Глава 37
– Серый, у тебя что там происходит в этой школе? – звонок дяди Саши разбудил Игнатова с утра пораньше в выходной день. Суббота в их школе не учебная, а вот Желточенко в этот день трудится, – я как узнал, чуть не помер. Ты вообще, как сам?
– И тебе привет, – хмуро и сонно проговаривает Сергей, – не знаю. Вчерашний день вообще не помню, если честно. Сегодня как будто... С похмелья.
– Ну-ну, вообще-то ты вообще не должен знать, каково это «быть с похмелья». Сделаю вид, что не слышал.
– Ну...
– Да ладно тебе, я шучу. Мне похер, главное - не спейся. Короче, не занимаюсь уголовкой, но свои люди имеются. Буду очень бдителен касаемо этого вопроса. У тебя, кстати, есть теории?
– О чём?
– О существовании инопланетной расы, Серый, ну алло! Кто у вас там настолько кончелыга?
– Женя – это очевидно.
– Понимаю. Я того же мнения, так что... Найдут его быстро. Он главный подозреваемый, да там на месте ещё и нож нашли.
Её зарезали...
– Отпечатки пробьют и убийцу посадят. Ты там аккуратнее, лады? Хрен знает, чего удумает этот «человек». Матери твоей я ничего не буду говорить, и ты не разглагольствуй.
– Понял.
– Ну вот и молодца. Ладно... Давай там, в депресняке не топись, всё решим.
Игнатов отнимает от уха телефон и вспоминает о разговоре с Антоном. Парень пригласил его на встречу и поговорить о чём-то важном. Идти не охота и говорить с кем-то – тоже, но Светлый парень не плохой и обижать его не хочется. Сергей спешит одеться, понуро посматривая на себя в отражении зеркала. Лицо его выражает понурое равнодушие и как бы Игнатов не старался бы улыбнуться – улыбка выглядит жутко.
Антон:
Я тебя жду у входа в парк, который за ледовым дворцом
Сергей:
Ща буду
Квартиру Игнатов покидает быстро – почти бегом. На деле он даже не опаздывает, но хочется делать хоть что-то, чтобы ни о чём лишнем не думать.
Антон добродушно улыбается, как только в его поле зрения попадает Игнатов. Сегодня чуть теплее, чем вчера, и снег принимается таять, местами образуя плотный слой наста.
– Быстро ты, – Светлый протягивает Сергею руку, которую тот крепко жмёт, – пройдёмся или...?
– Пройдемся, – Сергей тут же принимается быстро шагать в сторону сквера. Антон же чуть хмурится и отправляется следом. – отстаёшь, – бросает через плечо Игнатов, но шаг замедляет.
– У тебя дела какие-то? Я тебя отвлёк?
– Нет. с чего ты взял?
– Не знаю. Ты куда-то бежишь, торопишься....
– А... Нет, никуда, я просто это... Ну, короче, не это, не парься.
– Ты к тренеру на разговор не пошёл, да?
Сергей не поднимает глаз от земли. Кажется, что он вот-вот сгорбится и ему непременно пригодиться клюшка, чтобы не свалиться.
– Серый... Я тебя позвал, потому что хотел узнать кое-что.
– М?
– Как бы так сказать, чтобы ты ничего не подумал... – парень поднимает взгляд к небу и глубоко вздыхает, – я уже тебя спрашивал, но твоему ответу не поверил. Ты странно себя ведёшь на тренировках и матчах, а на последнем так вообще... Я к тому, что ты... Э... А-грх, короче уйти собрался?
Сергей останавливается посреди дороги, сжимая ладони в кулаки.
– Чё тебе надо, а? Антох? Чё ты прицепился? Я такой херовый игрок? Обуза или как? Да не отвечай, я в курсе, что на твоём фоне посмешище. Мог бы меня для такой новости и не звать, – Антон отступает на шаг подальше. На лице его глубокое удивление. – Знаешь чё? А я уйду. Если так тебя раздражаю
– Серёг... – Антон таращит глаза в безмолвии приоткрывая рот. Лицо Игнатова краснеет, а глаза беспокойно высматривают что-то на нём в ответ. Тяжёлое дыхание звучит громко. Редкие прохожие хмуро смотрят на них, верно, ожидая драки, – я ухожу из команды.
Слова эти слетают с губ быстро. Так быстро, что Антон не успевает их словить.
– Чего? – голос, полный злобы и непонимания звучит глухо. Через секунду Игнатов будто просыпается от наваждения и лицо его меняется. Зелёные глаза широко открыты, а сам он чуть склоняется вперёд, пытаясь усмотреть в чужом лице хотя бы намёк на шутку
– Я ухожу из команды и в целом из хоккея. Тренер уже в курсе. До конца месяца хожу, а потом всё, – Антон ерошит волосы на затылке, невольно задумавшись о нужде шапки в такую погоду, как сегодня, – я поэтому у тебя спросил... Любопытно мне стало. Показалось, что ты тоже собираешься уходить. Не знаю... Сорян, ладно? Я не хотел тебя задеть.
– А куда...?
– Как куда? Никуда. Я не хочу этим заниматься. Учёбы хватает, понимаешь? Лучше лишний раз поспать или почитать что-нибудь...
