Глава 35
Позади Кристины возвышается здание суда, где с десяток минут назад закончилось заседание. «Недочеловеку», носящему имя Василий, и спортивному дворцу присудили штраф, а так же самому «тренеру» пожизненный запрет на работу с детьми. За этим пообещали внимательно следить, однако Игнатова искренне не может понять по какой причине ей не становится легче.
Этот странный, отвратительно тяжёлый груз в груди не сдвинулся и, кажется, даже стал тяжелее. Хочется ударить этого «человека», но она знает, что даже после этого ей не полегчает. С каждой минутой в голове Игнатовой рождается всё больше сожалений и от того она останавливается у собственной машины, прикрыв глаза.
Пора домой.
***
На кого бы поступить...?
Сергей вздыхает, вглядываясь в сайт университета в Омске. Делать нечего – надо думать, а так вышло, что за все одиннадцать лет обучения в школе Игнатов так и не придумал, чем он будет заниматься. По глупости думал по поводу сдачи информатики. В целом, по слухам предмет не трудный, но сам Игнатов редка интересовался каким-то ВУЗами или чем-то подобным.
Сергей:
Куда можно поступить с математикой, русским и информатикой?
Ангелина:
Э...
Ангелина:
Математика какая?
Сергей:
База
Ангелина:
М-да
Ангелина:
Ща
Ангелина:
Подумаю
Игнатов в груди ощущает неожиданно яркое ликование. Кажется, что Ангелина знает, что делает и что говорит, а значит, что поступит он куда-нибудь в неплохое учебное заведение. Наверное, в неплохое.
А может сторчаться...?
Стать бомжом...
Или армия...
Ангелина:
С базой матеши и инфой – никуда. Тут либо профиль сдавать, либо не инфу
Сергей:
Эх...
Ангелина:
Как у тебя с памятью?
Сергей:
Херово
Ангелина:
Ко врачу ходил по поводу физического состояния?
Сергей:
Всё норм. Приходи на соревнования и увидишь. Я в строю.
Ангелина:
Ну, поверю...
Сергей:
Вот-вот
Ангелина:
Ну тогда смотри варианты. В пед на физрука, в академию полиции на кого-нибудь ну и дальше там общество или литру знать надо. Так то на филологический или типа того. А, ну, юриспруденция...
Сергей:
О, спасибо за идеи
Ангелина:
Да пожалуйста, хоккеист
Ангелина же тем временем озадаченно смотрит в экран телефона, а затем хмыкает, расплываясь в улыбке. Хоккеист так удивительно ограничен в познаниях по поводу будущего места учёбы. Не то чтобы Некрасова его за это осуждает, но учитывая количество разговоров об этом на уроках – довольно странно, что Игнатов упустил всю информацию.
Скоро соревнования у него и у неё. Благо, кажется, в разные дни, так что попасть на соревнования хоккеистов в качество зрителя будет возможно. Осталось только узнать у кого можно получить разрешение на проход. Как правило, на подобные небольшие соревнования проход дают родственникам. Участников предостаточно, а значит и родителей будет не меньше.
Надо поймать где-нибудь их тренера и переговорить...
К утру мыслей в голове у Ангелины не убавилось. Самое раздражающее, что ждёт её в этот день – вальс. Репетиция вальса, который никому из них, учеников, не интересен. Танцевать так всё равно никто не научится, а ей остаётся терпеть неловкость её партнёра по танцам. Сергей любит что-нибудь рассказывать во время репетиции и от этого совсем не следит за ногами. Наступает постоянно не туда, куда следует и к концу первого часа ноги у Ангелины невыносимо ноют. Девушка его вовсе не осуждает, но конечности свои жалко.
На самом входе в школу, не давая возможности даже нормально снять верхнюю одежду Ангелину под руку хватает учитель – главная женщина, следящая за ними и задающая ритм. По мнению Ангелины – ритм она задаёт плохо, но девушке до этого нет никакого дела.
В спортивном зале много людей. Всё ещё некоторые шепчутся и хихикают, глядя на неё, а некоторые парни присвистывают.
Мерзость.
