Глава 32
– Оу... – неловко... – извини.
– Да ничего уже. Настойчивости тебе не занимать, – Ангелина улыбается на удивление Игнатова, – я устала.
Пора бы заткнуться.
– Очень. Честно. – Некрасова переводит взгляд на пол, – я каждый день думаю о том, что будет, если мой отец не проснётся. Вдруг он пролежит в коме так долго, что забудет, как ходить или дышать? Короче – куча не самых приятных мыслей.
– И ты никому ничего не рассказываешь?
– А ты рассказал бы? Мы с тобой знакомы буквально пару месяцев, из которых общаемся всего неделю. Ты правда думаешь, что мне стоило бы рассказать о своих проблемах буквально на второй-третий день? Я бы не стала слушать, если бы мне что-то такое говорили. Это не те темы, которые следует так скоро обсуждать.
– Не знаю, на самом деле... Я бы, наверное, тоже не рассказал. Извини, не подумал.
– Да, ты не любитель этим заниматься, – закатывает было глаза Ангелина и тут же осекается, – извини. Иногда говорю не думая.
– Ну и ладно, – отмахивается Игнатов, – бывает.
– Добряк.
***
Сегодня Кристина счастливо улыбается на работе. В последнее время этого не наблюдалось, и каждый ученик удивлённо на неё посматривает. Некрасов сегодня на работу не явился и, похоже, не явится. За такими мыслями Игнатова и проводит большую часть рабочего времени, пока её телефон вдруг не принимается разрываться от звонков прямо во время тренировки очередного её ученика.
– Соня, стоп! – девушка тормозит, останавливаясь у борта, и непонимающе смотрит на тренера в ответ, – алло?
– Игнатова Кристина Евгеньевна?
– Да...? – незнакомый человек чеканит слова, по тону сразу прослеживается работа в правоохранительных органах.
– Добрый день, вас беспокоит отдел МВД по Исилькульскому району. Вы на днях обратились к нам с заявлением. Мы ожидаем вас сегодня до восьми часов вечера для выяснения обстоятельств.
– Хорошо, я приеду, – Кристина рассеяно кивает, затем телефон убирает в карман, – продолжаем, Сонь.
Интересно, для чего вызывают?
И Некрасов не появился... Может, он что-то наплёл?
Чёрт его знает...
Новая задача после работы несомненно её «радует» и Кристина утомлённо вздыхает, предвкушая вечерние «приключения».
Вскоре ученица заканчивает свою тренировку и покидает каток, а Игнатова направляется в тренерскую. В мыслях её ликование, которое точно кто-нибудь осудит, если узнает о его настоящей причине. Однако Крис до того нет никакого дела. После случившегося этот мужчина не имеет права работать в сфере образования, его место в тюрьме и это единственное чего он заслуживает.
Заявление написано, а значит скоро всё решится.
***
Новый день – новый я. Ну, как новый. Такой же лошара, как и всегда, но новый.
Благо, на репетицию вальса он не попадёт, а на уроки сходить всё же стоит. Экзамены удивительно быстро приближаются, так что нужно что-то делать. Хотя бы постараться. Разговор с Ангелиной оказал своё влияние на его голову и теперь желание подготовится хотя бы к базовым экзаменам сильно возросло.
– Игнатов! Ответишь на мой вопрос? – а, он слишком сильно задумался? Опять.
– А? Какой?
– Какие члены предложения ты знаешь?
– Ну... глагол, существительное... Прилагательное, причастие, деепричастие...
– Не так конкретно.
– Ну, основные и придаточные.
– Вообще-то они называются второстепенные, но как тебе удобнее. Главное, чтобы на экзамене всё правильно написал. Так, а какие из них какие? Назови мне основные члены предложения.
– Существительное и глагол.
– Как понять кто где?
– Ну, существительное подчёркивается одной чертой, а глагол двумя. А, ну и подписывают сверху иногда.