– А... – Сергей смотрит вперёд. Перед собой, но, кажется сквозь Антона. Хмурит брови и снова в неверии смотрит на вратаря. На того блестящего вратаря, который всегда идеально справлялся со своей ролью. Идеальный игрок, за которого любой тренер бы удавился, отказывается от своей роли. От возможностей, что могли бы перед ним открыться.
Столько лет впустую. Столько лет зря...
– Да нет, это прикол какой-то, – Игнатов заставляет себя улыбнуться.
Точно, просто неудачная шутка.
– Антох, хорошая шутка, но я бы и так успокоился, – голос Сергея на секунду звучит пискляво и от того его глаза принимаются бегать от одного дерева на другое, от одного прохожего на другого. Антон в непонимании склоняет голову в сторону.
– Серый, может... Пошли ко мне домой? Поговорим. Если... Ты конечно хочешь...
– Нет. Не смешная шутка, мужик. Вообще не прикольно, понял? И вообще, ты, э... – тяжело сглатывая вязкую слюну, Игнатов отступает на шаг, – нахер меня вообще позвал? Короче, всё. Не надо было мне приходить, давай! – Антон смотрит в спину спешно удаляющегося Игнатова в полной растерянности. Кажется, их встреча заняла всего минут двадцать-тридцать.
Полный раздражения Сергей забредает в мелкий сквер и садится на холодную скамью.
Злоба растёт с каждой секундой. Кажется, что он наелся острого перца или стоит над костром, вдыхая раскалённый до предела воздух. Будь эта злоба направлена на кого-то Игнатов бы просто глубоко вздохнул и выдохнул, однако это чувство другое. Оно растёт в груди слишком быстро, совсем скоро распространяясь ядом по всему телу.
Сергей:
Прив
Сергей:
Занята?
Ангелина:
Нет
Сергей:
Пошли на каток
Ангелина:
Чего? Ты забыл чё с тобой произошло
Сергей:
Пошли
Ангелина:
Чё за необходимость?
Сергей:
Я пойду один тогда
Ангелина:
Понятно. Жди. Придурок, ты, хоккеист
Ангелина:
Крытый?
Сергей:
Ага, возьми коньки пж
Игнатов спешит на крытый каток. Аренда стоит все триста рублей и парень спускает на свою затею половину имеющихся у него сейчас денег. Ангелина действительно приходит быстро и с неприкрытым сомнением смотрит на чрезмерно уверенного Сергея. Некрасова ничего не говорит. Неспеша, в отличие от Сергея, завязывает шнурки на коньках потуже, а когда парень в нетерпении переминается с ноги на ногу, девушка бросает на него беглый взгляд.
– Не скажешь, что произошло?
– Хочу кое-что понять, – напускное спокойствие в его голосе трещит по швам и Ангелина это прекрасно слышит, однако совсем ничего не отвечает. На лице её нет даже какой-нибудь конкретной эмоции.
Каток. Крытый каток, а рядом Ангелина, поправляет шнурки на коньках. В груди сердце почему-то так бьётся сильно, что каждый удар будто бы проталкивает его в самое горло, мешая нормально вдохнуть. Она ступает на лёд, делает небольшой круг не далеко от входа, а затем выжидающе смотрит на него.
Ноги почему-то такие тяжёлые...
– Ты идёшь?
Он падает, скользит по льду , в глазах снега так много, что ничего теперь не видно. Где-то рядом крик какого-то парня и острая обжигающая боль от щиколотки до самого бедра. Отрезвляет. Заставляет сесть. Кровь. Как много крови, она окрашивает полупрозрачный лёд, густо растекаясь, пачкая разорванные джинсы.
Вдох застревает в горле.
– Серёж? – Ангелина подъезжает к самому краю льда и парень машинально делает шаг назад, едва не теряя равновесие, – всё нормально?
– Э... – «нет, мне охренеть как хочется уйти», – да, всё ништяк, у меня э...
Слабак.
Соберись уже, ты же не тряпка!
Ангелина хмурится.
– Что у тебя?
– Нога. Болит нога, во-о-от, – Сергей смотрит на уже зажившую ногу и, готов поклясться, что на миг мышцы в ноге отозвались лёгкой болью. Он не хочет в это верить, но всё происходит будто против его воли. Слабой и бессмысленной воли.
– Зачем тогда это...? Медик нужен?
– А? Да нет-нет...
Кровь. Так много крови... Люди вокруг суетятся, начинает тошнить, а перед глазами всё двоится. Коньки сдавливают ноги словно тиски.
Он не может встать...
– Всё в ажуре, я посижу, полюбуюсь...
– Какой «полюбуюсь», ты зачем меня вообще звал? Точно всё «в ажуре» и «ништяк»?
Не точно.
Совсем не точно.
– Точно, э... – он будто неумело ступает-таки на лёд. Как же скользко.
Да ладно?
– Я подумал, что вдвоём веселее.
– Частично ты прав, но ты бы своё лицо видел, хоккеист.
Я не хоккеист.
Походу.
Больше.
– Извини, – понурив голову, Игнатов прикрывает глаза, – зря я тебя вытащил из дома
– Ладно уже, – Ангелина усаживает его на лавочку, – что случилось?
