Глава 7
КРОВАВАЯ БОЙНЯ
Дни сменяли друг друга, складываясь в недели. Всё это время я усердно тренировалась с Китом, стараясь достичь некоторых высот в Танцах с Мечом. Я понимала, что этим нужно было заниматься с раннего детства, чтобы иметь те навыки, которыми обладал мой друг, но не теряла надежду хотя бы научиться понимать намерения противника. Теперь в качестве моего соперника выступал не только Кит, но и другие эльфы, согласившиеся помочь в этом нелёгком труде. Такая смена была необходима для того, чтобы я изучала не только привычный ход ведения боя определенного врага, но и умела быстро соображать, чтобы отразить атаку того, кого я видела впервые. Эти тренировки всё больше начинали походить на настоящий бой. Волнение настолько затмевало мои мысли, что я увлекалась и совершенно забывала про танец, который должна была исполнять по ходу битвы. Каждый раз Кит хмурился и говорил, что видит во мне некоторую жестокость, желание победить, что не должно возникать в танцах. «Не забывай, это всего лишь спектакль, не пытайся выколоть глаз Торстану!» — твердил мне друг, с ноткой подозрения в голосе. Тем временем во мне продолжало нарастать возбуждение от предстоящих боёв, пылало чувство соперничества и нежелание отдавать такую драгоценную победу.
— Вирэль, запрет на обучение владения мечом в военных целях был введён твоим же отцом, помнишь? — хмуро отозвался Кит, когда я в очередной раз посадила ссадину эльфу.
— Прости, я вечно увлекаюсь, — виновато ответила я.
После того вечера с Дильнасом, наши отношения уже носили менее натянутый характер, но ещё были весьма непонятны. Сложно сказать однозначно, кем мы являлись друг для друга. Он продолжал также праздно вести свой образ жизни, правда действительно стал меньше пить. Забросить полностью это дело ему было трудно, а потому пока лишь снизил градус и количество. Даже этот небольшой шажок меня радовал. Я по-прежнему не замечала особого внимания к своей персоне, зато часто видела его с незнакомой мне эльфийкой. Уколы ревности то и дело поражали моё сердце, но я тщательно скрывала это за маской безразличия. Однако же одно изменилось точно: теперь он был гораздо более открытым в нашем общении, не язвил и не пытался больно подколоть.
Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Оставалось несколько месяцев до создания союза, который отразится на всей истории нашего города. А будут ли изменения нести положительный характер, оставалось только гадать. Эльфийские гуляния всегда были особенными. Они сводились к позднему вечеру, когда ночь едва начинала вступать в свои права. Это время суток считается у нашей расы самой прекрасной порой для душевного хора тонких и звонких голосов, которые нежно обволакивают сознание, одаривая таким сладким чувством эйфории. Мы все прекрасно поём и тоже считаем это несомненной нашей особенностью. Эльфийская песнь способна залечить едва ли не самые страшные раны. Минорные тональности навевают тоску и приятную грусть по прошлому. Часто поются легенды и история создания самого Квелиста, как бы воспевая его величие.
Анфалас изучал манускрипты, сидя перед потрескивающим пламенем, пытающимся вырваться за пределы камина. В замке не было холодно, однако монотонные звуки всегда успокаивали правителя, давая ему расслабиться и сконцентрироваться. Волшебное пламя ничуть не хуже настоящего. Хранитель Леса был крайне серьёзным эльфом, он всегда пытался всё рассчитать и учесть, любое отстранение от заданного плана было ему неугодно, а потому даже самые простые задачи он расписывал в несколько пунктов, стараясь быть готовым к любым ситуациям. Вирэль в этом вопросе была проще, возможно в силу возраста, возможно в силу характера. Если ей что-то нужно было, она сначала делала, потом думала. Весьма сомнительное качество, не так ли? Нежные руки коснулись плеч Анфаласа и принялись разминать затекшие мышцы. Тонкие худые пальцы аккуратно мяли суставы, освобождая спину и шею от усталости и напряжения.
— Тебе нужно отдохнуть, — проворковала Аранэль, всё еще поглаживая мужа.
— Я знаю, — устало произнес правитель, протирая очки. — Как думаешь, Бруклас действительно явится сегодня?