– Ну, уже неплохо, Серёж.
Ура, а я ЕГЭ так сдам?
Сто процентов на сотку!
Урок русского языка достаточно скоро заканчивается, а на перемене к ним вдруг заходит классный руководитель и объявляет о каком-то очередном «крайне важном» собрании в актовом зале. Игнатову то совершенно не нравится. На костылях спускаться на первый этаж желания немного, но, похоже, выбора у него нет.
В актовом зале собираются все старшие классы. С девятого по одиннадцатый, а это целая толпа народу. Сергею даже кажется, что дышать становится тяжелее, потому что в помещении душно. Ученики галдят, выражая своё недовольство, но через пару минут всё стихает. На сцену вдруг выходит никто иной, как дядя Саша.
А?
– Добрый день, детишки. Меня зовут Александр Константинович Желточенко – инспектор ПДН. К нам поступило заявление, что в стенах вашей школы происходят вещи, достойные нашего внимания. Я здесь чтобы всем вам напомнить: ни одно действие не окажется безнаказанным, и мы всегда узнаем кто и чем занимается. Уважаемые курильщики - можете расслабиться, сегодня речь идёт не о вас, а о тех, кто распускает руки. Имя ваше мы все знаем, так что не думайте, что сможете избежать наказания. По полученным данным некоторые ученики подвергаются физическому насилию и это, конечно же, не допустимо. Имена сейчас я оглашать не стану, но все мы прекрасно знаем их. После окончания лекции о безопасности я попрошу учителей в этом зале проследить за некоторыми учениками, с которыми после я проведу профилактическую беседу...
***
– ...таким образом, я хочу сказать, что соблюдение приличий и правил, заведённых в обществе и в школе необходимо, и помогает регулировать правовые отношения между гражданами. Если у вас остались вопросы, то я на них отвечу.
Зал отвечает тишиной и Желточенко сдерживает радость, чтобы та не отразилась на его лице в ту же секунду.
– Ну, раз все молчат, то собрание закончено, можете быть свободны.
Толпа детей тут же направилась на выход и Александр даже смотреть на неё не хочет, как и оказаться там - не дай бог раздавят. Учитель на входе останавливает группу из четверых человек. Все как на подбор - высокие и широкие.
Отвратительно.
– Займите места поближе ко мне, – произносит Желточенко, когда в зале остаются только «задержанные», – и назовите кто из вас Женя. А, и попрошу учителей выйти, – женщина на входе недовольно кривит лицо, но выходит, оставляя Александра один на один с учениками, – ну вот теперь мы с вами поговорим.
– О чём говорить, господин начальник? – нагловатый голос почти мгновенно начинает раздражать, – мы ничё не делали.
– Назовись.
– Санёк.
Как обидно...
– Ну, Санёк, слушай: поговорить мы найдём о чём. Например, о нападениях на других учеников. Я уверен, что вы не единственные, кто этим промышляет, но то не так важно. Быстренько мне сообщили кто из вас Женя и тогда я подумаю над тем, чтобы не ставить вас всех на учёт.
Надо же, все замолчали... Ну-ну.
– Молчите сколько угодно, я же спокойно могу спросить ваши имена у директора. Ваши личные дела никто не отменял. А так вы можете лишить себя лишних проблем. Ну, некоторых из вас. Евгения я никуда не отпущу. Кстати, Евгений, хотелось бы ваше имя полное разузнать. Скажи-ка, будь добр.
– А нахер вам моё имя?
Ну конечно, самый здоровый и с тупой рожей.
Этого стоило ожидать.
Такой при желании и меня уложит...
– Ещё хоть одно подобное слово я услышу в свой адрес и из школы ты прямиком отправишься в обезьянник за мелкое хулиганство. А потом, скорее всего, на зону за причинения телесных повреждений разной степени тяжести несовершеннолетним. Как тебе перспектива?
– Да это ты мне угрожаешь? – Женя поднимается со стула.