– Не знаю. Походу всё, хоккеист из меня не выйдет.
Некрасова понимающе кивает и садится рядом, глядя на носы своих коньков. Девушка совсем ничего не говорит и от этого даже легче становится.
– Я просто не знаю, что делать с этим всем и жалуюсь в итоге тебе, как лошара.
– Дурак, – вздыхает Ангелина, – уж лучше так, чем доводить себя до ручки из-за того, на что ты, возможно, даже повлиять не можешь. Попробуй другую больницу, Серёж.
Больница, больница...
Чё она вообще решить может...?
– Иди домой и отдохни. Правда, Серёж, тебе надо просто отдохнуть и отойти от всего этого.
– От чего? – Игнатов прекрасно знает, о чём говорит девушка.
Но так не хочется в это верить...
– Всё выглядит, как бэд-энд, – глупая фраза вынуждает рассмеяться. Сергей принимается развязывать шнурки на коньках. Резко и грозясь вот-вот разреветься, – извини, что занял твоё время. Я, наверное, веду себя последнее время...
– Не очень, но я не лучше, так что всё равно. Пошли, домой тебя отведу.
Игнатов возражать сил не находит.
***
Когда Сергей решается сказать матери о желании посетить врача, в ответ получает встревоженное лицо матери. Она тут же отпрашивается с работы, как бы парень её не отговаривал. Кристина старательно пытается узнать причину желания сына посетить врача, однако он ей совсем ничего не отвечает.
Другая поликлиника почти никак не отличается от первой. Тут так же толпа мрачных и больных людей сверлит взглядами юношу в непонимании. Те, кто «сидит тут с шести утра» готовятся к «бою на смерть» с Игнатовыми, жмутся ближе к дверям, ведущим в кабинеты. Всё, лишь бы парень не прошёл к терапевту раньше них.
Не то чтобы Сергей пытался пройти без очереди, но, глядя на такую настороженность, начал сомневаться в собственных действиях.
– Парень, ты чего тут забыл-то? – скрипучим голосом произносит полноватая женщина с седыми короткими волосами, – тебе хоть по возрасту?
– Угу... – Сергей отводит взгляд, желая испариться, – а чего?
– Как «чего»! Вас, молодых, тут словить не успеваешь, а вы уже в кабинет ломитесь! Мы тут сидим и...
Игнатов сдерживает раздражённый вздох. Сердце бьётся поразительно быстро и кровь в жилах, кажется, вот-вот начнёт кипеть.
Сидят они в душной очереди уже больше часа и, наконец, принимающий врач зовёт следующего. Игнатовы спешат войти в светлый кабинет.
– Игнатов Сергей Сергеевич? – женщина в белом халате, чуть хмуря русые брови, всматривается в таблицу, открытую на компьютере, – ага... Вижу, записаны на пятнадцать двадцать пять... Садитесь... – врач бросает взгляд на Кристину, – а вы мама? Может, снаружи побудете?
– Как скажете, – пожимает плечами Игнатова и покидает кабинет, оставляя Сергея один на один с трудным разговором.
– Так... на что жалуемся?
– Ну... Я занимаюсь хоккеем и в последнее время, на тренировках постоянно происходит что-то странное. Ноги ватные становятся, тошнота накатывает... В последний раз я упал в обморок...
– «В последнее время...» - это сколько по времени? Один месяц, один год, полгода?
– Ну, месяца два...
– Вредные привычки есть? Курим, пьём, что-то ещё...?
– Нет.
– Кофеин употребляем?
– Иногда, но не много.
– Ага... Анализы какие-нибудь сдавали? – Игнатов тут же выкладывает на стол полис и несколько бумажек с результатами анализов.
– Угу... ЭКГ делали?
– Нет, – только не отправляй меня на ЭКГ....
– Учащённое сердцебиение? Зрачок у вас бывает расширен или сужен без причин?
– Ну, иногда да, на катке сердце может сильно биться без особых причин, а про зрачок не знаю... Не замечал.
– Смотрите, – врач откладывает ручку и переводит взгляд на Игнатова, – я направляю вас на ЭКГ, по предварительному опросу, могу предположить у вас наличие вегетососудистой дистонии, но это под вопросом. Пока что могу вам посоветовать минимизировать стресс, полностью избавиться от кофеина и временно не посещать занятия по хоккею. Талон на эхокардиограмму сейчас вам... – женщина берёт какой-то мелкий листок и принимается размашисто на нём писать, – напишу. На завтра в восемь тридцать утра. С собой пелёнку взять не забудьте. Потом записываетесь ко мне, результат будет здесь, и мы с вами обсудим всё. На этом пока что мы закончим, как сделаете там через день-два буду вас ждать. До свидания.
Попрощавшись, Сергей выходит из светлого кабинета во мрачный коридор.
– Ну что там? – Кристина взволнованно смотрит на него.
– Отправили на ЭКГ, а так, вроде подозрение на ВСД есть...
– Они издеваются? ВСД? – женщина закатывает глаза, – пошли отсюда.
По дороге домой Сергеймолчит, лишь изредка кивая, на недовольства матери.
***
Антон:
Прости, зря я эту тему поднял
Антон:
Не подумал, что для тебя это может оказаться чуть более важным, чем для меня
Игнатов вздрагивает, как только видит сообщения от Светлого.