— Он же обещал.
— Да, ты права. Наверное, мне нужно меньше переживать из-за каждой мелочи, — Анфалас опустил голову, безынтересно глядя в пергамент. — Мы так давно не виделись...
— Не только вы, все эльфы уже слишком давно не видели фералов. Именно из-за этого ты и проводишь сутки за манускриптами, — грустно ответила Аранэль.
Фералы были хорошими друзьями эльфов. Хоть эта раса и кардинально отличалась от них. Фералы имели звериный облик, но передвигались на двух ногах. Овладев древней магией они научились полностью перевоплощаться в животных, когда того требовали события. Этакие оборотни без человеческого обличия. Данную расу многие боялись, считая их дикарями, однако эльфы смогли найти общий язык с фералами, заключив мир ещё до Гнева Богов, а потом и вовсе став хорошими друзьями. Но после того как Лекрорк обособился от других рас и тщеславно заявил об уникальности своей, фералы отказались союзничать с эльфами, закрыв для них порты. Прошло много сотен лет, прежде чем Анфалас смог хоть на каплю приблизиться к воссоединению двух древнейших рас. Это событие должно было сыграть невероятно важную роль в жизни эльфов в целом, ведь мир всё ещё отказывался принимать их: гномы не поставляли броню и оружие, а также свой знаменитый сидр, славившейся крепостью и невероятным вкусом; люди и вовсе оборвали все связи и не пускали в свои границы, хоть и являлись единственными представителями, имеющими родственные связи с детьми природы.
— И всё-таки... — начал было Анфалас.
— И всё-таки я считаю, что тебе нужен отдых, — с легким укором протянула Аранэль. — Хранитель Леса, если вы сейчас же не покинете свой кабинет, мне придётся заставить вас стричь сад!
Правитель сдался под напором жены и наконец улыбнулся. Он очень много работал. С самого начала своего правления Анфалас показывал себя как справедливый и грамотный правитель, хоть и имел в своём роду безумного отца, из-за которого эльфы когда-то оказались под угрозой вымирания. Когда Хранитель Леса только занял престол, к нему относились с недоверием, даже страхом. Коронация происходила рядом с великим дубом Астралистом, всё остальное было в пепле. Корона была сооружена из веток и листьев, что хоть и было в духе расы, но совершенно не соответствовало статусу мероприятия. Спустя две сотни лет город вновь стал одним из красивейших мест во всей Нории. Теперь Квелист впускал на свою территорию не только родную расу, но и всех желающих. Иноземцы могли оставаться здесь не более семи лун, потом должны были обязательно покидать город, так как иначе бы эльфам пришлось неустанно увеличивать свои владения. Корона Анфаласа теперь была из драгоценных камней и металлов, но всё также изображала гармоничное сплетение веток и листьев, в память о том, с чего всё начиналось. Правитель любил отдавать честь таким событиям, они повышали внутреннюю веру в себя, давали ему сил двигаться дальше, несмотря на прошлое своего отца и первоначальную нелюбовь эльфов к своей персоне. Несмотря на свою значимость, Анфалас не стал тщеславным и чрезмерно гордым, оставшись таким же справедливым и трудолюбивым, каким был с самого начала.
Это лето не скупилось на важнейшие события для дальнейшего существования эльфов. Необходима была не только свадьба Вирэль и Дильнаса, но и возвращение дружественных отношений с фералами. Тогда и гномы не за горами, а там уже и люди присоединятся к союзу, дав наконец разрешение на встречи детей с отцами и матерями. Когда Гнев Богов обрушился на Квелист, дети-полукровки вынуждены были покинуть эльфийские земли, отправившись ко второму родителю, который был человеком. В дальнейшем, раса детей природы получит запрет на пересечение людской границы и пройдет несколько поколений, прежде чем родственники снова смогут увидеться. Анфалас понимал всю значимость такого родства, а потому упорно старался вернуть имя эльфов в мире.