– Видишь вот эту штучку? – Желточенко показывает на нагрудный карман, откуда выглядывает антенна рации, – я сейчас нажму на кнопочку и вызову подкрепление. Да в целом, чего я тут распинаюсь, – Александр выуживает-таки рацию из кармана и нажимает на кнопку, – требуется помощь в школе номер один. Подгоните машину ко входу я выведу одного пассажира, – проговаривает Александр прямо в рацию.
С лица Евгения вдруг исчезает уверенность.
– Э, да господин начальник, я ж ничего не делал, ну! Никого не трогал...
– Ну-ну. Поздняк метаться, мелкий. Тебя отсюда увезут в КПЗ, а там поглядим-посмотрим. А вы лучше потеряйтесь и чтоб не отсвечивали. Займитесь чем-нибудь полезным, например, уроками. Вы свободны, а тебе придётся назваться полностью.
***
Декабрь. Тридцатое число, а там и тридцать первое и «Новый год». Единственная проблема для Игнатова теперь – найти подарки для матери, отца, дяди, Дениса, Максима и Ангелины. А самое грустное – это отсутствие денег для всего этого. Какие-то накопления у него конечно есть, но, кажется, их не хватит.
Хотя... Денчику банку пива подогнать, можно даже с шавухой!
Максиму... Можно футболку какую-нибудь.
Это примерно по деньгам... косарик-полтора... Плюс матери, отцу и Ангелине что-нибудь...
Сергей вздыхает тяжко, а затем нехотя поднимается с кровати. Сегодня день, сокращённый по каким-то не ясным Игнатову причинам, так что радости у него предостаточно. Сидеть на уроках не охота, но хоть нога целая, что удивительно, потому что после стычки с Женей Игнатов мечтал об ампутации - нога болела до слёз.
Настя:
Почему ты так поступаешь со мной?!
«Доброе утро»!
Сергей:
О чём речь?
Настя:
На репетиции
Настя:
За что ты так?
Настя:
Чем она лучше?
Сергей:
Ты о чём сейчас мне пишешь?
Сергей:
И зачем
Настя:
Я думала ты меня любишь
Настя:
Типа хочешь чтобы мы вместе были
Сергей:
Ты с Женей
Сергей:
Или вы опять расстались?
Настя:
Мы не сходились!
Настя:
Ты совсем нихера не понимаешь
Настя:
Ты очень хороший Серёжа
Сергей:
Переставай так говорить
Сергей:
Это тупо и больше мне не пиши
Почему она так его достаёт. Для чего она вообще ему пишет. Зачем это всё? Глупость, да и только... И разве Женя избил его в очередной раз не по её указке?
М-да, кажется, я совсем ничего не понимаю. Да и не пойму.
Не пойму, наверное, потому что не хочу.
Сергей смотрит в не зашторенное окно собственной комнаты. Наверное, со стороны он выглядит как великий мыслитель – от этой мысли Игнатов глупо посмеивается и тут же косится на костыли, что уже давненько мирно стоят рядом с его кроватью каждое утро. Нога должна скоро зажить, и он сможет наконец вернуться к обычной жизни приличного разгильдяя, потому что уходить с уроков будучи одноногим весьма проблематично.
На удивление отношения с Ангелиной стали намного лучше. У неё явно проблемы с эмоциями, но она старается. Сергей даже почти не обижается. Девушка не плохой друг, так что можно и стерпеть.
Терпеть приходится не много, так что лишних проблем не возникает.
Ангелина же тем временем старательно готовится к соревнованиям, однако мысли её непривычно активно сменяются одна за другой. Отец, Евгений и хоккеист Сергей. Во время тренировки обычно такого не происходило...
Странная гадость.
Вот же...
Поворот, поворот и ещё... Аксель. Вскинуть правую руку, затем левую. Поклон, склониться вправо...
Нога вдруг странно подворачивается, и Ангелина едва не падает.