Он ведь не объяснился с ним. Просто сделал вид, что никакого разговора и «ссоры» между ними не было. Гадкое чувство вины вновь вспыхнуло ярким огнём в груди.
Сергей:
Не извиняйся
Сергей:
Я сам должен извиниться. Прости, я должен был тебя выслушать и поддержать. Ты в моих проблемах не виноват
Антон:
Ого, да ладно тебе
Антон:
У всех бывают плохие дни
Антон:
Я рад, что мы всё порешали
Игнатов прячет глаза в собственных ладонях, сгорбившись на кровати в три погибели. Телефон лежит рядом сбоку. Экран его гаснет через пять секунд и Сергею чудится, будто он остался один здесь. Казалось, что, переписываясь хоть с кем-то, он не остаётся один и мысли не могут его загрызть, как сейчас. Последнее сообщение от Антона прочитано и в голове вмиг звучит вой сотен мыслей, и каждая из них приносит едва терпимые ощущения. Хочется просто оторвать себе голову, лишь бы самому себя не грызть.
Его история в хоккее подходит к концу и совсем не ясно – хорошо это или плохо. Упустит ли Сергей «великое будущее»? Может быть, это просто конец главы и совсем скоро начнётся что-то новое. Другое. Что-то, что окажется лучше.
Однако это лишь «будет», а что насчёт «сейчас»?
А сейчас ему остаётся лишь сглатывать тяжёлый ком, отгоняя назойливое чувство потерянности и надеяться на условное «чудо», существование которого, он уже давно поставил под сомнение.
Ха-ха, разочаровался в жизни.
Как банально и «по-подростковому».
На следующий день Игнатов посещает кабинет эхокардиограммы, где ему сообщают о наличии у него тахикардии. Не самый страшный диагноз, но мать Игнатова слишком остро реагирует.
– Ма, забей, это не серьёзно, – отмахивается Сергей.
– Поговори мне ещё тут! Сейчас идём и записываемся к терапевту. Ты же понимаешь, что заниматься спортом с тахикардией, в особенности хоккеем, нельзя? Там конкретный список упражнений, который подразумевает отсутствие сбитого дыхания. Серёж, это серьёзно.
Игнатов издаёт смешок, на секунду высоко пискнув и тут же смутившись. Он сейчас просто разревётся в свои восемнадцать лет рядом с матерью в сраной поликлинике. Может быть, этот диагноз даже не подтвердится, но Игнатов в это почти не верит. Кажется, чуда не случится. Врач пристально смотрит в результаты ЭКГ, которые разъярённая Кристина вносит в кабинет, проигнорировав возгласы ожидающих в очереди людей.
– Что это? – хмурится женщина в белом халате, – тахикардия... Игнатов Сергей Сергеевич... Сядьте-ка на стул. Так... – врач берёт в руки медицинскую карточку, – ранее в вашей истории болезни ничего подобного, значит, тахикардия приобретённая. Как правило, тахикардия является следствием какого-то заболевания – его-то мы и будем искать...
***
Почти неделю Игнатов тратит на обследование и получает в итоге раздражающий диагноз – «Вегетососудистая дистония».
М-да...
Мать смотрит на него сочувствующе – никакого спорта, ничего, что может быть связано с хоккеем. Можно ли сказать, что для Игнатова история с катком закрыта? Именно об этом парень думает, сидя в тёмной комнате, зашторив окна. На самом деле, в этом нет необходимости – небо и так тёмное, нагоняющее сон, от которого никак не отвязаться.
Он не может долго так сидеть – весна подкрадывается, как и экзамены, а это значит, что выйти в школу скоро придётся.
И что делать теперь...?
Игнатов поднимается на ноги и находит в портфеле мятый учебник по алгебре. «Первообразная и интеграл». Даже читается как какой-то китайский алфавит. Сергей разочарованно вздыхает. И разочаровывается он далеко не в учебнике, а в самом себе.
Ангелина:
Хоккеист, куда пропал?
Парень корит себя за то, что прочитал сообщение. Теперь Ангелина знает, что он видел сообщение. Проигнорировать как-то невежливо, но и ответить ему её совсем нечего. Он приносит одни неприятности и Ангелине рано или поздно всё это надоест. Они знакомы всего месяца три – четыре и за это время вроде даже сблизились, но не на столько, чтобы постоянно ныть и погружать её в собственные проблемы.
Ангелина:
Шифруешься
Ангелина:
Ответишь, когда созреешь
Почему Ангелина от него не отстаёт?
Он бы сам, скорее всего, забил, а она чего?
Совсем заняться нечем?
Игнатов вдруг вздрагивает. Мысль о Насте вспыхнула ярко и неожиданно. В тот день она подходила к нему, а Сергею показалось, что Соловьёва над ним лишь издевается.
Изменилось бы что-нибудь, если бы Игнатов тогда её послушал?
Может, он должен был пойти на встречу к убийце вместо Насти...?
Тогда бы тот убил его. Забил бы до смерти или бы так же зарезал?
А если бы там оказалась Ангелина...?
Сердце в вдруг дрогнуло, и Игнатов прижал тощую ладонь к собственной груди, словно успокаивая взбесившуюся мышцу. Не дав Сергею отойти от тревожной мысли, кто-то написал ему сообщение, на что телефон тут же отозвался писком уведомления.