– Пока ждём остальных – поговорим о дресс-коде на «Последний звонок». Мальчики должны быть в рубашке и брюках. В костюмах – опционально, это уже по вашему усмотрению. Говоря про костюмы, я имею ввиду официальные, Кипелов и Баринова. Так, девушки – попрошу вас быть в платьях.
– А я хотела в брючном костюме прийти!
– Какой костюм?! Это по-вашему девичья одежда?
– Вполне себе!
– Ещё чего придумаете? Ну ты же девочка! Девочке на вальсе положено быть в платье!
Ангелина сдерживает себя от закатывания глаз, а затем расплывается в облегчённой улыбке, когда в спортивный зал входит опоздавшая группа, среди которой мелькают вихрастые чёрные волосы.
– Напоминаю, что сегодня у нас одна из генеральных репетиций и что опоздания – дурной тон. Особенно для кавалеров!
Сергей оказывается рядом с Ангелиной, невзначай кинув взгляд на кажущихся сейчас такими глупыми одноклассников и людей из параллели. Перешептывания не прекращаются ни на миг, пока Ангелина в их поле зрения – это раздражает.
– Тупые придурки, – фыркает Игнатов.
– Забей. – Ангелина чуть приподнимает подбородок, важно глядя в лицо Сергея, – какие-то там слова ничего не стоят. Просто бубнёж.
– Ты... – Игнатов кажется хочет что-то сказать, – нет. Ничего...
– Приготовиться! – командует женщина, – слушаем музыку и не отстаём!
Музыка начинает звучать вокруг, эхом разносясь по залу. Вальс не долгое развлечение – всего минут десять-пятнадцать.
Когда Сергей переступает в очередной раз, ведёт за собой Ангелину, затем делает вновь оборот и музыка завершается.
– Спасибо за целые ноги, – тут же произносит девушка. Они действительно хорошо справились.
– Так! Игнатов и Некрасова, Прыгунова с Дмитриевым – отлично. Остальные – поучились бы, а! Как будто это только мне надо!
Многие тут же тяжело вздыхают. Слишком часто эту фразу используют не в тему.
– М-да...
***
Антон:
Просыпайся, Серый
Антон:
Мы все уже собрались
Игнатов подрывается с кровати и бегом направляется в сторону кухни, где наспех делает бутерброд и выпивает стакан тёплой воды.
«Соревнования не серьёзные» – именно это Игнатов прокручивает у себя в голове, проверяя завязанные шнурки на коньках. Димка и Илья хохочут между собой пока Антон странно мнётся в углу раздевалки. Кажется, что он тоже нервничает, как и Сергей.
А ему-то что нервничать...
Там за дверями уже люди собрались, до выхода на лёд считаные минуты, а Игнатов вдруг чувствует острое желание уйти. Уйти прочь, не оглядываясь. Кажется, что все уже готовы. Настроены на победу, но никак не он. Он непременно опозорится опять: пропустит шайбу или просто упадёт, зацепившись за что-то лезвием коньков.
– На лёд приглашается команда под руководством Петрова Максима Фёдоровича.
Сергей держится позади всех. Нет желания вообще светиться. К горлу подкрадывается отвратительный ком, а по спине вмиг пробегается табун мурашек. Каждый из команды занимает свои позиции ровно как и команда напротив. На трибунах не много людей, но они кажутся действительно заинтересованными. Конечно, не факт, что в игре, возможно, лишь в игроках - своих сыновьях, но роли для Сергея это не играет. Мать с отцом редко посещали его выступления, чем он несомненно рад. Не хочется так позориться, как он это делает в последнее время.
Матч начинается. Шайба проносится мимо и её перехватывает Димка, что-то выкрикивая через шлем. Во рту пересохло. Игнатов скользит по льду, набирая скорость. Чёрная шайба очень выделяется и попасть по ней не вызывает затруднений. Парень пасует Илье, а Илья в свою очередь Сёме. Тот ведёт шайбу вперёд - к чужим воротам, ловко уходя от перехватов. Когда перед ним возникает защитник противника – Семён пасует Диме, а через пару секунд случается первый «гол».
На позиции. Игнатов срывается с места, перехватывает шайбу у Ильи, слыша в след едва различимое бормотание. Сергей пасует Диме, и Дима шайбу упускает. Та ударяется о борт и под выкрики на трибунах влетает в их ворота.