Правитель ходил из одного угла комнаты в другой, угрюмо погрузившись в свои мысли. Подол королевской мантии мерно шелестел в него под ногами в такт потрескивающему огню, который не отдавал тепло, а лишь успокаивал шалившие нервы Анфаласа. В помещении было весьма уютно. Стены, украшенные невероятной красоты картинами, добавляли роскоши и изящности, но даже здесь присутствовала такая излюбленная эльфами лоза, аккуратно покрывавшая участки колонн и других предметов интерьера. Аранэль грустно разглядывала своего мужа, она всегда считала, что ему нужно больше отдыхать. Утверждение это было небезосновательным, правителю действительно необходим был покой, он часто засыпал за рабочим местом, становился невнимательным, да и мешки под глазами свидетельствовали о сильной усталости. Первое время эльфийка пыталась достучаться до Анфаласа мирными способами, затем перешла на ругань, а после того как поняла, что это бесполезно, начала проявлять инициативу в помощи по государственным делам. Таким образом, она надеялась уменьшить объем работы, который брал на себя её муж. И это сработало.
Через несколько десятков лет совместного правления Аранэль была в курсе абсолютно всего, что творилось в городе. Она стала необычайно проницательной эльфийкой, благодаря чему и более спокойной. Страх неизвестности больше не пугал её, ведь хватало одного лишь взгляда, чтобы понять намерения злого путника или добродушного путешественника. В Квелисте всё шло своим чередом, плавно развивалось. Аранэль видела в Вирэль и Дильнасе отличных правителей и знала, что её дочь обязательно сможет изменить избранника, направить его мысли в правильное русло, сохранив при этом романтические отношения. Однако было что-то, что заставляло волноваться жену правителя. Сторан — очень странная и мрачная натура, в намерениях которого очень сложно разобраться. И если его сын просто не может сохранять спокойствие и не подаваться вспыльчивости в некоторых ситуациях, то отец был куда более молчалив и загадочен. Это настораживало Аранэль. Престол это большая ответственность, невероятная опасность и ей было непонятно, почему Мельвия и Сторан так легко согласились отдать Дильнаса под этот удар.
Тщеславие и эгоизм эльфов, в чьих владениях находился Ледовый Лес, были давно знакомы Аранэль, не были секретом, однако нутром она чувствовала, что их намерения были не так прозрачны, как могло показаться на первый взгляд. Власть была главной целью жизни для Сторана. С самого детства он восхищался действиями Лекрорка, называя их «очень разумными и справедливыми», в то время как остальной народ считал короля безумным и тщедушным правителем. Отец Дильнаса всегда погружен в собственные мысли, сопровождаемые таким пугающим и настораживающим молчанием. Аранэль казалось, будто пустота глаз Сторана это отображение его собственной души: такой же одинокой и мрачной. Оно и немудрено, сложно оставаться общительным эльфом, когда тебя никогда никто не понимал, называя Ледышкой. Дети отказывались водиться со Стораном, ведь ему были куда интереснее книги, его маленькие статуэтки, которые ещё в то время он делал полностью вручную. Время шло, а душа этого эльфа всё черствела, гонимая одиночеством и пренебрежением сверстников.
Из пучины собственных мыслей Аранэль вызволила звонкая трель птиц. Эти маленькие вещатели щебетали наперебой друг-другу, давая понять, что кто-то вот-вот явится. Своеобразный дверной колокольчик раннего срабатывания. Анфалас тут же направился к главному входу, шурша подолами мантии. Он пытался сохранять серьёзный вид, однако чувствовал себя, словно мальчишка, чье желание наконец начало сбываться. В проходе была видна высокая грозная фигура, случайному путнику она бы показалась невероятно угрожающей. Ферал коротко кивнул своей прислуге, и его телохранители бодро зашагали в поисках чего поживиться в тавернах.
— Ваши цветочные огороды ничуть не изменились,— задумчиво произнёс оборотень.
— Обычно это называют садами, — терпеливо отозвался Анафалас, чувствуя себя не в своей тарелке.
Минута тишины знатно выбила из правителя уверенность в правильности своих действий. Хранитель Леса не был дипломатом. Он мог рассчитать все до мелочей, любые отклонения он заданного плана, быть готовым ко всем неожиданностям, но навыку красивых речей так и не научился. Анфалас делал, а не говорил, с этим прекрасно справлялась его жена.
— Бруклас, твоя грива! Неужто у тебя появилась дочь? — начала Аранэль, жестами зазывая войти. Ферал неловко покрутил перед собой косички, в которые аккуратно были вплетены цветки ромашек.
