Глава 36
Вокруг набережная. Закатное солнце освещает брусчатку, играя с мелкими волнами реки. Тепло так и легко, словно она парящая в облаках птица. Ветер легко подхватывает выбившиеся из хвоста пряди волос, а Кристина опирается о нагретый железный забор, плотно увешанный замками.
– Круто покатались! – Женя встаёт рядом, и Кристина вмиг устремляет взгляд на него. Пристальный и ошарашенный, – ещё бы разок сюда прийти. О, глянь, трамвайчик! Круто, да? Красота!
– Женя...
– Ась? – он поворачивает своё лицо и Игнатова цепляется за забор так сильно, что рука принимается ныть. Яркая футболка жёлтого цвета с какими-то чёрными надписями, каштановые волосы и карие глаза. На лице его недоумение и от того лёгкая и добрая улыбка. – Ты чего? Как на бриллиантового смотришь.
– Женя, – вмиг Кристина сгребает его в объятья, утыкаясь в Женькино плечо, – Женя...
– Крис, ты чего? Пугаешь, блин!
– Это ты...? Это точно ты?!
– Э... Вроде с утра я был... Что случилось уже? Всего на пару секунд отошёл, а меня уже потерять успели.
– Нет... Нет-нет, ты не понял, прости... – Кристина отстраняется, – мне снился сон, что ты умер... Правда, умер, это так ужасно, я... Я просто... Мне так страшно, я...
– Я? Умер? Да ну, реально? – Ковалёв чешет затылок, ероша волосы, – а чё так? Я вроде не планирую...
– Анорексия. Умер ты от анорексии у меня на руках почти...
– О как... А я прям насмерть умер?
– Насмерть... – Кристина вдруг вздрагивает от особенно холодного порыва ветра.
Это очередной сон.
– Мне снилось, что... После твоей смерти я вышла замуж, родила сына... Он ещё мне так тебя напоминал, знаешь... Такой же...
– Крутой? – смеётся Ковалёв
– Да, – улыбается Кристина в ответ, – очень.
– Ты так странно выглядишь...
Это всё определённо сон. Сколько раз она после его гибели щипала себя за руки и ноги, в надежде проснуться. Била себя по щекам, просила ущипнуть её кого-нибудь из знакомых. Всё тщетно. Она не просыпалась тогда, а сейчас, когда голова ясно понимает, что именно происходит - просыпаться не хочется. Остаться здесь, на набережной, наблюдая за водой и слушая глупые шутки Евгения Ковалёва – главная мечта, которая, увы, не сбудется.
– Да?
– Ага, как будто труп увидела, – смеётся Ковалёв и Кристина замирает. Глаза вдруг печёт, а затем по щеке неожиданно скатывается капля, – эй, ну ты чего? Я ж не со зла смеюсь, ну!
Почему я не просыпаюсь!?
Я не хочу...
– А? Прости, я...
– Опять мать твоя? Я тебе клянусь, что после одиннадцатого я тебя сам лично перевезу к себе, – ворчит Ковалёв, притягивая Кристину к себе для объятий, – забей на неё ваще, она того не стоит.
– Уже поздно, – говорит друг Кристина, сама того не желая.
– Угу... – Женя отпускает девушку, а затем бросает долгий взгляд на солнце, что уже почти скрылось за горизонтом, – ну что, расход?
– Мы с тобой встретимся ещё?
Лицо Ковалёва меняется на удивлённое.
– Мы с тобой встретимся. Обязательно встретимся. Ты чего ревёшь?
– Потому что ты умер! – выкрикивает Кристина. Все мысли вылетают из головы вместе с этим криком, – умер! Ты умер, почему ты умер?! Я... Ты не перевезёшь меня, ты не увидишь меня взрослой, ты не познакомишься с моим мужем и не станешь частью моей жизни! Почему?! Почему ты меня оставил, почему я... Почему именно ты умер?! Почему ты исчезнешь после того, как я проснусь?!