– Конец первого периода! – стоит прозвучать этому объявлению, как Илья толкает Игнатова в плечо.
– Серый, чё за херня?!
– А?
– Извините, – подаёт голос Антон, осматривая команду соперников, – проморгал.
– Забей, Антох, – Сёма оказывает слишком близко к скрытому за шлемом уху Игнатова, – ты за эту херню ответишь потом перед тренером.
– Я ничего не сделал, – фыркает Игнатов, – почему-то, когда подобное происходит с вами – никто ничего не говорит.
– Серж, мы ж не забиваем сами себе, ну, – Дима вздыхает, – ладно, отыграемся ещё, у нас два периода впереди.
– Не высовывайся, понятно? – раздражённо произносит Семён.
– Без тебя разберусь, выскочка, – Сергей занимает свою позицию.
Ещё ножками от злости потопай, тупица.
Игнатов следит за тем, как Сёма занимает свою позицию. Злость вскипает в крови моментально, хочется разбить этому утырку рожу, лишь бы он больше и слова в сторону него не сказал. Матч продолжается, и Сергей тут же придирчиво осматривает клюшку. Она странно потяжелела.
Форму теряю, ну и ну...
Шайба им тут же перехвачена и отправлена в обратное путешествие через весь каток. Забил.
Выкуси, Сёмочка.
В следующее мгновение он оказывается посреди катка, пропуская шайбу мимо. Кажется, будто он уснул на несколько минут.
Что происходит?
– Игнатов! – вопит через весь каток тренер. Ноги странно подгибаются. Клюшка оказывается давно выпала из рук и лежит где-то сбоку. Люди на трибунах что-то выкрикивают, но до ушей доходит неприятный гул и звон. Даже скорее тонкий писк, пробивающий до костей. Ноги дрожат. Он валится на твёрдый и холодный лёд. Больно, но не отрезвляет, как обычно происходит в момент падения. Вмиг его охватывает ужас, дыхание перехватывает, а в глазах всё расплывается. Дрожащие пальцы скоблят пластик шлема в надежде его снять. Хочется вдохнуть больше воздуха. Воздуха не хватает.
Перед глазами вспышки. Кажется, что кто-то вот-вот проедется острыми коньками по его ноге или руке. Снова будет больно и страшно. Так же, как и в тот день.
Дышать...
Я не могу дышать!
Я не могу...
Дышать...
Мир окунается в плотную темноту и противный звук в ушах затихает. Он упал. На глазах у целого зала, под охи зрителей, позорно, посреди матча. Игру приостанавливают. Команда Игнатова его окружает. Антон стаскивает шлем и хлопает Сергея по щекам.
Тренер спешит на лёд, тут же принимаясь осматривать лежащего.
– Медика!
***
Игнатов открывает глаза. Медпункт. Он здесь бывал, но не часто. Обычно тут эластичным бинтом фиксировали вывихи, потянутые мышцы и прочие мелкие проблемы. Сейчас он лежит на кушетке, а из приоткрытого окна дует свежий зимний воздух.
– Игнатов Сергей Сергеевич, – голос доносится откуда-то сбоку. Массивный деревянный стол, с лаковой столешницей на которой разложены бумаги. Много бумаг, даже слишком. Полноватая женщина медик бубнит себе под нос его имя и тут же размашисто что-то пишет.
– Здравствуйте, – голос у Игнатова спросонья хрипловатый и говорить как-то лень даже.
– Проснулся, – кивает женщина, – обморок у тебя.
– Ясно...
– Как себя чувствуешь? Проспал три с лишним часа... – медицинский работник поднимается из-за стола и подходит к кушетке, – сядь.
Игнатов следует указанию женщины. Мир на мгновение принялся кружиться.
– Ты ударился головой. Шлем смягчил удар, но могут быть неприятные ощущения. Попробуешь встать? Если ходишь нормально – можно обойтись без посещения врача.
Сергей опирается о подставленную руку медицинского работника и не спеша поднимается на ноги.
– Стоишь?
– Стою, – кивает Игнатов. Картинка перед глазами наконец чёткая, – я... А остальные?
– Про остальных не знаю. Если чувствуешь себя хорошо – можешь идти.