— Мирла запрещает мне их расплетать, говорит, они приносят удачу, — он наконец улыбнулся. — Ты бы видела её, она самый настоящий котенок!
Обстановка стала куда менее напряженной. Старые друзья без труда нашли темы для разговора. За чашкой липового чая Бруклас особенно разошёлся и рассказал едва ли не всю свою жизнь за время обособленности эльфов от других рас. Анфалас тоже вздохнул с облегчением и вскоре оживился, принимая участие в рассказах весёлых историй, в которых ему довелось побывать. Тёплая и радушная беседа не спешила принимать политические обороты, оно и не нужно было. Войн с фералами не было никогда, а потому для примирения нужно было лишь душевно поговорить, вспомнить былые времена. Все темы оборотня рано или поздно сводились к детям. Его раса, подобно зверям, имеет, как правило, не менее пяти детёнышей. Но Брукласу повезло меньше, у него был лишь старший сын и маленькая дочка, которых он безмерно любил. Вскоре беседа плавно перетекла в обсуждение взлётов и падений потомства.
— Шанзак очень изменился, — гордо величал Бруклас. — Он уже не тот сопливый львенок, что был раньше. Совсем скоро его грива станет достойна престола и я передам бразды правления в его лапы. В нём чувствуется кровь настоящего короля, — на последней фразе он деловито зарычал.
— Вирэль тоже не отстаёт, стала такая характерная, всем и всюду хочет доказать свою правоту и достоинство.
— Похвально, похвально. Если ей передалась ваша сила характера и разума, она могла бы стать отличной предводительницей нашего племени.
Повисла неловкая пауза. Анфалас, удивлённый речами Брукласа вновь смутился и пытался найти грамотное отступление от темы. Аранэль засмеялась, попытавшись свести всё в шутку и поскорее перевести тему, ферал поддержал её хорошее настроение.
— Послушайте, а мне кажется это просто потрясающая идея! — утирая слёзы сказал оборотень. — Союз Вирэль и Шанзака как нельзя кстати пойдет нам на пользу! Мы объединим сразу две расы и сердца всего лишь одной свадьбой. Мой сын отличный и грамотный будущий правитель, я уже обучил его всему, что требуется, я чувствую в нём те задатки, которых нет даже во мне. А ваша дочь сможет держать его мысли в строю, не давая расслабиться или уйти от цели. Я уезжаю завтра на закате и могу уже начать приготовления к свадьбе.
— Бруклас, постой...
— Аранэль, милая, чего медлить? — не унимался оборотень. — Это просто невероятная мысль, они же с детства дружат, обязательно найдут общий язык. Правда ваша дочь не выносит ему детей, но нам не впервые иметь несколько самок в прайде, ему родит другая, и вообще...
— Через две луны Вирэль выходит замуж за эльфа, мы не можем изменить всё в последний момент, — отрезал Анфалас.
— Избавимся от соперника и заметём следы, без королевских интрижек было бы скучнее, — беззаботно продолжил ферал.
— Он же ребёнок! Ты в своем уме? Нет, никакого кровопролития в стенах этого города! И за его стенами тоже! — взревела Аранэль и встала из-за стола от гнева. Мохнатые брови Брукласа съехали к переносице, морда исказилась в подобии оскала.
— Видимо вам не сильно-то хочется вернуть дружественные отношения между нашими расами, значит...
Он не успел договорить, над его ухом со свистом спикировала колибри, которая принялась с силой трепать Аранэль. Птица была настолько обезумевшая, что не останавливалась даже после того, как эльфийка обратила на неё внимание и попыталась вступить в контакт.
— Это колибри Вирэль, — недоуменно сказал Анфалас, тут же отвлекшись от ссоры. Птица утвердительно прощебетала и снова устремилась ко входу. Там она задержалась и начала исполнять финты в воздухе, зазывая пойти за собой. — Здесь что-то не так.
