Невидимый яд.
<Том>
Внутри меня всё горело. Это не была та ярость, которую можно выплеснуть, разбив пару бутылок виски или сломав челюсть какому-нибудь неудачнику из охраны. Это была холодная, липкая пустота, которая расползалась под ребрами, выедая остатки здравого смысла. Разговор с отцом в офисе вскрыл старые раны, которые я так старательно заливал алкоголем и засыпал белым порошком.
Я смотрел на Майли, лежащую на краю кровати, и меня тошнило от собственной слабости. Она права. Сука, она во всём права. Я запер её, но сам стал рабом этого замка. Каждое её слово, каждый этот ледяной взгляд «мертвой птицы» жалил сильнее, чем пуля.
Мне нужно было заткнуть этот голос в своей голове. Мне нужно было, чтобы она перестала смотреть на меня так, будто видит мою изнанку.
Я зашел в ванную и запер дверь. Руки слегка дрожали - дрянной признак. На мраморной столешнице уже была приготовлена «дорожка». Тонкая, ослепительно белая линия моего личного спасения. Я наклонился и втянул её одним резким вдохом.
Секунда.
Две.
Мир вокруг вздрогнул и обрел неестественную четкость. Цвета стали ярче, звуки дождя за окном превратились в мощный ритмичный гул, а пустота внутри заполнилась ледяным искусственным восторгом. Кайф ударил в голову, превращая мои мысли в скоростное шоссе. Теперь я чувствовал себя богом. Богом, которому подчиняется всё.
Я вышел в спальню. Майли уже не спала. Она сидела, подтянув колени к подбородку, и смотрела на меня. Её взгляд был слишком трезвым. Слишком живым.
- Снова?
тихо спросила она. В её голосе не было осуждения, только бесконечная усталость.
- Тебе настолько страшно быть собой, Том?
Я усмехнулся, чувствуя, как челюсть начинает непроизвольно сниматься.
- Тебе не понять, Майли. Ты всё еще цепляешься за свою мораль, за свою «чистую душу». Но в этом доме нет места для святых. Здесь либо ты ешь, либо тебя едят.
Я подошел к бару и достал бутылку дорогого коньяка. В маленьком прозрачном зип-пакете, который я достал из кармана, лежали две таблетки. Мой «особый рецепт» для тех, кто слишком много думает. Несколько капель воды, таблетки растворились, превращаясь в невидимый яд.
Я налил два бокала.
- Выпей со мной
Я протянул ей бокал, в котором плескалась янтарная жидкость.
- Я не хочу пить, - она даже не пошевелилась.
- Это не просьба, Майли. Это первый вечер после нашей свадьбы в этом доме. Мы должны отпраздновать наш... союз. Или ты хочешь, чтобы я снова вспомнил о твоей матери?
Она вздрогнула. Это было почти незаметно, но я увидел. Её единственное слабое место. Она медленно протянула руку и взяла бокал. Её пальцы коснулись моих - холодные, как лед, на фоне моего пылающего от наркотика тела.
Она выпила всё до дна, поморщившись от крепости алкоголя. Я смотрел, как она ставит пустой бокал на тумбочку, и внутри меня разлилось темное, торжествующее удовлетворение.
- Что это было?
спросила она спустя пару минут. Её голос стал звучать тише, слова начали немного растягиваться.
- У коньяка... странный привкус.
- Это вкус свободы, Майли
я сел на кровать рядом с ней, наблюдая, как её зрачки начинают медленно расширяться, поглощая радужку.
- Скоро ты перестанешь чувствовать эту боль под ребрами. Ты перестанешь ненавидеть меня. Ты просто... перестанешь быть.
Она попыталась встать, но ноги её не послушались. Она рухнула обратно на подушки, тяжело дыша.
- Том... что ты...
её веки стали тяжелыми. Она смотрела на меня, и в этом взгляде впервые за всё время мелькнул настоящий, неконтролируемый ужас.
- Зачем?..
- Потому что я хочу, чтобы ты замолчала
я склонился над ней, перебирая её длинные блондинистые волосы. Под воздействием кокаина мои движения были быстрыми и нервными.
- Я хочу, чтобы ты перестала быть колючей. Я хочу увидеть, как ты ломаешься не от боли, а от удовольствия, которое ты не сможешь контролировать.
Препарат начал действовать в полную силу. Майли попыталась оттолкнуть мою руку, но её движения были вялыми, медленными, как в густом киселе. Её кожа начала розоветь, дыхание стало прерывистым и глубоким. Вещество, которое я ей дал, не просто расслабляло - оно обостряло все чувства до предела, превращая любое прикосновение в электрический разряд.
- Тебе жарко, правда?
прошептал я, касаясь губами её уха.
Она издала тихий, надломленный стон. Она всё еще пыталась бороться, её разум отчаянно цеплялся за остатки реальности, но тело уже предало её. Она выгнулась навстречу моей руке, сама того не желая.
- Не надо... Том, пожалуйста...
прохрипела она. Но в её голосе уже не было той ледяной твердости. Только мольба, смешанная с нарастающим, искусственным возбуждением.
Я сорвал с неё футболку. В свете ночника её тело казалось высеченным из мрамора, но теперь этот мрамор был горячим. Я видел, как пульсирует вена на её шее. Я видел, как она закусывает губу, пытаясь сдержать звуки, которые рвались наружу.
- Смотри на меня, Майли
приказал я, хватая её за подбородок.
Она открыла глаза. Они были подернуты туманом, расфокусированы. В них больше не было пустоты. Там был хаос. Искусственный рай, созданный моими руками.
- Теперь ты не птица в клетке
я впился в её губы, чувствуя, как она начинает отвечать - лихорадочно, с какой-то животной жаждой, вызванной химией в её крови.
Теперь ты - это я. Твоя кожа, твои мысли, твои стоны - всё это принадлежит мне.
Я не был нежным. Кокаин требовал скорости и силы. Я брал её так, будто пытался выжечь в ней само воспоминание о том, кем она была до этого момента. Я хотел, чтобы когда химия отпустит, она не смогла отличить свои настоящие чувства от того ада, в который я её погрузил.
Майли кричала. Но это были не те крики, что во время экзекуции с ремнем. Это были звуки человека, которого лишили опоры, которого заставили чувствовать то, чего он не хотел. Она впивалась ногтями в мои плечи, оставляя глубокие борозды, её тело содрогалось в конвульсиях навязанного наслаждения.
Когда всё закончилось, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим рваным дыханием. Майли лежала, раскинув руки, её взгляд был устремлен в потолок. Слёзы медленно катились из её глаз, но она их не замечала. Она была здесь и одновременно бесконечно далеко.
Я встал, чувствуя, как действие порошка начинает медленно идти на спад, оставляя после себя лишь горечь во рту и еще большую пустоту. Я посмотрел на неё - изломанную, накачанную дрянью, лишенную последнего щита.
Мне должно было стать легче. Я должен был почувствовать триумф.
Но глядя на её безжизненную руку, свисающую с кровати, я понял одну вещь.
Я не заткнул её голос. Я просто сделал так, чтобы она больше никогда не посмотрела на меня как на человека.
Я подошел к окну и закурил. Дождь смывал грязь с улиц, но он не мог смыть ту черноту, которую я сегодня окончательно впустил в эту комнату.
- Завтра ты всё забудешь, Майли, - бросил я в темноту.
Но я знал, что вру. Такие вещи не забываются. Они впитываются в кости, превращаясь в яд, который однажды убьет нас обоих.