Сергей успевает рассмотреть своё лицо в отражении мелкого зеркала на стене. Лицо такое усталое, будто он не спал несколько суток – дрянь какая. До раздевалки он никого не встречает, как и в самой раздевалке.
Куда все подевались...?
– Я уже думал, что буду тут до вечера сидеть, – голос Антона раздаётся из-за ряда шкафчиков. Он поднимается с низкой скамейки и выглядит загруженным, – как ты себя чувствуешь?
– Э-э-э... Нормально? Куда все делись?
– После того, как ты упал, матч продолжить не решились. Его перенесли на неопределённый срок.
– А почему на неопределённый? – Игнатов открывает скрипнувшую дверцу и принялся стаскивать хоккейную форму.
– Ждут, пока ты вернёшься в форму. Заменить тебя некем, последний человек, который был запасным – ушёл. Посчитал, что наша команда – гиблое место.
М-да. Просто обиделся, что его почти никогда не ставят.
– Может, в чём-то он и прав... – бормочет Антон под нос, – тренер срочно куда-то уехал, но попросил передать тебе, что он хотел бы тебя видеть в понедельник на разговор.
– Понятно.
Он исключит меня.
Это слишком очевидно, чтобы отрицать.
– Спасибо, что подождал меня.
– Не за что, – качает головой Светлый, – до встречи, да?
– Ага, – кивает, – встретимся... когда?
– Если хочешь... – Антон отводит взгляд и тяжело вздыхает, – можем как-нибудь прогуляться.
– Я «за», – кивает Игнатов снова, – спишемся тогда, я...
На телефон вдруг приходит уведомление, громко о себе заявив.
– Ладно, я пошёл, – Антон быстро уходит, даже, можно сказать, убегает. Сергей смотрит, как за Светлым закрывается дверь.
Ангелина:
Я всё видела
Ангелина:
Меня к тебе не подпустили
Ангелина:
Я тебя убью, хоккеист
Ангелина:
Беги
Ангелина:
Я тебя...
Сергей:
Извини
Сергей:
Сам не знаю, как так получилось
Ангелина:
Не знаешь, ага
Ангелина:
«Никогда такого не было и вот опять»
Сергей:
Да ладно тебе, ну бывает
Сергей:
Антоха наш тоже в обморок падал, и ничего
Ангелина:
Сколько раз он падал? Один или два?
Ангелина:
Может быть десять?
Ангелина:
Или через раз?
Ангелина:
Как ты, например?
Сергей:
Знаешь что?
Сергей:
Без сопливых разберусь, понятно?
Сергей:
Занимайся своими покатушками и не лезь ко мне
Ангелина ничего не отвечает. Сообщение прочитано и Сергей выключает телефон, чтобы не разразиться гневной тирадой. Нет желания читать нотации – он сам ни черта не понимает и пытается разобраться. Только ничего не получается. Перед тем, как он свалился – Сергей вспоминает, как его сердце бешено забилось, руки и ноги затряслись, а перед глазами мелькали страшные картинки. Такое он видел в каких-нибудь психологических триллерах, но никак не ожидал столкнуться в жизни. Особенно на матче.
Из-за меня, наверное, мы проиграли...
Мы проигрывали из-за меня.
Если меня исключат из команды, пацанам придётся привыкать к другому человеку.
Может быть это и к лучшему.
Сергей выключает свет в раздевалке, закрывает на ключ, что лежал на полке рядом с дверью и сдаёт этот самый ключ на ресепшен. Здесь, как правило, всегда сидит женщина средних лет, совсем не заинтересованная в том, кто или что перед её глазами. Она ничего не говорит, когда Игнатов кладёт на стойку ключи, ничего не отвечает на привычное «до свидания» и даже не дёргается от неожиданного хлопка дверью. Зимний холодный ветер захлопывает дверь против воли Сергея, и он невольно ёжится.
Не хотелось дверью хлопать...
***
Кристина сегодня возвращается раньше обычного времени. Достаточно непривычно возвращаться домой, когда за окном ещё светло и дома нет сына.
Может, если я съезжу на его могилу... Мне станет легче?