В это же время
Я смотрела в лазурные глаза Дильнаса, с трудом отдавая себе отчёт. Держать себя в руках, когда так хотелось кричать о чувствах, было невероятно тяжело, от чего я часто теряла нить разговора и смущенно хлопала ресницами. Диль спокойно реагировал на это, мы всё ещё не были близки друг-другу, но он уже научился хорошо меня понимать. Мои странности всегда всех вводили в ступор. В детстве ходили слухи, что у меня фантомия, проще говоря, воображаемые друзья, хотя я просто не всегда смотрю в глаза собеседнику, когда что-то рассказываю, а увожу взгляд. Так проще разговаривать, вот и все. Эльфы вообще относятся ко мне с некоторым любопытством, раньше это забавляло, теперь изрядно надоедает. Однако Дильнас начал знакомство с моими тараканами, что получалось у него весьма успешно. Иногда я всё равно вводила его в ступор, но не всё ремесло поддаётся сразу.
Мы мирно обедали, обсуждая мелочи будущей свадьбы. Дильнас явно относился к ней как к чему-то должному, для меня же это было самым настоящим торжеством. Я надеялась, что так устраню конкурентку, которая вила свои хвосты вокруг моего названого мужа. Однако мы оба твердили друг-другу, что спокойно отнесемся к романтическими отношениями с другими эльфами, при условии, что это будет в тайне от народа, ведь для них мы должны играть спектакль счастливой и влюбленной пары. Мне были неинтересны другие. В глазах Дильнаса видела, что ему неинтересна я.
— Тыквенный суп здесь просто отменный, — беззаботно заметил Диль, искренне мне улыбнувшись. В ответ я промычала что-то невнятное, то ли соглашаясь, то ли вообще не участвуя в разговоре. — Ты сегодня сама не своя, случилось что?
— Нет-нет, всё в норме, — запротестовала я. Больше всего мне не хотелось развивать тему своего настроения, всё равно не смогу сказать всю правду. — Как насчёт свадьбы в лиловых оттенках?
— Твое платье должно быть в цветах и обсуждать я это не собираюсь, — наигранно серьёзно произнес Дильнас, угрожая мне ложкой.
— Я приду в таком платье только если ты будешь в смоле и куриных перьях!
— Договорились!
Дильнас отлично справлялся с ролью шута. Поднимал настроение и был готов к любым безумностям, даже несмотря на трезвое состояние. Пообедать вместе было его идеей. Когда я получила весточку, была без ума от радости, однако уже сейчас чувствовала себя очень неловко и смущённо. Диль же совершенно не ощущал никаких барьеров в общении и вёл беседу как ни в чем не бывало. Мои мысли были постоянно обращены в сторону той эльфийки, за которой он ухаживал. Мне было безумно любопытно расспросить его обо всём, но в то же время страшно боялась услышать правду. Я осознавала, что она ему симпатична, но не хотела слышать это именно от Дильнаса.
В таверне было уютно и просторно, столиков хватало каждому, а потому мы без зазрения совести продолжали занимать место даже после трапезы.
— Что-то меня совсем разморило, — зевнул Диль. — Не попросишь ещё жареного картофеля?
— Кажется ещё пару минут назад ты сказал, что вторая порция была лишней.
— Вторая была лишней, а третья точно будет очень кстати.
Я с улыбкой кивнула и двинулась к стойке, чтобы заказать ещё еды. И как только в него столько вмещается? Барный столик, вымощенный из цельного массива дерева, был заставлен бочками с разными видами вин, эля и сидра. Помимо алкоголя здесь были вычурные тарелки с закусками, украшенными зеленью и искусной вырезкой. В трактире пахло жжённым сахаром и хмелем. Вдруг с грохотом отворилась дверь.
— И кто же изволит обслужить могучих путешественников? — на ломаном эльфийском принялись изъясняться оборотни. Один из них был крупным саблезубым тигром, однако без одного клыка, видимо лишился его в бою или ещё каких шалостях своей расы. Второй же имел волчий облик и слегка уступал в размерах своему другу, но всё равно был весьма внушающих параметров. Гул, царивший вокруг до их прихода, резко стих. Постояльцы принялись с любопытством рассматривать иноземцев.
— Слуг здесь нет, если хотите выпить, подходите к стойке и делайте заказ, — безынтересно ответила эльфийка за барным столом. За пару шагов тигр преодолел расстояние от входа до прилавка и уселся на стул, который жалобно поскрипывал под его весом.