– Некрасова, остановись на секунду! – командует тренер и девушка едва сдерживается, чтоб не закатить глаза, – я конечно не психолог, но по тому, как человек катается можно достаточно легко определить, чем занята его голова. Твоя голова занята явно не фигурным катанием.
– Я могу отдохнуть?
– Конечно можешь. Двадцать минут хватит?
– Ага, – Ангелина рассеяно кивает и спешно направляется в уборную.
Нет сил уже терпеть этот «мозговой штурм» и надо с ним что-то делать...
Может, когда отец придёт в себя станет лучше?
Хоккеист оказался намного приятнее, чем показался изначально. Это несомненно радует, но... Есть что-то ещё. Что-то, вроде как... «Не так».
***
Перед новым годом одна сплошная суета и выходить «в люди» едва ли не опасно для здоровья: того гляди растопчут, а подарки до дома никто за тебя не донесёт. Именно с этой мыслью Игнатов отправился в магазин на собственную голову. Все здесь такие раздражённые и это нисколько не гармонирует с кучей золотых, серебристых и золотых елочных игрушек, мишурой, «дождиком» и конфетти. Всё переливается, а в воздухе витает запах ароматических свечей. Корица и какие-то пряности приятно щекочут нос. Выбрать подарки для родственников задача не самая простая, так что Игнатов не первый час смотрит на прилавок полный всяких безделушек.
Новый год Игнатов собирается праздновать дома в кругу семьи, потому что в любое другое место он просто не дойдёт.
Или дойдёт...
В целом он и без костылей сможет справится. Может быть. Ну, можно попробовать...
Сергей осматривается и отставляет костыли в сторону так, чтобы те опирались о стеллаж. На пробу он наступает на повреждённую ногу и с удовлетворением отмечает, что она не начинает болеть.
Наконец-то...
Тогда, раз ноги теперь в порядке и необходимости в костылях у него не наблюдается, на новый год можно заняться чем-то кроме сидения дома. Уже неплохо и не так нудно, как казалось изначально. Неожиданно начинает звонить телефон.
–Привет, Серёж, - голос матери по ту сторону даже на секунду удивляет, – к тебе сегодня Саша приедет, а я задержусь. Отец приедет ночью, я так же.
– Понял, а дядя Саша зачем?
–Что-то тебе сообщить важное хочет. Он кстати уже выехал, к трём часам приедет.
– Ясно, ну, пока тогда.
– Давай.
Дядя Саша. Приедет. Сегодня.
Интересно, зачем?
Игнатов убирает смартфон в карман и опять окидывает стеллаж взглядом. Купил он вроде всё, осталось только последние деньги оставить и домой.
Нога о себе знать почти не даёт, но опираться на костыли всё же приходится. До дома он доходит минут через двадцать-двадцать пять, по лестнице поднимается не спеша, а в квартиру вваливается неловко и едва не роняет пакет. В комнате душно и темно и Сергей спешит открыть окно, а после сесть на кровать и выдохнуть. К сожалению, выдыхает он не на долго, потому что замок в двери щёлкает уже через пять минут.
– Серый ты тут?! – голос дяди Саши раздаётся в квартире через минуту.
– Ага! – парень стягивает кофту на замке и слышит приближение шагов к его комнате.
– Чё пришел недавно? – Александр плюхается рядом на кровать, – как нога?
– Да минут десять как. Нога целая.
– Я, кстати, с новостями.
– Да?
– Ага-а-а, - потягивается, – Женя твой любимый сидит дома под арестом. Я настучал одному своему знакомому, так что от него не отвалят ближайшее время и в школе он должен вести себя примерно.
– Спасибо.
– Кстати, этот самый Женька-то мне знаешь, чего поведал? А что ему дама одна ножом угрожала. Я в удивлении, как ты только умудрился в такую криминальщину влезть. Чего за девушка с ножом? Настька?
– Не, – отмахивается, – ножом махали по делу. Правда. У той девушки ножа больше нет, она его при мне выбросила.