Чужие руки прижимают её к теперь кажущимся ненастоящим телу.
– Я бы расстроился, если бы увидел тебя такой после моей смерти.
Холодок пробегает по спине.
– Я не знаю, какой кошмар тебе приснился, но он действительно тебя так расстроил?
Это лишь моё воображение.
Только и всего...
– Сейчас лето, отдохни нормально и не будут тебе кошмары сниться, – посмеивается неловко Женя, – куда я помру-то, видишь, здоровый, как бык и худеть не планирую.
Кристина поднимает глаза на лицо Ковалёва. Пристально смотрит в него и, не сдерживая слёз, отмечает, как мир, что секунду назад выглядел обычно, теперь странным образом расплывается.
– Ты очень хороший друг, Женя. Мой лучший друг.
– Да ладно тебе... – парень отводит глаза, – спасибо, что ли...
– Пока...
– Пока, – на лице друга появляется добрая улыбка.
Кристина распахивает глаза. Руки мужа лежат на её плечах, а она по какой-то причине сидит.
– Кристи, ну, просыпайся! – лампа, что стоит рядом с кроватью, тускло освещает взволнованное лицо супруга, – едрить-колотить, ты чего? Кошмар? Вся обревелась...
– Нет, – качает головой, – не кошмар.
Сергей мрачнеет.
– Ковалёв?
– Угу...
– Горе ты моё, – Кристина утыкается лицом в тёплое плечо, – чего хоть за сон?
– Мы на набережной разговаривали... Как много-много лет назад. Нам было по четырнадцать, и он обещал, что заберёт меня от моей матери... Так и не забрал...
– Ясно...
– Мне кажется, что он больше не появится...
– В каком смысле?
– Не знаю... Мне кажется, что я забываю его... Его голос, его манеры... Я забываю каким он был в жизни, а в моей памяти он другой.
***
Мать опять орёт. Удары по ту сторону стены бесят и Настя едва не скрипит зубами от злобы. Одежды целой не много, поэтому поверх чёрной майки с какой-то написанной хернёй она надевает худи, которое со стороны скорее походит на рваный мешок картошки. Портфель она не стирала – не за чем, всё равно в грязи изваляют. Тональник, который ей подарила какая-то одноклассница, кажется, называющая себя «подругой», закончился и ссадины никак не получится скрыть. Похер. Нет у неё подруг. И не было никогда, потому что та, что другом назвалась – перевелась в другую школу через месяц. На улице уже светло, а значит она уже безбожно опоздала на первых два или три урока.
Уличная обувь всегда стоит рядом с раскладушкой – мало ли, придётся бежать в очередной раз. В школу она бы и не ходила, да только просто слоняться по улицам холодно, а у «друзей» оставаться не вариант. Совсем недавно на тот адрес приехала полиция и теперь, кажется, там наблюдение. Рисковать н хочется. Она затягивает тонкие шнурки на ветхих кедах и открывает окно. Через дверь не выйти незамеченной, так что вариантов больше нет. Через секунду она уже на улице и ёжится. До школы идти долго, но она знает, что её ждут через квартал. Женя.
Кажется, он хотел рассказать ей о посещении инспектора ПДН. Жалко пацана. Влетел в дерьмовую ситуацию из-за неё. Кто же знал, что Игнатов окажется не конченным размазнёй. Ну, или его родственники будут в нём настолько заинтересованы.
Пора прекращать судить по себе – только хуже делаю.
В кармане свободных отцовских треников как раз осталась незаконченная пачка сигарет. Настя как раз её нащупывает и пристально смотрит на самый заметный элемент упаковки – разноцветное фото с надписью: «Рак лёгких».
– Тц, аха-ха-ха-ха... Да ладно? – девушка останавливается посреди дороги, закуривая. Едкий дым заполняет лёгкие и голову. В уголках глаз появляются мелкие капли слёз, которые она тут же смаргивает, – крепкие.