— Вы, эльфы, всегда такие слащавые или только по вторникам?
— А у тебя всегда так из пасти разит или только сегодня? — эльфийка не уступала, с вызовом наклонившись прямо к зубастой морде оборотня.
— Ради Святого Людвия, прошу вас, угомонитесь! — Я попыталась их разнять, однако моя попытка оказалась тщетной. К этому времени подошел второй ферал, который принялся пристально меня разглядывать.
— Ты же Анфаласова девчонка, верно? Точно, она самая! — расхохотался волк, хлопая по плечу сидящего друга. — Это вот про тебя Шанзак говорил, что ты глупая выскочка, сидящая у него в печенках! А он был прав, даже в этом вонючем трактире ты влезаешь в разговор. Послушай, ушастая, ты к нам-то не лезь, — грубо выругался оборотень.
— Вирэль, я думаю нам стоит подышать свежим воздухом, — Дильнас бесшумно подошел ко мне и коротко кивнул. Однако едва мы попытались избежать проблем методом спокойного ухода, как тут же вновь раздался булькающий гогот.
— Смотри, Грастон, парниша-то испугался поболе этой выскочки, — волк не собирался успокаиваться и переходить на мирное поведение.
Я видела как вздувались желваки на скулах Дильнаса, он крепче ухватился за мой тренировочный меч, который по счастливой случайности в то мгновение был у него. Шепот стали о ножны раздался в тишине таверны, напряжение, которое нарастало с каждой секундой, казалось уже осязаемым, от чего я почувствовала испарину на лбу.
— Ты решил затыкать меня этой зубочисткой?
— Хронак, отвали уже от него! — саблезубый попытался вступиться, однако это оказалось бесполезным. Волк продолжал надменно двигаться в сторону Дильнаса.
— Я же вижу, что этот меч и кролика не зарежет, эти стальные палки придуманы для ваших сладеньких танцев, чтобы не убить друг друга. Или ты предлагаешь станцевать? — издевался Хронак, разминая костяшки пальцев и шею.
— Лирст, — едва слышно произнёс Диль. Некогда затупленный тренировочный меч озарился ярким синеватым светом. Заклинание Острого Меча. Эта особая магия, применяемая только в боевых целях. С помощью короткого слова лезвие становится острее любого оружия, которое когда-либо было выковано. Однако время действия напрямую зависело от количества магических сил того, в чьих руках был меч. Нередки были случаи, когда маги гнались за убийством врага, умирая сами от недостатка жизненных сил. Магия буквально высасывала из них жизнь. Я вскрикнула и тут же закрыла рот рукой, осторожно двигаясь назад. Дрожь охватила всё моё тело.
— Ты мне угрожаешь или это часть спектакля?
— Ты оскорбил мою невесту, а потому я должен отстоять её честь, — не своим голосом сказал Дильнас.
— Ты сам напросился, щенок!
С неистовым рычанием Хронак бросился на Дильнаса, однако несколько не рассчитал прыжок и эльф успел отскочить. Я с криком бросилась в другую часть зала, в панике пытаясь придумать, что же делать. Тихо свистнув, я призвала свою колибри, которую просто заставила привести моих родителей как можно скорее. Времени не было, если птица не успеет, без кровопролития не обойдется. Моя жалобная просьба прекратить совершенно никого не волновала, а другие эльфы поспешили покинуть здание, чтобы не быть свидетелями какой-нибудь трагедии или вовсе не словить пару ударов от могучей лапы оборотня. Тем временем ферал громил всю таверну, в попытке поймать Дильнаса, тот, в свою очередь, не без труда парировал атаки Хронака, оставляя на его шкуре глубокие порезы. Эльф схватил подсвечник с уцелевшего стола и кинул его в противника. Запах сахара сменился на вонь жженой шерсти. Это только ещё больше разозлило ферала, он громко зарычал и вновь бросился на Дильнаса. Острое лезвие легко проткнуло плоть оборотня. «Астрил» — донеслось до меня и Хронак упал замертво. Это было заклинание отмены, которое попутно распространяет по телу противника сильнейший яд. В этот момент отворилась дверь, на пороге стояли мои родители и Бруклас, ошарашенные кровавой картиной...