Игнатова садится на табурет в кухне и устремляет взгляд вперёд. Лицо этого ублюдка никак не хочет уходить из мыслей. Его бледное злое лицо и бормотание под нос приносит невероятное удовлетворение каждый раз, когда прокручивается в голове, но чего-то всё ещё недостаточно. Нет никакого глубокого чувства освобождения. Нет желаемого результата.
Что я упустила?
Он не сможет работать. Он отсидел. Получил критику, которой не получал ранее. Оплатит космический штраф... О чём ещё можно мечтать?
Я:
Привет, ты сегодня не в ночную смену?
Сергей муж:
Нет. Буду где-то в шесть. На завтра выпросил выходной
Я:
Отлично. Есть просьба
Сергей муж:
Какая?
Я:
Сегодня был суд с тем уродом. Оштрафовали, запрет пожизненный дали. Хочу съездить к Жене.
Сергей муж:
Уверена?
Я:
Да. Мне надо к нему съездить
Сергей муж:
Как скажешь, тогда завтра с утра, чтобы пробок не было
Я:
Спасибо. До вечера.
Сергей муж:
Давай, до вечера. Люблю
***
– Какие твои любимые цветы? – конец лета. Тогда они с Женей оказались на усыхающем лугу в парке и беззаботно наедались сладкой ваты, купленной на деньги, что им выдала мать Ковалёва.
– Цветы? – мальчик опускает взгляд на жухлую траву, где среди тусклой зелени виднеется мелкий белый цветок размером не больше горошины, – никакие. Цветы для девчонок. Они красивые, но мне не нравятся.
Здесь тихо. Всегда. Птицы редко посещают это место, а если и посещают, то молчат и скорбно кружат в небе. Земля здесь странная. Странного цвета и ступать по ней тревожно. Людей не много и потому в груди холодно. Или же не в груди, а снаружи. Зимний ветер не утихает.
Она останавливается напротив наполированного памятника. Кажется, его сменили. Новый памятник больше прошлого, но фотография всё та же.
– Я помню, что ты не любишь цветы, поэтому... – Игнатова ставит очередную упаковку заварного супа. Ранее их забирали, но со временем кражи прекратились, – опять суп. Ты представляешь... Я добилась запрета на образовательную деятельность для него. На нём теперь крупный штраф, но... Мне недостаточно. Я... Мне кажется, что я ничего не добилась. Что ты бы был мною разочарован... Жаль, ты не можешь мне ничего сказать. Я бы с радостью выслушала всё... Всё что ты бы мог мне сказать. Даже если бы ты меня поругал... – Крис поднимает глаза к небу, – сорок пять лет дуре... Это ж надо...!
Хочется разревется. Скоблить землю, кричать и обнять его снова. Хотя бы раз. Ещё один раз увидеть его лицо, неловкую улыбку и вновь ощутить его поддержку.
Этого никогда...
Никогда.
Никогда.
Никогда...
Никогда не будет...
– Прости, что постоянно ною здесь. Пора бы мне привыкнуть, да? Прости... Я... Я не знаю, приду ли я к тебе в ближайшее время и... Я не хочу оставлять тебя одного, но... Не справляюсь. Я не справляюсь, прости меня... Я пойду, хорошо? Отдохни от меня хорошенько. До встречи, Жень...
Солнце неумолимо скрывается за горизонтом. Салон машины погружён в тишину. Кристина смотрит перед собой, изредка моргая.
– Всё в порядке? – Сергей бросает быстрый взгляд на жену и останавливается на светофоре, – Кристи?
– А? Да. Прости, я просто задумалась.
– Секрет?
– Нет. Я не чувствую облегчения, а ведь так на него надеялась...
– Кристин, тебе нужен совет? – тяжело вздыхает мужчина, потирая переносицу.
– Было бы не плохо...
– Запишись к психологу. Ты истязаешь себя каждый день, думаешь, мы с Серёжкой ничего не видим? Просто попробуй... Пожалуйста? Крис, я знаю, что ты не очень этого хочешь, но...
– Это правильно. Так будет лучше, я понимаю, – Кристина поворачивает голову в сторону мужа, – спасибо, Серёж...
Когда машина паркуется недалеко от подъезда на улице уже темно. Уже девять вечера и Кристина хочет спать, но ужин сам себя не приготовит.