Ноги и руки коченеют. Холодно. Снег хрустит под тонкими ногами, а грязные волосы спадают на худое лицо, пряча впавшие глаза.
Жрать охота.
Волочить ноги лень. Она садится на холодную трубу и тут же принимается трястись. Холодно. И хорошо, что холодно. Холод не даёт постыдно разреветься прямо здесь. Ныть не хочется. Да и не получится, скорее всего.
Ну и тупая ты идиотка.
Думаешь, Женя с тобой из-за большой любви? Не-е-ет... Он с тобой далеко не из-за этого...
Ты просто его ш...
Из руки выпадает сигарета и Соловьёва тут же зачерпывает снег, принимаясь тереть им лицо.
– Умываешься? – хриплый прокуренный голос Жени звучит издали. Стоит он от неё в метрах двадцати, – чего мне сижку не оставила?
– Рука дрогнула, – поднять на него глаза тяжело, но она это делает. Чистая одежда, разморённое домашним теплом лицо, реагирует на холод румянцем. Самодовольная улыбка, когда-то приятно гревшая душу, теперь вызывает лишь рвотный рефлекс, но Настя всё же улыбается, – привет, милый.
– Потопали? – грубая ладонь берёт её руку, крепко стискивая тощие пальцы, – знаешь... Я же тут в инспекции ПДН был...
– Что сказали?
– Да знаешь... Типа я бью всех подряд. Кончелыга конкретный типа. Что Игнатова бью дико ваще, буквально каждый день. Тупо же, да? – он вдруг принимается громко смеяться.
– Да... Бред полный, – по спине пробегают мурашки. Взгляд этот она всегда узнает. Всегда почувствует его затылком в темноте. Даже если не видела бы его сто лет, в любой миг бы узнала, что будет после этого взгляда. На горизонте как раз видится школа и в груди что-то вздрагивает в этот же момент, – н-нет! Я ничего никому не говорила! Я знаю, что это я виновата, правда!
– Да что ты... – он дёргает её на себя и его злобные холодные глаза смотрят прямо на неё. Прямо в душу, если она существует в её теле, – так и знал, что ты, шалава, сдашь меня. Что, этот имбецил тебе мозги совсем промыл?! А?! Отвечай, я кого спрашиваю?!
– Н-нет! Я с ним даже не говорила в ближайшее время!
Удар по лицу. Больно и холодно.
– Прости...
Почему я...
Что я сделала такого, чтобы получать всё это...?
Я опять была виновата...
Снова...
Как и всегда...
– Потом получше извинишься, – самодовольная улыбка появляется на его лице сразу, после простого «прости». Так было всегда. Достаточно просто унижаться и всё будет хорошо. Он бывает хорошим, просто часто бесится, – давай, –машет он ей на прощание.
– Что ты будешь делать?
– Я убью эту суку и всё.
Она вдруг замирает.
Это просто слова. Он не решится на убийство Игнатова – это бред.
– Игнатова что ли?
– На кой хер он мне сдался? Бабу его. Слышала же, что она того... – он показывает недвусмысленный жест руками, – она на меня с ножом пошла. У меня тоже есть сюрпризик. Дело быстрое, сама понимаешь.
Нет...
– Ты угараешь?
– Нет. Эта шалава первая начала. Вали уже, бубнишь только, – фыркает Женя и удаляется куда-то за школу. Порыв холодного ветра, кажется, продувает насквозь.
Это не моё дело.
Девушка входит в школьный холл. Снимать в раздевалке ей нечего, и она проскальзывает мимо мало заинтересованного охранника. В глаза вдруг бросаются чёрные волосы. Волнистые локоны, торчащие в разные стороны и спадающие на лицо Игнатова. Он не смотрит на неё. Даже, скорее, просто не видит в потоке людей. Она никогда не выделялась, да и не хотелось, но он же был к ней так добр...
Ты же был таким добрым, Серёжа...