– Эх-х-х, Серый, ну и мутняк я тебе скажу. Ладно, сделаю вид что ничего не слышал – не видел. Давай так: ты свои проблемы сам решай я лезть больше не стану. А по поводу девушки с ножом... Думай сам, лады? Лично я сомневаюсь в том, что это нормально, но ты – как знаешь.
– Ладно, - кивает, – спасибо за помощь, дядь Саш. Чай налить?
– Ладно уж, сам налью. Пошли, калека, – Александр помогает Игнатову подняться на ноги, а затем направляется в сторону кухни и Сергей шагает за ним.
На кухне тепло. Даже жарко и Сергею вдруг хочется открыть окно. Когда он тянется к оконной ручке, дядя Саша легко ударяет ему по руке.
– Куда грабли тянем? Простынешь – мне мать твоя голову открутит.
– Да ладно, дядь Саш!
Удивительно, как дядя Саша мою мать боится...
Или просто надо мной прикалывается.
– А можно спросить? – Сергей садится за стол, складывая перед собой руки.
– Конечно нет, – закатывает глаза Желточенко, зачем-то касаясь стоящего на плите чайника и тут же одёргивая руку, – блять, горячо!
– Я никогда вроде не спрашивал, но мне интересно, у меня есть же бабушка? Ну, мамина мать. Я о ней ничего не слышал, и мама не говорит ничего...
– Ну, друг, мать твоя с ней не общается. У отца твоего, сам знаешь, мать померла давно, а моя мать за границей живёт, да она вроде и не причём в этой семейной истории.
– А почему они с матерью моей не общаются? Ну, бабушка моя с моей матерью.
– Я понял. Ну, знаешь, бабка твоя, женщина не самая хорошая. Я бы сказал отвратительная. Не подумай, я тебя не настраиваю никуда никак, но, сам понимаешь, приукрашивать я не собираюсь. Мать твою стабильно кошмарили на протяжении восемнадцати лет. Ну, завышенные ожидания и реализация собственных амбиций через ребёнка. Гнилая темка, не находишь? Поэтому Кристина была отличницей все школьные годы и отличницей в фигурном катании. Мне тоже досталось от матери её, но, знаешь там я заслужил... – посмеивается Александр, а затем ставит перед племянником кружку чая.
– Понял...
– Кстати, ты спрашивал.
– А?
– Ну, о бабушке. Ты спрашивал года в четыре или пять про бабушку. Тебе тогда чёто ответили невнятное. Кристина не хотела тебя посвящать в семейные проблемы.
– Понятно, – Игнатов отпивает из чашки, – а ты на новый год к нам приедешь?
– Ну ты чего, Серый! Какой к вам, у меня по планам в баре с корешами засесть! Только чтобы я тебя в баре не видел, понял? В обезьянник посажу, – Александр в пару глотков выпивает горячий чай, тут же зажмуривается и хрипит.
Э... Дяде Саше точно сорок...?
***
Денис:
Мужики, у меня мать уматывает на нг куда-то
Денис:
Я отвертелся
Максим:
И?
Денис:
Чё и
Денис:
Го ко мне, раз хата свободная
Максим:
Ага, к тебе приедешь, а ты в доту засядешь
Денис:
Ну вообще-то ещё в КС
Денис:
Ничего страшного
Денис:
Я разрешаю посмотреть
Максим:
Только если кроме нас двоих там кто-то ещё будет
Денис:
Конечно! Серёга
Сергей:
А я думал вы про меня и не вспомните
Максим:
Зря
Максим:
Я хочу послушать ещё больше невероятных историй о которых невозможно молчать
Денис:
Кста если пить будем (а мы будем), то решайте, кто покупать будет
Сергей:
Я лучше еды принесу
Максим:
Тогда с меня и Дениса выпивка
Максим:
Чё втроём?
Максим:
Мб кого-то ещё позовём?