Тренер Максим Фёдорович:
Игнатов, явись ко мне в кабинет завтра.
Тренер Максим Фёдорович:
Есть нам, о чём поговорить
Не о чем нам говорить.
Сергей:
Понял, восколько?
Тренер Максим Фёдорович:
С утреца в 9
Кажется, что ещё немного и Игнатов умрёт прямо здесь. Ничего нет. Совсем нет никаких умений, кроме чёртового махания клюшкой. Нет особо знаний, кроме названий спортивного инвентаря. В тренера ему попасть на светит, а вот в продавцы – в самый раз, да только всю жизнь он там точно не проработает.
Он заваливается набок под тихий скрип кровати. Зелёные тусклые глаза смотрят в стену. В голове мелькают произошедшие события, и тоска скребётся с удвоенной силой по рёбрам с другой стороны, норовя вот-вот схватить когтистой рукой сердце, что его, Игнатова, в этот раз подвело. Давно ли у него тахикардия? А, чёрт знает – плевать. Мать нервничает больше него самого, а отец молчаливо переживает, как и всегда. Отец его редко выражал яркие эмоции, в частности такие, как беспокойство или тревогу. Наверное, всё это издержки профессии.
Так Сергей и засыпает беспокойным сном, постоянно ворочаясь и просыпаясь от особенно громких завываний ветра за окном.
Кристина заглядывает в комнату сына лишь раз на пару минут, скорбно оглядывая хмурое лицо Сергея, которому явно снится что-то не приятное.
К утру всё успокоилось. Будильник был проигнорирован дважды. На третий Сергей раздражённо хватает мобильный, замахивается в желании бросить пищалку в стену, но передумывает. Телефон дороговат, для всего одной вспышки агрессии.
До катка он добирается долго. Медленно идёт по протоптанным дорожкам на снегу, едва не заваливаясь вбок. Вон там, кстати, парк виднеется. Лысые деревья выстраивают собой некогда зелёную ограду. Лавочки с вычурными железными спинками и такими же подлокотниками, рядом с этими лавочками урны, доверху заполненными мусором. Этот мусор весной окажется из-под снега, и мелкий город будет выглядеть неприглядно.
Парень останавливается напротив входа в «Ледовый дворец». Здание большое, почти не поменялось за всё то время, что он сюда ходил. Помнит он, как ещё мелким был и сюда просился. Как ходил а мамины тренировки и уроки, смотрел жадно за каждым вращением и с возрастом понимал, что таким же он не станет. Помнит, как решился пойти в хоккей и как попал в команду. Как познакомился с Димой и Ильёй и как они познакомили его с Антоном. А Сёма...
Всегда был редкостным засранцем, о нём Сергей не горюет.
Мать пообещала, что найдёт хороших репетиторов хотя бы по русскому и математике. До экзаменов полгода – надеяться на высокие баллы не приходится. Игнатов входит в холл, на него уже привычно смотрит женщина на ресепшене и вздыхает устало, когда он пытается с ней поздороваться. Отчего-то именно сейчас ему становится обидно от такого безразличия, и Сергей шагает дальше. У тренерской он опять останавливается, всматриваясь в белую тонкую пластиковую дверь. Помнит, как сам бежал сюда, и всё в его теле трепетало от предвкушения. Хотелось быть крутым.
И как оно?
Очень «круто» получилось.
– Игнатов заходи уже, – дверь перед носом открывается. Повезло, что внутрь тренерской комнаты, а не ему по носу, – вовремя. Молодец.
Парень в ответ натянуто улыбается и садится на скрипучее кресло. Тренер осматривает его пристально.
– Не спал что ли? – Максим Фёдорович возится в ящиках своего стола и затем выкладывает на столешницу какие-то бумажки, – твои бумажки, – отвечает на вопросительный взгляд Сергея мужчина.
– Спасибо, – кивает Игнатов и протягивает руку к столу, однако тут же по ней чуть ощутимо хлопает какой-то тетрадкой тренер, отталкивая.
– Мне, конечно, твоя мать позвонила и всё объяснила, но ты сам как давно от этой всей истории мучаешься?
– Я не мучался, – хмурится Игнатов, – просто неожиданно. А так, ну, видимо, не судьба.
Тренер смеряет его самым печальным взглядом, который Сергей видит впервые. От этого даже все слова в голове испаряются, и становится совестно. Только за что именно – не понятно и разбираться нет ни сил, ни желания.
– Жалко мне тебя, Серёга. Парень ты нормальный, выкрутишься, по тебе видно. Да вот так карьеру завершать... Могла бы быть карьера...
Надо уходить. Нехер тут сопли разводить.
– Могла бы быть, – кивает, – ну ладно... – поднимается на ноги Игнатов, – видимо не для хоккея моя роза цвела, – посмеивается, – спасибо, Михаил Фёдорович, – Сергей протягивает руку, которую тут же пожимают, – я пойду.
– Удачи тебе, Сергей Сергеич.