Посмотри на меня...!
Хотя бы раз посмотри...
Глупая мысль в голове вспыхивает слишком ярко. Слепя здравый смысл. Настя нарочно проходит рядом и плечом задевает чужое. Зелёные глаза вмиг встречаются с её.
– Прости.
– Ничего, – равнодушный тон и будничная улыбка. Совсем не искренняя, просто улыбка ради вежливости. На его лице не видно заинтересованности. Ему нет никакого дела до неё.
Я так и думала...
– Серёж... – Настя по привычке цепляется за чужой рукав, – мы можем поговорить?
– О чём?
– О... Жене и твоей... девушке.
Игнатов вздрагивает и Соловьёва щурит глаза.
– Что такое? – Сергей вздыхает и отходит от потока людей подальше, а вслед за ним и Настя.
– Он... Хочет её затащить за школу. У него нож.
Серёжа, поверь мне, а?
Пожалуйста...
– Что за бред? – хмурится, – он сесть захотел? Или опять клоунада какая-то? Насть, если ты от меня что-то хочешь – найди другой способ, ладно?
– Мне ничего не надо! Я просто хочу тебе помочь... – она выпускает чужой рукав из пальцев, – правда.
– Ладно, я тебя понял, – взгляд его равнодушный и от того хочется кричать.
Я же говорю правду!
Почему ты мне не веришь...?
Настя уходит. В классе все на неё смотрят с насмешкой. С презрением. Будто она грязь или пустое место. Бельмо на глазу или болезненная опухоль.
– Настасья! Доброе утро, не забыла, что ты ещё в школе учишься? Кто за тебя будет одиннадцатый класс заканчивать? Списать на ОГЭ мозгов хватило, а свалить из школы нет? – математичка злобно кривит лицо.
Нет. Не хватило...
– Да вы её видели, она ж тупая как пробка... – бормочет девушка, сидящая на первой парте. Отличница.
Этот урок проходит не лучше, чем любой другой. Шепотки, скомканные бумажки – глупо, но так уже происходит несколько лет. Им всё не надоедает...
***
Ангелина отпрашивается с урока, когда чувствует острое желание высморкаться. Стоит ей покинуть уборную, как на телефон приходит сообщение.
Сергей (потерянный телефон):
Мы можем встретиться после урока?
Ага... Интересно, ничего не скажешь.
Ангелина:
Хоккеист? Ты телефон нашёл?
Сергей (потерянный телефон):
Да
Сергей (потерянный телефон):
У меня дома оказывается валялся
Ангелина:
Чего хотел?
Ангелина:
Срочное что-то? Перемена короткая
Сергей (потерянный телефон):
Сказать кое что надо
Сергей (потерянный телефон):
Придёшь?
Ангелина:
Ладно. После звонка подойду
Ангелина:
Куда?
Сергей (потерянный телефон):
Да за будку эту кирпичную
Ангелина:
А нельзя к крыльцу поближе?
Сергей (потерянный телефон):
Нет
Сергей (потерянный телефон):
Не хочу чтоб кто-то что-то увидел
Ангелина:
Тогда может стоит после школы просто встретиться
Сергей (потерянный телефон):
Ну пж
Сергей (потерянный телефон):
Очень надо
Сергей (потерянный телефон):
Дольше отнекиваешься
Сергей (потерянный телефон):
Можешь же просто прийти и всё
Ангелина:
Ладно
Ангелина:
Жди
Мутно как-то...
Ладно. Убежать у меня всегда получится.
***
Когда звенит звонок с урока, Настя покидает класс и спешит на лестницу, где можно спокойно закурить. Тут тоже холодно. Холодно везде куда бы она не пошла. Будь то лето или зима – всё это никак не меняет температуру. Всегда до одури холодно. В груди, руках и ногах. Живот всегда болит от голода.
Настя останавливается в коридоре первого этажа и видит, как та самая девушка – Ангелина, направляется в сторону выхода.