Денис:
Могу своего кореша с параллели
Максим:
Ну тогда я со двора одного ровного паренька, а ты, Серёг?
Сергей:
А мне некого звать
Сергей:
Только челов из команды
Максим:
Ну гоу их
Максим:
Хотяяяя
Максим:
У тебя же дама есть одна
Максим:
Может и не одна, но не суть
Сергей:
Нет
Сергей:
Я не буду её звать
Денис:
Конечно будешь!
Денис:
Больше народу - веселее
Сергей:
Не думаю, что она согласится
Максим:
Не попробуешь - не попробуешь
Максим:
Тем более ещё поцаки с твоей команды есть
Сергей хмурится, а затем смотрит в экран бездумно. Написать Ангелине отчего-то тревожно, кажется, что она откажет и... Не понятно, что случится. Для Игнатова непонятные эмоции, странные ожидания и тревоги в последнее время, верно, в порядке вещей. Хорошо это или плохо? Ответ однозначный - отвратительно. Никогда раньше столько дряни в его жизни не случалось за несколько месяцев. Даже во времена так называемого «переходного возраста» такого не наблюдалось. В свои четырнадцать он даже и думать не мог о девочках, а курить за гаражами ему казалось менее интересным занятием, нежели скачать очередную игру и сидеть за компьютером с утра до самой ночи, пока мать не гнала его спать.
В школе ни с кем не конфликтовал до восьмого класса, когда Женя обзавёлся компанией и видимо хорошенько ударился головой, потому что именно в тот год решил стать самым раздражающим, хамоватым и тупым созданием. Игнатов бы сам себя умным не назвал, но ума хватало не лезть к другим людям в школе, провоцируя их на драки. Удивительным образом Евгений заработал авторитет. Определённо «дешёвый», но его достаточно для того, чтобы в школе тебя все обходили стороной и, при случае, не перечили.
От Насти слишком давно нет вестей и это кажется Игнатову странным. Их отношения слишком быстро начались и так же быстро закончились. Отношениями этот период назвать очень сложно, так что остаётся лишь раздосадовано вздыхать на воспоминания о, как Игнатову тогда казалось, счастливое время. Хотя счастья там и не было. Странный эпизод в жизни, за который потом ему точно будет стыдно, благо, закончился.
***
В больницах всегда холодно и мрачно. Даже если за окном удушающая жара и светит яркое солнце. В больнице всё сереет и теряет очарование. Кому-то видится очарование в пустых блеклых стенах и холодном полу, но это точно не для Ангелины. Сидеть у палаты, пока там снуют медицинские сёстры невыносимо. Хочется увидеть родное лицо, но отчего-то и страшно до дрожи в руках.
В душе тоска борется со странным чувством, которое слишком сложно понять, да и не хочется. Сейчас, в объятиях больничного холода, хочется лишь увидеть отца и убраться прочь. Хочется, чтобы он наконец проснулся. Чтобы в новый год она смогла радостно вручить ему подарок. Хочется, чтобы мрачные мысли наконец её оставили, хотя бы на один день. На одну ночь.
Из палаты выходит женщина лет сорока в форме медицинской сестры. Она посматривает на Ангелину серыми, тусклыми глазами и поджимает губы.
– Вы чего тут сидите? Вас кто пустит-то?
– Я дочь. Почему меня не пустят?
– Да потому что и жену его не пускают. Нече там делать.
– Тогда какая разница?
– А разница, что вы, милая, чего-нибудь дёрните или свернёте, сама того не зная, а нам потом с того света вашего папеньку доставать.
– Хотя бы скажите, в каком он состоянии.
– Стабильном. За последнее время наблюдается положительная динамика. Думаю, к новому году очухается. Не волнуйся так, милая, всё хорошо с твоим отцом будет.
Она уходит, и Ангелина ощущает странную злобу. Совсем, кажется, к ситуации не подходящую и за которую положено стыдиться, но сейчас она хочет что-то сломать.