Дверь позади Игнатова закрывают и парень облегчённо выдыхает, будто и не дышал совсем всё то время, что был в кабинете. До холла он доходит на автомате, а там, завидев знакомое лицо, прячется за ближайшей стеной. Однако, кажется безуспешно, потому что тут же слышит приближающиеся шаги.
Только не ты...
Ангелина останавливается рядом, смотрит пристально и молчит. От этого молчания скрыться хочется куда-нибудь, но Игнатов лишь стоит на месте, не смея даже на неё взглянуть.
– Прогуляемся, хоккеист?
Сергей тут же в ответ морщится.
– Не хочу, – Игнатов уж собирается уйти, но Ангелина твёрдо хватает его за плечо.
– Пошли.
На улицу его выволакивают почти силой. Девушка держит его за руку, ведя рядом с собой по хлюпающему снегу. Игнатов на мгновение чувствует себя маленьким ребёнком. Когда-то давно его мать так же вела его рядом с собой. Тогда он провинился, но она не кричала. Мать почти никогда не ругалась на него, даже если он косячил.
Вокруг тает снег, противно хлюпая под ногами. Солнце скрыто тяжёлыми тучами и холодный ветер проворно пробирается под куртку. Он стоит с опущенной головой, словно в чём-то виновен и крепко жмурится. В следующий миг девичьи руки обхватывают его талию, а острый подбородок оказывается на плече. Она молчит и ровно дышит. Спокойно и тихо. Её руки тёплые даже в такую холодную погоду. Хочется вдруг столько всего сказать, но противный ком, наконец, добивается своего: глаза печёт и по щеке скатывает солёная капля. Он и не замечает, как плечи вздрагивают, а объятия крепчают. Ангелина шепчет что-то бессмысленное, что-то доброе и ласковое – тёплое.
Ткань чужой куртки намокает и, кажется, скоро вымокнет насквозь. Глаза не перестают ронять слёзы, что сейчас кажутся острыми, словно битое стекло.
Ну, я и лох. Слюни только на кулак мотаю при девчонке...
Чёрт знает, сколько они простояли так. Сколько слов было сказано и пролито слёз, но сейчас Игнатов отстраняется, стыдливо пряча глаза.
– Не думай себя из-за этой мелочи осуждать, – строгий голос звучит неожиданно, – я уже вижу, как на твоей моське вселенская скорбь появляется. Не дури.
Всё-то она видит.
Всё знает и понимает, даже завидно.
Если бы сам он был таким, как Ангелина...
Может, тогда и в жизни бы он лучше справлялся?
У неё никогда не было таких проблем, да?
– У всех бывают плохие дни и периоды, – Ангелина, кажется, читает его мысли, – мы же друзья, наверное? Для таких случаев друзья и нужны...
Она права... Наверное...?
Игнатов не может и слова сказать: только он откроет рот, как тут же зайдётся громким и надрывным плачем, подобно маленькому ребёнку.
– Хочешь в кафе? – предлагает девушка, на что получает отрицательное покачивание головой, – тогда давай я тебя до дома доведу. Отдохни и ни о чём не думай, ладно? – Ангелина берёт его руку в свою. Как до дома Игнатова они доходят, парень не помнит.
***
Сергей открывает глаза. Первая попытка подняться оказывается неудачной, однако будильник не затыкается, и приходиться попытаться ещё раз. Прошлым вечером Игнатов решил во чтобы то ни стало попасть в школу. Сидеть дома совсем не хочется, потому что гонять мрачные мысли в голове он уже устал. Поднимается. Надевает мятую футболку, толстовку и джинсы. Про завтрак он благополучно забывает и неспешно направляется в школу, где не поднимает глаз от пола.
Не самого чистого, на самом деле...
По расписанию первым математика – туда Игнатов и направляется. В классе на него никто внимания не обращает и это, несомненно, радует. Когда урок заканчивается Сергей выходит в коридор, где его тут же под руку хватает руководительница по вальсу.
– Игнатенко! Где был?
– Я Игнатов, – вздыхая, – приболел я.
– Тьфу! Ладно, пошли, давай.
Сопротивляться смысла Сергей не видит и вскоре оказывается в актовом зале, где собралась галдящая толпа старшеклассников. Окидывая взглядом помещение, Игнатов высматривает Ангелину, что стоит, облокотившись о стену. К ней он и подходит неспешно. Девушка окидывает его странным взглядом, который Игнатов не знает, как охарактеризовать – слишком взгляд этот не похож на те, что Сергей от неё получал.
– Если ты мне наступишь на ногу хоть один раз – я тебя отпинаю, – бурчит Ангелина, но по команде кладёт одну руку на плечо Игнатова, а ладонь второй своей руки вкладывает в его.
– Понял, – кивает парень и в следующую секунду в помещении начинает играть музыка. Сергей не думает в этот момент. Музыку почти не слышит и если бы не Ангелина, то Игнатов бы непременно сбился и стоял бы столбом.
– О чём думаешь?
– Ни о чём, – пожимает плечами Сергей и даже не обманывает. В голове его действительно пусто.
– Тогда подумай о том, как ты ноги ставишь, – Ангелина почему-то улыбается и от улыбки этой становится даже чуть легче.
Ангелина вдруг шипит и Игнатов чувствует под своей пяткой носок чужой туфли.