Нет...
Она же не пойдёт в ту сторону?
В голове не мелькает и мысли. Она спешно нагоняет Ангелину у поворота и хватает ту за руку.
– Куда собралась, а?
– Тебе чё надо? – Некрасова вырывает руку из чужой хватки.
– Куда пошла, я тебя спрашиваю? У меня там встреча вообще-то, – Настя говорит тихо, но краем глаза видит его. Его лицо сейчас кривится от злости.
– Да ты что, – щурит глаза Некрасова и тут же переводит взгляд на него, – да пожалуйста, господи. Выбросьте телефон, который вы украли. Или хотя бы никому не пишите.
Ангелина вздыхает, даже, кажется, облегчённо и поворачивает в сторону одинокого магазинчика, где в любое время года можно было купить всё: от жвачки до овощей.
– Так и думала, – бубнит себе под нос она и уходит, оставляя Настю один на одни с ним.
Значит, он, типа, написал ей от имени Серёжки.
Ясно...
– Эй, ты! – грубый голос окликает Соловьёву, и она оборачивается, – сюда подошла и быстрее давай, шевелись!
Она знает этот тон. Знает куда идёт и зачем. Знает, что её ждёт через минуту. То и происходит. Грубая рука хватает её за тонкие волосы и утаскивает подальше от чужих глаз. В следующую секунду она ударяется спиной и головой о кирпичную кладку строения, что уже много лет стоит на территории школы.
– Ты чё, сука, сделала сейчас? – Женя угрожающе нависает над её фигурой, – я тебя блять спросил? Тебе кто вообще разрешал лезть?!
Тяжёлая рука ударяет её по лицу.
В глазах всё расплывается.
– Чё молчишь?! Святую из себя делаешь? Совсем охерела, мразь? Отвечай я сказал!
Очередной удар приходится по её многострадальному лицу. На ногах устоять не получается, и она падает на разбитый асфальт, в трещины которого забился снег и лёд. Её шею обхватывают руки.
– Я тебя удавлю, сука!
– Ты чокнулся...?!
– Я?! – Настю вздёргивают за горло, вынуждая встать, – ты мне всё испортила, ты всё сломала, я тебя, блять...!
– А ты типа лучше?!
– Я? – на лице его мелькает улыбка. Страшно. Так страшно, что хочется кричать и плакать, но не получается, – смотри что есть... – из кармана он выуживает кухонный нож и приближает лезвие прямо к её лицу, – раз ты не дала мне сделать то, что я хотел, может, мне сделать это с тобой?!
Н-нет!
Н-не надо!
– Не надо!
Когда в последний раз ей хватало силы дать ему отпор? Она уже и не помнит.
– Помогите! – голос её не так громко прозвучал, как ей того хотелось. Рука на шее сжимается сильнее, а через секунду холодная сталь пронзает одежду и плоть. И ещё раз. И ещё.
Боль ощущается жаром. Кажется, что она оказалась слишком близко к газовой плите и её ударило молнией. Рука Настю отпускает и приходится зажмуриться, подготовившись к удару. Она упала словно на пух. На перья, которые тут же разлетелись в стороны. Странное «облако» опускается на голову, заслоняя глаза. Вздрагивающие руки касаются живота. Что-то липкое и горячее мягко обволакивает тонкие пальцы. «Облако» не позволяет увидеть, как Женя убегает прочь, выронив нож. В ушах слышно лишь сердце, которое часто бьётся, словно паникуя вместо неё.
Вдруг стало так спокойно. Совсем не страшно.
Она прикрывает глаза. Кажется, она засыпает. Здесь, на холодном асфальте. Жарко, так жарко, что Соловьёва пытается снять худи, но руки плетьми падают по обе стороны от её тела.
Жарко...
Тошнота неожиданно подкатывает к горлу. Нет сил на то, чтобы сдвинуться с места и её рвёт прямо так. Жарко...
