистом и одновременно грязном от произошедшего туалете. Я осталась стоять среди осколков разбитых флаконов, понимая, что Том Каулитц не просто забрал мою свободу.
Он забрал мою способность отличать любовь от насилия, а желание - от яда.
Я застегнула платье, как смогла, скрыла следы его пальцев консилером который лежал в моей сумочке и вышла в коридор. Я шла за ним, глядя в его широкую спину, и понимала: побег теперь невозможен. Потому что я больше не знала, от кого мне бежать - от него или от той части себя, которая только что умоляла его не останавливаться.
Я шла по узкому коридору клуба, и каждый шаг давался мне с трудом. Ткань платья, еще недавно казавшаяся пыткой, теперь ощущалась чужой, а кожа под ней все еще горела от его недавних прикосновений. Я чувствовала себя грязной, несмотря на то, что только что выплеснула на лицо половину флакона ледяной воды. Консилер едва скрывал багровое пятно на шее - след его зубов, который теперь был моим личным клеймом.
Том шел впереди. Его походка была легкой, хищной, абсолютно уверенной. Он даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я следом. Он знал, что я никуда не делась. Я была привязана к нему невидимой, отравленной нитью.
Мы вернулись в вип-зону. За столом всё так же сидели те двое - Маркус и старик Энцо. На столе появились новые закуски и свежий графин с тем же вином. При виде нас Маркус ухмыльнулся, медленно выпуская изо рта струю сигарного дыма.
- О, вы вернулись. Мы уж решили, что леди стало совсем дурно, - его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. Я знала, что помада лежит неровно, а глаза всё еще слишком лихорадочно блестят.
- Ей уже лучше, - Том небрежно отодвинул мне тяжелое бархатное кресло и сам сел рядом, по-хозяйски положив руку мне на бедро. Его пальцы слегка сжали ткань платья, напоминая о том, что произошло десять минут назад. - Продолжим о поставках в порту.
- Конечно, - Энцо кашлянул, разворачивая на столе карту терминалов. - Но сначала... Том, ты же знаешь правила. Такие дела не обсуждаются при посторонних. Твоя жена... она очаровательна, но она не «в деле».
Я замерла. Внутри вспыхнула слабая надежда, что меня сейчас отошлют, позволят уйти в машину, спрятаться от этих тяжелых взглядов.
- Майли - не посторонняя, - голос Тома стал стальным. Он взял свой бокал и сделал глоток, не сводя глаз с Энцо. - Она - тень, которая всегда со мной. Если у вас есть проблемы с её присутствием, значит, у нас есть проблемы с доверием. А без доверия сделки не будет.
Маркус хмыкнул, рассматривая меня так, словно я была предметом мебели.
- Тень, значит? Что ж... пусть сидит. Только налей ей еще вина, Том. Твоя тень выглядит так, будто сейчас упадет в обморок.
- Пей, Майли, - прошептал Том мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу. - Это поможет тебе не слышать лишнего.
Я посмотрела на бокал. Я понимала, что там. Понимала, что это еще одна доза яда, которая заставит меня окончательно потерять себя. Но под столом рука Тома сжалась на моем колене так сильно, что я едва не вскрикнула. Это был не приказ. Это была угроза.
Я взяла бокал дрожащими пальцами и сделала глоток. Снова этот металлический привкус. Снова медленное онемение в затылке.
<Том>
Переговоры шли туго. Маркус пытался выторговать лишние пять процентов за транзит через южный терминал, прикрываясь «рисками». Старый хрыч Энцо кивал, делая вид, что он здесь самый мудрый.
*Блядь, как же вы меня бесите.*
В мыслях я всё еще был там, в том тесном туалете. Я чувствовал под пальцами дрожь Майли. Она сидела рядом - тихая, покорная, со стеклянным взглядом. Химия снова начала действовать, я видел это по тому, как она тяжело сглотнула и как её грудь начала вздыматься под красным шелком чуть быстрее.
- Пять процентов - это слишком много, Маркус, - я лениво постучал пальцами по столу. - Учитывая, что вчера я сжег человека только за то, что он неверно на меня посмотрел, тебе стоит пересмотреть свои аппетиты. Моя лояльность стоит дороже, чем ваши риски.
Маркус на мгновение замер. Мои слова о «сжигании» повисли в воздухе тяжелым свинцом. Все знали, что я не шучу.
- Ты стал слишком... эмоциональным, Том, - осторожно произнес Энцо. - Раньше ты был холоднее. А теперь эта девчонка... Ты таскаешь её за собой, как цепного пса. Это слабость.
Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Слабость? Они называют мою одержимость слабостью?
Я резко притянул Майли к себе за талию, так что она почти оказалась у меня на коленях. Она вздрогнула, но не издала ни звука. Её расширенные зрачки смотрели в никуда.
- Ты называешь это слабостью, Энцо? - я ухмыльнулся, глядя старику прямо в глаза. - Это не слабость. Это абсолютная власть. Я могу делать с ней что угодно. Могу заставить её любить меня, ненавидеть или молить о смерти прямо на ваших глазах. И она подчинится. Потому что она - это я.
Я запустил руку в её золотистые волосы, сжимая их у корней, и заставил её повернуть голову к Маркусу.
- Скажи им, Майли. Скажи им, кто твой хозяин.
Её губы дрогнули. Под действием препарата и моего давления она выглядела как в трансе.
- Том... - выдохнула она. Это было единственное слово, которое она смогла выдавить, но для этих стервятников этого было достаточно.
- Видишь? - я отпустил её волосы и снова вернулся к карте. - А теперь вернемся к цифрам. Два процента. И это мое последнее слово. Иначе вы узнаете, как быстро горят не только сараи, но и офисы в центре города.
Маркус и Энцо переглянулись. В их глазах читался страх вперемешку с брезгливым уважением. Они поняли: я не просто опасен, я безумен. А безумцев со связями лучше не злить.
- Хорошо, - выдохнул Энцо. - Два процента. По рукам.
Мы допивали вино под звук подписей на контрактах. Я чувствовал, как Майли рядом со мной буквально плавится. Её рука непроизвольно сжала мой локоть. Она боролась с собой, со своим телом, которое снова требовало того, что произошло в туалете.
Когда мы наконец встали из-за стола, я чувствовал себя королем. Я выиграл сделку, я подавил конкурентов и я полностью, до последнего атома, владел женщиной, которая была самой красивой в этом зале.
Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо. Майли пошатнулась, и я подхватил её, почти неся к машине.
- Ты была хорошей девочкой, - прошептал я, заталкивая её на заднее сиденье «Мерседеса». - Дома мы продолжим наш «урок» послушания.
Машина тронулась, скрываясь в ночи, а Майли прижалась к стеклу, закрыв глаза. Она была моей. Окончательно и бесповоротно. И никакая мафия, никакие правила не могли этого изменить.