– Прости, – бурчит он и устремляет взгляд на лицо девушки. Некрасова хмурит брови и кривит бледные губы в болезненной гримасе. Чуть подкрашенные тушью и тенями голубые глаза обращены на его лицо, – я случайно...
– Ну-ну, – слетает с её губ устало. Ангелина чуть встряхивает головой, чтобы с плеч спали светлые волосы, – чего у меня на лице такое, что ты так смотришь странно? Сейчас слюни уже пустишь.
– Ты часто красишься?
– Чего? – Ангелина выпучивает глаза, – э... Не то чтобы, просто в последнее время захотелось.
– Тебе идёт, – Игнатов улыбается, пытаясь всем видом показать, что ничего плохого в виду не имел, однако Ангелина выглядит озадаченной, – я не это... Не то! Ничего плохо не имел ввиду, ладно?
– Ещё бы ты имел что-то плохое ввиду, – девушка закатывает глаза, – засчитаю как комплимент.
Игнатов вдруг чувствует, как лицо его разогревается, и он точно заметно краснеет.
Музыка затихает. Ангелина и Сергей кланяются ведущей, как и все остальные.
– Хорошо, молодцы! Сделаем пока что перерыв. Движений не забываем, в марте возобновим занятия.
Одобрительный гул волной разливается по толпе. Игнатов облегчённо выдыхает.
– Наконец-то, – Ангелина поправляет рукав своей кофты и оглядывает рядом стоящих подростков. Внимание к ней снизилось за последнее время и этот факт не может не радовать. Некрасова слышит заветное «можете идти» и выходи из актового зала вместе с оживившейся толпой, однако в ней же теряет Игнатова. Попытки высмотреть знакомую черноволосую голову успехом не венчаются и её уносит человеческим потоком в сторону лестницы, а затем класса, где недовольный учитель обществознания смеряет прибывших недовольным взглядом.
– Явились, – откладывая мел, мужчина садится за стол, – а мы тут человека и общество рассматриваем. Кратько остаётся – остальные присаживайтесь.
Ангелина спешит скрыться за последней партой.
– А чё я-то?! – парень едва не топает ногой от негодования.
– ЕГЭ по обществу сдавать собрался? Собрался. Предлагаешь мне смиренно молчать и ждать, когда же ты завалишь?
– Да не завалю я...
– Религия, как феномен культуры. Поясни мне.
– Религия утверждает идеи сотворённости мира и создаёт... – Кратько поднимает глаза к потолку, чуть запрокинув голову и сложив руки за спиной, – создаёт нормы и... короче, поведение человека в обществе.
– Ответ отличный, – комментирует учитель, – отличный от «нормального», Кратько. Ты как планируешь на вопрос в бланке ответов отвечать? Если так же, то ты опозоришься. Садись.
Уроки позади. Последний звонок с урока звенит противно над головой и Сергей бредёт в сторону выхода. Нога изредка отзывается фантомной болью, что Игнатова непременно раздражает. С серого неба, кружась, летят снежинки. Они бы точно волшебно блестели, будь на небе хотя бы небольшой кусочек солнца, но сегодня, увы, Сергей не сможет разглядеть красоты картины, раскинувшейся перед его глазами. Лёд, уже как неделю, принялся таять и под толстой подошвой зимней обуви чувствуются неровности и ледяные зазубрины, на которые точно не хочется упасть.
– Хоккеист...! – оклик звучит неуверенно. Быстро обрывается, но в голове уже успели воспрянуть мерзкие мысли, – извини, – Ангелина оказывается рядом и несмело кладёт руку в серой перчатке поверх его плеча.
– Да... Ладно уж, – Сергей растягивает бледные губы в улыбке, что со стороны точно смотрится жалко, – что-то хотела?
– Домой пойти. Скучно одной.
Скучно...?
А с ним прямо весело. Конечно.
– Пошли? – девушка чуть склоняет голову вбок и на секунду в голове мелькает мысль, что жест этот очень забавный, – чего замер?
– Да-да, – кивает рассеяно, – идём.
Город Исилькуль маленький. Сергей бы сказал, что даже слишком, но уезжать отсюда страшновато. До Омска тут не далеко. Там и учиться есть где и, наверное, жить, но...
Но он понятия не имеет, куда поступать, а самое главное – как.
– Куда ты будешь поступать? – Сергей едва не падает, поскользнувшись на тонком льде, что незаметно покрывает тротуар.
– В каком плане?
– Ну... Город там, например...
– Омск, – кивает самой себе Ангелина, – тут учиться особо негде... Поэтому уехать придётся.
– А почему вы сразу не переехали туда?
– Ну... Тут жильё дешевле. Чисто шкурный интерес. В Омск позже переберёмся, когда с зарплатой у отца понятно станет. Сейчас он в любом случае на реабилитации, а материной зарплаты не хватит на нормальный переезд. Так что я поступлю, а через годик родители переберутся вслед за мной.
– Понял... Я тоже думаю над этим.
– Над чем? Над переездом?
– Ага... – вздыхает, – осталось только понять на кого поступать...
– Поймёшь, – Ангелина добродушно улыбается, – ты ж не деревянный.
А по-моему как раз деревянный.
– У тебя всё на лице написано, ты знал?
– Теперь знаю, – неловко.