Так жарко...
Температура что ли...?
Глаза более не открываются.
Больно...
***
В их школе уже давным-давно установили громкоговорители. Пользовались ими н часто - в основном, когда были учения или что-то подобное. Однако, не сегодня.
Игнатов вздрагивает, когда слышит приближающуюся сирену к их школе. Учителю приходит сообщение на телефон, которое вмиг заставляет её лицо побелеть.
– Ребят, я вас оставлю на какое-то время. Все сидите тихо, ладно?
Женщина выходит из кабинета, запирая их по какой-то причине на ключ.
Недолго думая, Игнатов спешит к окну. Полицейская машина заезжает на школьную территорию.
Сергей:
Дядь Саш, это не ты приехал?
Дядя Саша:
Куда?
Сергей:
К школе моей
Дядя Саша:
Не-а
Дядя Саша:
А чего у вас там случилось-то?
Сергей:
У тебя спросить хотел
Дядя Саша:
Ну, пойду поспрашиваю. Только многого от меня не жди, меня ведь и послать могут
Сергей:
Понял, спасибо
Игнатов садится обратно.
Дядя Саша не знает. Значит не он... Что случилось такого, чтобы пришлось вызывать полицию? Просто так же не станут, да? Все в явном непонимании. Странно всё это.
– Игнатов, – позади слышится шёпот какого-то парня, – что случилось?
– Чего?
– Ты сейчас писал кому-то, – комментирует свой вопрос одноклассник.
– Подглядывать не хорошо, – хмурится, – не знаю.
– А чё за чувак? Мент?
– Не твоё дело.
– Да ладно тебе, – вздыхает парень, – я Ваня.
– Я Серёга. Ну, теперь твоё дело точно, – хохочет Игнатов вместе с новым знакомым.
– Как думаешь, что случилось?
– Вообще не представляю...
По прошествии получаса многие уже явно не желали терпеть неведение. Некоторые пытаются открыть замок в двери с помощью линейки, ручек, циркулей. Девушки пробовали заколки и шпильки – всё без толку. Возможно слишком сложный замок. А возможно – кто-то просто не умеет взламывать замки.
– Я сейчас в окно выпрыгну! – выкрикивает какая-то девушка.
– Давай, – фыркает её одноклассник.
– Уже тридцать минут прошло, – вздыхает Иван, – долго нас мариновать тут будут?
Ещё через десять минут дверь в кабинет наконец открывают.
– Сейчас все спокойно берёте вещи и за мной. Уроков на сегодня не будет. Быстрее, одиннадцатый класс.
– Что случилось? – решается задать волнующий многих вопрос Игнатов.
– Пока информация конфиденциальна. Идёмте, выведу вас через главный вход...
– Нас заминировали? – предполагает какая-то девушка, на что учитель лишь отрицательно покачала головой.
В школе почти никого нет. Видимо, всех вывели до них – не приятно. Их последними выводят. На улице всех оставляют за забором, закрывая калитку.
Ангелина!
Её же тоже вывели...
Сергей:
Привет, ты знаешь, что произошло?
Ангелина:
Нам надо встретиться
Ангелина:
Давай прямо сейчас. Нас всех со школы вывели, я у фонтана...
Сергей:
Пару минут
Игнатов почти бежит. На территории школы среди людей в полицейской форме Игнатов видит кого-то в белом халате, а через мгновение видит припаркованную рядом с территорией машину скорой помощи.
Кому-то стало плохо?
Нет, вряд ли такую панику бы поднимали...
Что случилось?!
Ангелина сама на себя не похожа. Глаза её широко распахнуты, дыхание частое и, кажется, она даже дрожит.
– Что такое? – Сергей останавливается за пол шага до девушки и та, крепко стискивая низ куртки, глубоко вдыхает.
– У-убили. Соловьёву убили.
Настю...
Настю убили...
Убили...
В голове пусто. Противный звон в ушах, а лицо девушки напротив расплывается.