Кому-то шею, например, ей!
Глубокий вдох...
Выдох...
В палате отца вдруг слышится шум. Раздражающая медицинская сестра вбегает в помещение, не закрывая за собой дверь и Ангелина не упускает возможности заглянуть в палату. Отец очнулся. Открыл глаза и захрипел из-за трубки в горле. Кто-то её оттаскивает за руку.
– Вход воспрещён, уходите, – девушка в белом халате входит в палату и захлопывает дверь.
Надо уйти...?
Я не дождусь возможности посетить отца.
Он очнулся!
Ангелина выхватывает из кармана телефон, набирает номер матери и нетерпеливо поднимается с кушетки, тут же начиная «нарезать круги» по коридору.
– Да, Геля?
– Папа проснулся!
–Сейчас буду, никуда не уходи.
– К нему не пускают.
– Пустят. Ещё как пустят. Я им такой скандал устрою!
– Хорошо, я подожду тебя тут.
Ангелина садится назад, запрокидывая голову. Не успевает девушка убрать телефон, как на него тут же поступает сообщение.
Сергей:
Привет! Как у тебя дела? Я хочу тебе кое-что предложить
Ангелина:
Удиви
Сергей:
На новый год ты занята?
Ангелина:
Точно не могу сказать
Сергей:
Ну, короче, приглашаю тебя праздновать новый год со мной
Сергей:
Друзьями моими ещё
Ангелина:
Я могу подумать?
Сергей:
Конечно
Сергей:
Только о решении скажешь, ладно?
Ангелина:
Нет конечно
Ангелина:
Угрюмо промолчу
Сергей:
Ну и ну(
Ангелина невольно улыбается. Кажется, жизнь становится лучше на глазах и дышать становится легче. Противное чувство в груди становится меньше, уступая какому-то другому, менее противному. Некрасова закрывает глаза, макушкой головы касаясь холодной стены позади. В голове будто белый шум, все мысли смешались и совсем не читались. Кажется, становится легче.
Больничный шум едва доносится до ушей. Шаги, говор и звуки передвигаемых металлических «каталок» - в любой другой момент эти звуки вызвали бы тревогу, но не сейчас. Сейчас хочется спать и Ангелина в следующие минуты засыпает.
– Геля... – голос матери звучит, кажется, в следующее мгновение. Глаза Некрасова открывает почти моментально, – ты задремала. Нас пропустят к отцу, поднимайся.
Медицинская сестра открывает дверь. На лице её написано недовольство, но Ангелине до того нет дела - они с матерью спешат войти в палату. Белый холодный, выложенный крупной плиткой, пол и светло-голубые стены тут же неприятно бросаются в глаза. Пять пустых кроватей, а на шестой лежит мужчина - отец Ангелины.
– Петя! – мать Ангелины вмиг садится рядом с мужем, на край кровати и беря его руку в свою, – как ты? Как же.. Господи, как я рада... Господи спасибо!
Мужчина хмурится от громкости голоса жены.
– Нормально. Голова трещит, – он смотрит на Ангелину, и та несмело подходит к кровати, – как у вас дела-то? У Гельки скоро выпускной... Надо присутствовать мне будет, да?
– Надо, – кивает Ангелина. Чувств так много, но высказать их не выходит, а на лице, она уверена, равнодушие, – ты выздоравливай, пап. Поскорее.
– Да через недельку как огурчик буду, – Пётр лучезарно улыбается, – я поспать хочу...
– Ой! Да-да, конечно, мы пойдём Петь... Я завтра приеду и привезу тебе что-нибудь вкусненькое... Ты как себя чувствуешь? Столько в коме пролежал...
– Ну, ходить трудновато будет первое время, но не всё так плохо. Мозг в порядке, так что восстановление будет не долгим.
Мать Ангелины выдыхает, а затем нехотя поднимается на ноги.
– Отдыхай.