Он точно жалкий. Вроде парень, а ведёт себя, как маленькая девочка-шестиклассница, когда мама запретила вечером погулять. Весь в тоске и грусти, хотя грустить и тосковать-то толком не о чем. В хоккее он не был мастером – косяков предостаточно, а учёбой он не занимался от большого чувства лени и желания стать лучше в том же самом хоккее. Глупость это или же проявление упорства – Игнатов так и не понял до сих пор.
Совсем недавно его не волновало, как он выглядит со стороны. Не волновала собственная внешность, характер и привычки. Всегда казалось, что если кому-то он не нравится, то тот должен исчезнуть из Сергеевой жизни навсегда и не портить его дни хмурым лицом.
Да и на Ангелину положить, если честно.
Или не честно...
Думать о разлуке нет желания и сил, а потому Игнатов невольно встряхивает головой. В ней что-то щёлкает. Как бывает, когда долго сгибаешь деревянный карандаш и он, наконец, с громким треском ломается. Благо он уже стоит у подъездной двери, а Ангелина загоняет его домой, потому что: «ты сейчас тут замертво упадёшь и слова не проронишь». Магнитная дверь с характерным звуком закрывается и Игнатов спешит в квартиру. Закрывает входную дверь в квартиру и тут же принимается вытирать противные, едкие, как кислота, слёзы. Они разъедают глаза и парень старательно трёт сомкнутые веки, лишь бы наконец убрать режущие солёные капли.
Игнатов обессиленно оседает на холодный кафельный пол ванной комнаты, слыша, как вода из крана разбивается о керамическое дно раковины, тут же утекая в слив.
Прикрыть глаза, уткнувшись затылком в холодную стену. Вдохнуть воздух с примесью запаха какого-то геля для душа и посмотреть на белый потолок. Кожа под глазами стягивается солью пророненных слёз и он невольно морщится.
Отставить сопли!
Игнатов поднимается на ноги и решает взглянуть в отражение зеркала перед ним. Из-за стекла на него смотрит сероватое лицо с уставшими блекло-зелёными глазами.
Вот почему Ангелина так себя ведёт.
Он просто жалок.
Разочарование крепко оплетает его внутренности, противно их стягивая в большой узел от которого становится тошно. Едкие слёзы отступают. Остаётся лишь чувство, что тянет его назад, на холодный пол или ещё ниже.
Ангелина:
Как ты там?
Сергей:
Перестань
Ангелина:
А?
Сергей:
Просто перестань, ладно?
Ангелина ничего в ответ не пишет и с губ срывается смешок. Скрипучий и мимолётный.
Ангелина:
Что ты уже себе придумал?
Игнатов застывает, едва ли не выронив телефон прямо в раковину.
Ангелина:
Мне вернутся к тебе домой? Пустишь? Я приду.
Хотел бы он, чтобы здесь была Ангелина? Безусловно.
Только вот она посмеётся над ним, как над придурком, а с этой задачей Игнатов сам неплохо справляется. Вопреки протестам в собственной голове Сергей печатает: «пущу» и тут же принимается умывать уставшее лицо. Вряд-ли вода из-под крана сильно улучшит ситуацию и сделает черты лица хотя бы не как у живого трупа, но попытаться стоит.
Переодевается он в домашнюю одежду, перебрасывает портфель в угол собственной комнаты из угла прихожей, а на кухне заваривает чай. Ангелина звонит в домофон и Игнатов спешит открыть дверь. Вскоре девушка уже стягивает с шеи шарф и вешает на крючок куртку. Она пристально вглядывается в лицо Сергея и ему от этого взгляда хочется спрятаться.
– Я... Чай. Чай сделал. На кухне.
– Угу.
На кухне неловкое молчание прерывается лишь звонким помешиванием чая в керамических кружках.
– Хорошо, что уйти далеко не успела, – девушка говорит совсем не громко, будто, боясь спугнуть, – как ты?
– Не знаю. Херово?
– Ёмко, – девушка улыбается, – если хочешь – можешь рассказать мне. Я не думаю, что пойму всё, но постараюсь.
– Да... Ладно, – отмахивается Игнатов, – ничего страшного не произошло. Просто я больше не могу заниматься хоккеем, по сути... Единственным сраным занятием, которое я умел. Больше я ничего из себя не представляю. Я не гений, не заучка - я никто. Я просто сраный мусор! – выкрикивает парень. В какой-нибудь драматичной пьесе он мог бы смахнуть чашку с чаем со стола, но на деле ему бы пришлось всё это убирать, а потом ещё и матери говорить, что с чашкой случилось. Так что он лишь сжимает ладони в кулаки, – я знаю, что со стороны выгляжу как посмешище... – Сергей прячет лицо в ладонях.
– Ничего смешного, – девичья рука легко касается его плеча, – я могу тебя понять. Потерять что-то на столько важное, наверное, невероятно тяжело... Ты хороший парень. Наверное, один из немногих, которых я встречала в жизни. Тебе нужно время. Я помогу тебе, чем смогу, если понадобится моя помощь, ладно?
Он вновь готов разрыдаться, но почему-то смеётся.
– Тогда, может быть, поможешь мне с математикой?
– Быстро реагируешь, – смеётся в ответ Ангелина, – ну давай попробуем...