Убили...
Кто...?
Женя? Точно он...
– Она меня прогнала от него. Он хотел убить меня, – Ангелина говорит тихо. Кажется, будто голос её вот-вот растворится в звуке ветра и голосов других, мимо проходящих, – заманил почти... Через твой старый телефон...
– Что
– ...Который ты посеял, – девушка смотрит туда. В сторону школы, – и-идём. Надо уйти отсюда
– П-погоди, почему ты решила, что она умерла? М-может, её ранили или...
– Серёж...
– ...Она ударилась? Его уже поймали? Ну, я имею ввиду нападавшего? Она...
– Игнатов! – Ангелина хватает его за плечо, – мы уходим.
– Погоди, мы же...
– Умолкни.
Они оказываются в кафе. Середина рабочего дня и потому здесь почти нет посетителей. Ангелина подходит к прилавку, в то время как Игнатов растерянно «падает» на стул, всё ещё глядя перед собой. Ангелина молча приносит чай, садится напротив так же молча. Она не касается напитка, смотрит в окно пристально, будто надеясь что-то в нём увидеть и несколько раз крупно вздрагивает. Девушка упорно о чём-то думает, и Игнатов порывается было спросить, но кажется, будто сил не хватит даже на слово. С серого неба принимаются падать мелкие снежинки. Ветер поднимается, грозя исполосовать маленькими льдинками чужое лицо, как только то появиться на улице, но никого нет. Все на работе или дома, по улице почти никто не ходит, и картина за окном выглядит одиноко.
– Ты как? – глухо звучит голос Некрасовой. Глаза её печальны. Руки обхватывают горячую кружку, а волосы неаккуратно торчат из-под шарфа. Совсем скоро ей станет жарко, но, кажется, Ангелине нет до того никакого дела.
– Я...? Не знаю, – качает головой Сергей, – не парься. Чего мне будет. Ты сама как? Напугалась, наверное...
– Ага, – кивает, – ты сам не лучше.
– Я не... Эх... Я не боюсь. Просто... – слов не хватает. Даже, если бы и хватало, Игнатов бы точно не смог правильно их сказать. Ангелина на это кивает и делает мелкий глоток, – ты спокойная.
– Ага. Сама удивляюсь. Наверное, не дошло ещё толком...
Настя...
– Вот тебе и последний год учебный... – Игнатов вдруг вспоминает о сохранённой «на всякий случай» полупустой пачке сигарет, – я выйду... Продышусь.
– Давай с тобой пойду, – она не спрашивает, твёрдо кивает, осушая чашку почти горячего чая и поднимается на ноги.
На улице действительно серьёзный ветер, так что Игнатов загораживает сигарету с зажигалкой ладонью, чтобы сберечь огонь.
– Куришь? – Ангелина вдруг усмехается и поднимает глаза на серое небо, – а вот и зря... Продышаться не получится.
– Оптимизм твоя явно сильная сторона.
Молчание повисло неожиданно резко. Зимой, когда на улице высокие сугробы, звуки почти не слышны. Игнатов затягивается тут же закашлявшись. Ангелина на это хихикает.
– Я... Это так... нереально. Наверное, дойдёт попозже...
– Вы... встречались?
– Типа того, – кивает Игнатов, – не знаю, на самом деле... А, это... Извини меня. Я тогда вспылил сильно.
– Ничего, я понимаю.
– Разочаровалась?
– В тебе что ли? Нет.
Это всё просто сон... В реальности такого не бывает же!
– Хоккеист, – Ангелина стискивает чужое плечо пальцами и заглядывает в его глаза, которые он старательно пытается спрятать, – давай ты пойдёшь домой? И я тоже.
– ...Да... Так будет лучше... – Игнатов замолкает на секунду, – ну, я пойду, да?
– Иди.
– Спасибо?
– Если это вопрос – то не знаю.
– Это не это.. Не то, короче. Спасибо.